Лиза Ахси.

Кто ты, Гертруда?



скачать книгу бесплатно

– Слушаю вас.

– Настасья Филипповна, спасибо, Вам, за чудесный завтрак! – Пит выглядел умиротворенным, – Сколько мы должны, за это изобилие?

– Сейчас скажу, – ответила Настасья Филипповна и открыла свой блокнот, который достала из накрахмаленного передника, – С вас ровно тысяча рублей.

Пит достал из барсетки свой увесистый кошелек и расплатился с Настасьей Филипповной.

– Нет, определенно, ты нелепо смотришься, милый, со своей офисной сумочкой на отдыхе, – прокомментировала Жанна, не глядя, на Пита, а смотрясь в зеркальце и поправляя свои свежеокрашенные, аккуратно уложенные волосы. Жанна была типичной голубоглазой блондинкой, молодой и стройной. Было видно, что Жанна следит за модой, и имеет возможность покупать «брендовую» одежду. Такие, как она, не одеваются на китайских рынках, и, судя по всему, теперь, в своем новом социальном статусе, бдительно следила за гардеробом мужа. Пит был также молод и хорош собой. Они и внешне были похожи. Голубоглазый, как и Жанна, но с натуральными русыми волосами, аккуратной стрижкой и спортивной фигурой. Есть мнение, что люди, прожившие вместе много лет, становятся похожи друг на друга. Эти же двое были, как брат и сестра изначально, тогда как Лев и Жанна были на вид «разными».

– Это не сумочка, дорогая, это мой сейф, – с напускной гордостью ответил жене Пит.

– Вам что-нибудь еще нужно, ребятки? – Настасья Филипповна выглядела немного озабоченной.

– Пожалуй, нет, – ответила ей Жанна, убирая зеркальце в косметичку, и «по кошачьи», улыбаясь.

Настасья Филипповна не уходила. Было видно, что она хочет что-то еще спросить. Ей на помощь пришел дипломатичный Пит.

– Что-то не так, Настасья Филипповна?

– Даже не знаю, как сказать.

– Говорите, как есть, это проще всего, – сказал Пит.

– А пока мы все еще здесь, я щелкну нас на память, – встряла в разговор Жанна и стала фотографировать компанию на свой смарт, – А теперь селфи с Вами. Вы, не против, Настасья Филипповна? – не дав официантке ответить, Жанна подскочила к Настасье Филипповне и сфотографировала их на вытянутой руке, потом посмотрела снимок, и явно, осталась довольна.

– А Вы фотогеничны, Настасья Филипповна, только вид у Вас, и, правда, озабоченный какой-то.

– Ладно! – решилась Настасья Филипповна, – не за себя прошу.

– Чего прошу? – Пит внимательно смотрел на официантку.

– Я что спросить хочу, вы, куда едете теперь, ребятки? – было видно, что Настасья Филипповна решилась, но она подбирала слова.

– Мы на море, – неожиданно для всех включился в разговор Лев, который все это время смотрел на соседний столик, где сидела Эл. Она казалась Льву маленькой и какой-то беззащитной. Лев не мог понять, почему его взгляд прикован к этой клетчатой спине.

– На море, прекрасно, а куда конкретно? – Настасья Филипповна пошла в наступление.

– Точного места нет, где больше всего понравится, там и остановимся, – ответил Лев, глядя теперь на Настасью Филипповну.

– А не могли бы вы взять с собой попутчика? Точнее попутчицу?

– Мы как-то об этом не думали, – ответил Пит, – а кого взять-то надо, и куда везти?

– Да вон ту девушку, – сказала Настасья Филипповна и кивнула головой, в сторону Эл.

Жанне явно была не по душе эта инициатива.

– Видите ли, дорогая Настасья Филипповна, как бы Вам сказать точнее, у нас «семейный» отдых понимаете? Только свои.

Я, брат и муж.

– Подожди, Жанна, надо все узнать сначала, может человеку и правда наша помощь нужна, – Лев был заинтересован неожиданным предложением Настасьи Филипповны.

– Ну, конечно, – буркнула себе под нос Жанна.

– Нет, ребятки, вы не поняли. У нее есть деньги, и едет она, как и вы «на море», ей бы до железнодорожной станции хотя бы или до автобуса, а то здесь ничего кроме полей нет на всю округу.

– Не в деньгах дело, – протянул Пит, глядя на недовольное лицо жены.

– А где здесь ближайшая станция? – спросил Лев.

– Так это вам надо дальше по трассе проехать, никуда не сворачивая, до города Шахты, тут недалеко.

– Настасья Филипповна, а дайте нам посовещаться? – спросил Пит, – мы же никуда не торопимся?

– Конечно, ребятки, конечно. Мне и ее предупредить надо, а то ведь я «без нее ее женила».

– Так, это не она Вас, попросила? – из недовольного, лицо Жанны стало удивленным.

– Да нет, все я, вы уж не обижайтесь, на старуху.

– Да какая же Вы старуха, Настасья Филипповна? – дипломатично парировал Пит.

– Не буду мешать, ребятки, но я так думаю, люди должны помогать друг другу. Даже незнакомым тебе людям помогать надо, особенно незнакомым. В чем доблесть, когда родные и знакомые подставляют друг другу плечо? А вот помочь чужому человеку, это стоит похвалы. Помочь бескорыстно, и лучше не ждать, когда человек попадет в настоящую беду, чтобы потом героически его спасти. Иногда важнее помочь человеку избежать беды. Вот. Ну, думайте, решайте.

Сказав это, Настасья Филипповна направилась за столик, где сидела Эл.

Лев и компания ненадолго онемели, от услышанного.

4 Глава

По трассе, мимо бензозаправки промчался свадебный кортеж. Из окон донеслась известная песня о том, что «Хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо, я это знаю, знаю…»

А может это сообщение для нее, Эл? И у нее тоже «Все будет хорошо, и кто-то точно это знает» и решил сказать ей об этом именно сейчас, здесь и в такой эксцентричной форме? Хотя почему в эксцентричной? Это абсолютно ее тема.

«Так странно, – подумала Эл, – родители были творческими людьми, и в своем раннем детстве Эл росла, как это принято называть “за кулисами театра”. Мама тогда была актрисой в Ташкентском ТЮЗе, отец ставил спектакли в Республиканском Кукольном Театре, но первое, самое яркое впечатление в детстве на нее произвел не театр, а свадьба маминого брата».

Впечатление было настолько сильным, что повлияло в дальнейшем не только на игры маленькой Эл, она все время наряжалась невестой, но и на «девичьи грезы», и главную мечту ее жизни, как тогда ей казалось. Стоит ли говорить о том, что кусок любой материи белого цвета, она превращала в фату. Особенным успехом у Эл пользовались кружевные накидки на подушки, в доме у бабушки. На улице, если мимо нее проезжал свадебный кортеж, Эл бежала за ним вдогонку, вдоль дороги, чтобы заглянуть в машину и увидеть невесту, пока кто-то из взрослых не окликал ее и не возвращал из сказки, в которую в то мгновение она попадала, в реальность.

Родители были немного удивлены увлеченностью матримониальными играми дочери, потому что считали «оголтелым мещанством» и сам этот, с позволения сказать, праздник, и всю его атрибутику, с пупсами на капоте автомобилей, банкетов в ресторане и всего остального. Сами они поженились 26 апреля 1966 года, утром, после землетрясения, которое разрушило почти весь Ташкент. Ну, не отменять же свадьбу, из-за такого пