Лизи Харрисон.

Школа монстров



скачать книгу бесплатно

Ричарду Эбейту – моему преданному другу, блестящему агенту, любителю жвачки и неутомимому участнику мозговых штурмов. Тысяча тысяч благодарностей!


Хотелось бы также отдельно поблагодарить Барри Уолдо, Синди Ледерманн и Эрина Штейна (нет, они с Фрэнки не родственники!) за то, что верят в меня. Вы меня все время подзаряжаете!


И я бы ни за что не смогла написать «Монстров-старшеклассников», если бы не Кевин Гаррисон, Люк и Джесс, Алекс Коннер, Логан Клер, Джим Киик, Хэлли Джонс, Джоси Ороско, Шалия Готтлиб и Кен Готтлиб.

Пролог

Густые ресницы Фрэнки Штейн дрогнули и разомкнулись. Перед глазами замелькали ослепительно-белые вспышки. Она пыталась полностью открыть глаза и сфокусировать взгляд, но веки казались слишком тяжелыми. В комнате стало темно.

– Кора головного мозга загружена, – сообщил низкий мужской голос, в котором слышались удовлетворение и усталость одновременно.

– Она может нас слышать? – спросила женщина.

– Она может слышать, видеть, понимать и идентифицировать более четырехсот предметов! – с гордостью ответил он. – Если я продолжу заполнять ее мозг новой информацией, через пару недель она будет обладать интеллектом и всеми прочими способностями средней пятнадцатилетней девочки.

Он помолчал, подумал.

– Ну хорошо: не совсем средней, несколько умнее. Но тем не менее это будет пятнадцатилетняя девочка.

– О Виктор, это самый счастливый миг в моей жизни! – всхлипнула женщина. – Она само совершенство!

– Я знаю! – Мужчина тоже шмыгнул носом. – Идеальная папина доченька!

Они по очереди поцеловали Фрэнки в лоб. От одного из них пахло химикатами, от другой – цветами. И то, и другое означало любовь.

Фрэнки снова попыталась открыть глаза. Но на этот раз ее веки еле трепыхнулись.

– Она моргнула! – воскликнула женщина. – Она пытается посмотреть на нас! Фрэнки, я Вивека, твоя мамочка! Ты меня видишь?

– Нет, она не может тебя видеть, – ответил Виктор.

Тело Фрэнки возмущенно напряглось. Отчего это кто-то позволяет себе решать, что она может, а что нет? Глупости какие!

– Почему? – спросила ее мать за них обеих сразу.

– Ее аккумуляторы почти разряжены. Нужно ее подзарядить.

– Так заряди ее!

«Да-да, зарядите меня! Зарядите! Зарядите скорей!»

Фрэнки сейчас больше всего на свете хотелось поскорее увидеть эти четыреста предметов. Рассматривать лица своих родителей, пока они добрыми голосами объясняют ей, что есть что. Вскочить на ноги и начать исследовать мир, где она только что родилась… Но она не могла даже шевельнуться.

– Я не могу заряжать ее, пока все детали не встанут на место, – объяснил отец.

Вивека расплакалась, и эти слезы уже не были похожи на слезы радости.

– Все в порядке, дорогая, – проворковал Виктор. – Еще несколько часов, и она будет совершенно стабильна!

– Дело не в этом! – Вивека резко втянула в себя воздух.

– А в чем же тогда?

– Она такая красивая, такая талантливая, и все же… – Она снова всхлипнула. – У меня просто сердце разрывается, как подумаю, что ей придется жить… ну, ты понимаешь… так же, как нам.

– Ну, а мы что, плохо живем, что ли? – спросил он.

Однако нечто в его тоне говорило, что он понимает, о чем идет речь.

Она хмыкнула.

– Ты шутишь, да?

– Ну, это же не навсегда! – сказал Виктор. – Рано или поздно ситуация переменится. Вот увидишь.

– Да? И кто же ее переменит?

– Ну, я не знаю. Кто-нибудь… когда-нибудь.

– Что ж, надеюсь, мы до этого доживем, – вздохнула Вивека.

– Доживем! – заверил ее Виктор. – У нас, Штейнов, век долгий!

Вивека хихикнула.

Фрэнки отчаянно хотелось узнать, что это за ситуация такая и как ее нужно переменить. Но спросить об этом она уже никак не могла: аккумуляторы окончательно сели. Голова сделалась легкой-легкой, а тело невыносимо тяжелым, Фрэнки поплыла куда-то во тьму, откуда было уже не слышно голосов тех, кто стоял рядом с ней. Она уже не помнила, о чем они говорили, не ощущала их цветочного и химического запаха.

Оставалось только надеяться, что, когда она снова очнется, то, до чего хотела дожить Вивека, уже случится. А если не случится, то ей, Фрэнки, хватит сил сделать это для мамы самой!

Глава 1
Чудесный новый дом

Четырнадцатичасовая поездка из Беверли-Хиллз в Калифорнии в Сейлем в Орегоне была настоящей пыткой. Не поездка, а сплошное мозгоедство. И так девятьсот миль подряд. Мелоди Карвер спасалась только тем, что притворялась спящей.

– Добро пожаловать в Орегон! – буркнула старшая сестра, когда они пересекли границу штата. – Горегон! Дурегон! Или лучше назвать его Хмурегон? Или нет, лучше…

– Кандис, прекрати! – бросил папа, сидевший за рулем их новенького дизельного джипа BMW. Джип не только был зеленого цвета, но и соответствовал всем требованиям «зеленых». Покупка этой машины была лишь одним из усилий, предпринятых родителями с целью продемонстрировать будущим соседям, что Бо и Глория Карвер – не просто холеные и богатенькие персонажи голливудского сериала.

Помимо этого, они отправили вперед тридцать шесть коробок, наполненных байдарками, досками для виндсерфинга, удочками, фляжками, дивидюками с инструкциями по дегустации вин, экологически чистыми мюслями, походным снаряжением, медвежьими капканами, карманными рациями, «кошками» и ледорубами, пешнями, топориками, лыжами, берцами, шестами, сноубордами, шлемами, термобельем и пуховиками.

Но тут ливанул дождь, и Кандис разошлась еще пуще.

– Ну во-от, август в Бурегоне! – фыркнула она. – Прелесть, правда?

И закатила глаза. Мелоди не обязательно было смотреть – она и так знала, что Кандис закатит глаза. Однако же она подсмотрела сквозь опущенные ресницы, чтобы убедиться наверняка.

– Коко и Хлое будет так одиноко! – продолжала Кандис.

– Можешь общаться с ними по «Скайпу»! – посоветовала мама.

Мелоди невольно хихикнула. Коко и Хлоя были отнюдь не подружки Кандис, а ее груди: левая – Коко, правая – Хлоя. Она назвала их так в честь своих любимых дизайнеров и часто советовалась с ними. В общем, Кандис балансировала на тонкой грани между гениальностью и безумием с ловкостью цирковой гимнастки.

– Ы-ы-ы-ы! – Кандис негодующе пнула ногой спинку маминого сиденья. Потом высморкалась и шлепнула Мелоди по плечу мокрым платком. Сердце у Мелоди отчаянно заколотилось, но ей удалось сдержаться. Проще не связываться.

– Нет, я все-таки не понимаю! – продолжала Кандис. – Мелоди пятнадцать лет дышала этим смогом и как-то все-таки выжила. Пережила бы и еще один год, ничего бы с ней не сделалось. Ходила бы в респираторе! Люди могли бы расписываться на нем, как на гипсе. Может быть, это вдохновило бы кого-нибудь на создание целой линейки аксессуаров для астматиков. Например, ингаляторы на изящной цепочке, или…

– Прекрати, Канди! – вздохнула Глория, измотанная этими спорами, которые длились уже целый месяц.

– А в следующем сентябре я уехала бы в колледж! – нудила Кандис, твердо намеренная оставить последнее слово за собой. Она была блондинка с идеальной фигурой – такие девочки привыкли получать все, что им хочется. – Можно было, в конце концов, подождать с переездом всего один год?

– Этот переезд пойдет на пользу нам всем. Мы решили переехать не только из-за того, что у твоей сестры астма. Мерстонская школа – одна из лучших школ в Орегоне. А кроме того, здесь мы будем ближе к природе, вдали от искусственной жизни Беверли-Хиллз!

Мелоди невольно улыбнулась. Их отец, Бо, был знаменитый пластический хирург, а мать работала персональным стилистом у звезд. Искусственность была их коньком. Они были рабами искусственности. И все-таки Мелоди была благодарна матери за то, что та изо всех сил старалась защитить ее от нападок Кандис, которая считала, что они переезжают из-за нее. Потому что, конечно же, они переезжали именно из-за нее!

В этой семье образцовых представителей рода человеческого Мелоди Карвер была уродом. Аномалией. Чем-то из ряда вон выходящим.

Бо, несмотря на свои чисто американские корни, обладал экзотической итальянской красотой. Его черные глаза сверкали, точно озерная гладь в солнечный день. Улыбка у него была теплая, как кашемир, а на смуглой от природы коже, невзирая на его сорок шесть лет, не было ни единой морщинки. На его щеках топорщилась модная легкая небритость, и он умел грамотно пользоваться гелем для укладки волос. Мужчин среди его пациентов было не меньше, чем женщин. Всякий надеялся, что, сняв повязки, станет человеком без возраста… таким же, как Бо!

Глории было сорок два, но лицо у нее было безупречным: массаж и процедуры поддерживали ее кожу в идеальном состоянии, избавляя от необходимости прибегать к серьезным операциям. Казалось, будто она на шаг опередила остальное человечество, превратившись в какое-то существо иного вида, способное преодолевать земное тяготение и перестающее стареть после тридцати четырех. Волнистые каштановые волосы до плеч, глаза цвета морской волны, от природы пухлые губы, не нуждающиеся ни в каких инъекциях, – из Глории вышла бы идеальная фотомодель, будь она чуть повыше ростом. Все так говорили. Но Глория, чересчур подвижная и энергичная, всегда утверждала, что сделалась бы стилистом, даже если бы Бо нарастил ей ноги.

Счастливица Кандис унаследовала лучшее от обоих родителей. Она, как и подобает идеальной хищнице, всегда забирала все лучшее себе, так что младшей сестре доставались одни объедки. Она унаследовала голубые глаза Глории и солнечную улыбку Бо, смуглую кожу Бо и нежный румянец Глории. Ее точеные скулы вздымались, как мраморные перила. А ее длинные волосы, которые по желанию послушно завивались или распрямлялись, были цветом как сливочное масло, сдобренное расплавленной карамелью. Подружки Канди (и их мамочки) фоткали ее квадратную челюсть, твердый подбородок, прямой носик и показывали эти снимки Бо, надеясь, что его руки способны сотворить такое же чудо, какое некогда сотворили его гены. И, надо сказать, ему это удавалось.

Даже с Мелоди.

Мелоди всегда была уверена, что ее перепутали в роддоме, и потому никогда не придавала особого значения своей внешности. А смысл? Все равно подбородок у нее невыразительный, зубы похожи на клыки, а волосы прямые и черные. Просто черные. Никаких тебе полутеней и полутонов, никакого масла с карамелью. Черные, и все тут. Глаза, вполне себе зоркие глаза, были серо-стальные и прищуренные, как у сердитой кошки. Впрочем, на ее глаза никто обычно внимания не обращал. Все затмевал ее нос. Он состоял из двух шишек и провала между ними и выглядел совершенно как верблюд верхом на собаке. Впрочем, Мелоди это не волновало. С ее точки зрения, главным ее достоинством было умение петь. Учителя музыки были в восторге от ее звонкого голоса. Чистый, ангельский, западающий в душу, он завораживал всех, кто его слышал, слушатели рыдали от восторга и вскакивали на ноги после каждого ее выступления. Увы, к тому времени, как ей исполнилось восемь лет, в дело вмешалась астма и положила конец ее концертам.

Когда Мелоди окончила начальную школу, Бо предложил сделать ей операцию. Но Мелоди отказалась. Новый нос не избавил бы ее от астмы, а раз так, какая разница? Надо было только дотерпеть до старших классов. Девчонки поумнеют. Мальчишки повзрослеют. На первое место выйдут успехи в учебе…

Ха!

Когда Мелоди перешла в старшую школу Беверли-Хиллз, все стало только хуже. Девчонки звали ее Грушей из-за гигантского носа, а мальчишки ее вообще никак не звали. Они ее просто не замечали. Ко Дню благодарения она сделалась практически невидимой. Если бы не ее непрерывное сипение и прысканье ингалятора, никто бы вообще не замечал ее присутствия.

Бо не мог видеть, как его дочь – «у которой столько других достоинств!» – страдает. На Рождество он сообщил Мелоди, что Санта-Клаус разработал новую технологию ринопластики, которая позволяет открыть дыхательные пути и облегчить астму. Может быть, она даже снова сможет петь!

– Чудесно, чудесно! – Глория молитвенно сложила свои маленькие ладошки и с благодарностью посмотрела куда-то на потолок.

– И мы больше не увидим Рудольфа, носатого оленя! – съязвила Кандис.

– Кандис, речь идет не о внешности, а о здоровье Мелли! – осадил старшую дочку Бо, явно предваряя реакцию Мелоди.

– Ух ты! Вот здорово! – И Мелоди бросилась папочке на шею, хотя была совсем не уверена, что форма носа имеет какое-то отношение к спазмам в бронхах. Но она предпочла сделать вид, что поверила ему: это давало хоть какую-то надежду. К тому же это было проще, чем признать, что родные стесняются ее лица.

На каникулах Мелоди сделали операцию. Придя в себя, она обнаружила у себя на лице ровненький, очаровательный носик, как у Джессики Бил, а на мелких, кривых зубках – аккуратные накладки-виниры. К концу реабилитационного периода она похудела на пять килограммов и начала влезать в мамины «Gap» и «Gucci» (в основном «Gucci»). Увы, петь она по-прежнему не могла.

Когда она вернулась в школу, девчонки сделались приветливы, мальчишки пялились на нее, и даже колибри, казалось, подлетали ближе. К ней относились так хорошо, как ей никогда в жизни и не снилось.

Но счастливее Мелоди от этого не стала. Вместо того чтобы выпендриваться и строить глазки, она все свободное время лежала на кровати, зарывшись в одеяла. Она чувствовала себя, как металлическая сумочка ее сестры: снаружи вся такая красивая и блестящая, а внутри сплошной бардак. «Да как они смеют относиться ко мне лучше только оттого, что я хорошенькая! Я ведь осталась такой же, как и была!»

К лету Мелоди окончательно ушла в себя. Она одевалась в самую мешковатую одежду, никогда не расчесывалась, и единственной фенечкой в ее костюме был ингалятор, прицепленный на пояс.

Во время ежегодного семейного барбекю на Четвертое июля, на котором Мелоди обычно пела американский гимн, с ней случился такой сильный приступ астмы, что она попала в медицинский центр «Cedars-Sinai». Сидевшая в вестибюле Глория нервно листала журнал о путешествиях и наткнулась на роскошную фотографию Орегона. Она потом говорила, что ей показалось, будто со страницы на нее пахнуло свежестью. И когда Мелоди вышла из больницы, родители сообщили ей, что они переезжают. И тогда, впервые за все это время, ее безукоризненно симметричное лицо расплылось в улыбке.

«Здравствуй, милый Орегон!» – сказала она про себя, пока зеленый BMW катил вперед.

И, убаюканная ритмичным шуршанием «дворников» и стуком капель дождя, Мелоди мало-помалу заснула.

На этот раз – по-настоящему.

* * *

– Приехали! – объявил Бо и еще пару раз нажал на гудок. – Подъем, подъем!

Мелоди отлепила ухо от холодного оконного стекла и открыла глаза. Поначалу ей показалось, будто все вокруг окутано ватой. Но постепенно картинка стала четче, как проявляющийся снимок из «Полароида», – зрение приспособилось к туманному утреннему свету.

Кольцевая подъездная дорожка была перегорожена двумя фургонами, и дома за ней видно не было. Мелоди увидела только галерею, идущую вокруг всего дома, и крыльцо перед входом, которые выглядели так, словно были сложены из детского деревянного конструктора «Lincoln Logs». Это зрелище запомнилось Мелоди на всю жизнь. Так же, как и чувства, которые оно вызвало: надежда, восторг, страх перед неизвестностью туго сплелись воедино, создавая новое, четвертое чувство, не поддающееся определению. Ей как будто дали новый шанс стать счастливой, и от этого внутри сделалось щекотно, как будто она проглотила полсотни волосатых гусениц.

Би-би-би-би-би-би-и-и-и!!!

Высокий и широкоплечий мужик в мешковатых джинсах и коричневом рабочем пуловере кивнул в знак приветствия, выволакивая из фургона угловой диван баклажанового цвета фирмы «Calvin Klein».

– Хватит гудеть, дорогой! Рано же еще! – шутливо одернула мужа Глория. – Еще, чего доброго, соседи подумают: вот, приехали психи какие-то…

От запаха горячего кофе и картонных стаканчиков пустой желудок Мелоди скрутило.

– Да, пап, хва-атит! – простонала Кандис, не поднимая головы со своей металлической сумочки «Tory Burch». – Ты разбудишь единственного нормального человека в этом несчастном Сейлеме!

Бо отстегнул ремень и обернулся к дочери.

– Да? И кого же это?

– Меня-а-а!

Кандис потянулась, Коко и Хлоя поднялись и опустились под голубой маечкой, точно буйки на морских волнах. Должно быть, она так и заснула, опустив лицо на гневно стиснутый кулак, потому что на щеке у нее отпечаталось сердечко с нового колечка, которое одна из рыдающих подруг подарила ей на память.

Мелоди вовсе не улыбалось выслушать новую тираду на тему «Ах, как я буду скучать по своим друзьям!», которой непременно разразится Кандис, когда увидит свою щеку, поэтому она первой открыла дверцу машины и вышла на извилистую улочку.

Дождь перестал. Вставало солнце. На окрестности был наброшен фиолетово-розовый туман, словно тонкий шарф цвета фуксии на абажур. Туман озарял волшебным светом Рэдклиф-вэй, ее просторные участки и непохожие друг на друга дома. Влажно блестящая улица пахла земляными червями и сырой травой.

– Ты только понюхай, какой тут воздух, а, Мелли? – Бо шлепнул себя по груди, обтянутой водолазкой, и запрокинул голову, любуясь разноцветным, как батик, небом.

– Ага, я знаю! – сказала Мелоди, обхватив его мускулистый торс. – Мне уже легче дышится! – заверила она, отчасти потому, что ей хотелось, чтобы отец знал, как она ценит принесенную ими жертву, но еще и потому, что ей действительно дышалось легче. Как будто с груди сняли тяжеленный мешок.

– Вылезай, понюхай, как тут пахнет! – потребовал Бо, постучав в окно жены золотым перстнем с вензелем.

Глория погрозила мужу пальцем и обернулась назад, к Кандис, показывая, что разбирается с очередным концертом.

– Извини, пап… – сказала Мелоди и снова обняла отца, но уже мягче, как бы говоря «Прости меня».

– За что?! Тут так здорово!

Он вдохнул полной грудью.

– Семейство Карверов нуждалось в переменах. Лос-Анджелес мы изучили вдоль и поперек. Пришло время обследовать новые земли! Понимаешь, жизнь – это…

– Да лучше бы я умерла! – взвизгнула Кандис внутри джипа.

– Сейчас появится единственный нормальный человек в Сейлеме, – пробормотал Бо себе под нос.

Мелоди взглянула на отца. Едва встретившись взглядами, оба тут же разразились хохотом.

– Ну ладно. Кто готов прогуляться? – спросила Глория, распахнув дверцу. Ее нога в дорожном ботильоне, отороченном мехом, высунулась наружу осторожно, как будто пробуя воду в ванне.

Кандис тут же выскочила наружу.

– Чур, кто первый добежит наверх, тот и займет самую большую комнату! – крикнула она и тут же припустила к дому. Ее тоненькие, как зубочистки, ножки мелькали на удивление стремительно, и даже модные рваные джинсы в облипку ей ничуть не мешали.

Мелоди взглянула на мать, словно спрашивая: «Как тебе это удалось?!»

– Ну, я ей сказала, что она может забирать себе мой винтажный комбинезон «Missoni», если только прекратит ныть до завтра, – призналась Глория, собирая свои каштановые волосы в элегантный конский хвост и ловко перехватывая их резинкой.

– Если так пойдет, к концу недели ты останешься в одних носках! – поддел ее Бо.

– Ничего, оно того стоит! – улыбнулась Глория.

Мелоди хихикнула и тоже бросилась к дому. Она знала, что Кандис наверняка ее опередит и самая большая комната достанется ей. Но бежала она не за этим. Она бежала просто потому, что после пятнадцати лет одышки наконец-то могла бегать.

Пробегая мимо фургонов, она кивнула грузчикам, которые возились с диваном. Потом миновала крыльцо в три ступеньки и вбежала в дом.

– Ни фига себе! – ахнула она, остановившись на пороге просторного деревянного дома. Стены были того же красновато-желтого оттенка деревянного конструктора, что и снаружи. Того же цвета были лестница, перила и потолок. Единственным исключением были каменный камин и темные ореховые полы. Совсем не то, к чему она привыкла: в Калифорнии они жили в многоярусном коттедже из стекла и бетона, построенном в ультрамодерновом стиле. Нельзя не отдать должное родителям: они действительно решили радикально сменить обстановку!

– Эй, поберегись! – прокряхтел потный грузчик, пытавшийся пропихнуть пухлый диван в узкий дверной проем.

– Ой, извините! – Мелоди нервно хихикнула и отступила в сторону.

Справа от нее шла вдоль всего дома длинная спальня. Там уже стояла большая двуспальная кровать Бо и Глории, наглядно демонстрируя, что место занято. В главной ванной был в разгаре ремонт. За раздвижной дверью тонированного стекла виднелся узкий бассейн, окруженный восьмифутовой стеной из таких же игрушечных бревнышек. Должно быть, именно бассейн заставил Бо решиться купить этот дом: он каждое утро начинал с заплыва, сжигая лишние калории, которые не дожег во время вечернего купания.

Наверху, в одной из двух других спален, расхаживала Кандис, бубня что-то в свой мобильник.

Напротив комнаты родителей располагались уютная кухня и столовая. Их сверкающая бытовая техника, блестящий стеклянный стол и восемь черных лаковых стульев выглядели совершенно футуристически на фоне этих деревянных стен. Но Мелоди была уверена, что родители это быстро исправят, дай только им добраться до ближайшего местного дизайнера.

– Помоги-ите! – крикнула сверху Кандис.

– Что такое? – отозвалась Мелоди, заглядывая в гостиную, расположенную ниже остальных комнат. Из гостиной открывался вид на лесистый овраг позади дома.

– Умира-аю!

– Что, правда?!

Мелоди взбежала по деревянной лестнице, ведущей наверх. Ей нравилось чувствовать под своими черными высокими кедами неровные деревянные ступени. Каждая из этих ступенек обладала собственной индивидуальностью и нравом. Дома, в Беверли-Хиллз, все подчинялось симметрии, последовательности и совершенству. Тут все было наоборот. Каждое бревнышко в стенах было покрыто своим собственным узором из сучков. Ни одно не походило на другое. Ни одно нельзя было назвать идеальным. Но все они были собраны в единое целое и участвовали в создании общего впечатления. Может, это местная особенность такая? Может, все жители Сейлема (кстати, как их правильно называть? Сейлемцы? Сейлемчане?) не похожи друг на друга, у каждого свои сучки и задоринки? А если так, значит, и ученики Мерстонской старшей школы такие же! Эта мысль вселила в нее такой прилив надежды, свободной от астматической одышки, что Мелоди буквально взлетела по лестнице, прыгая через две ступеньки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении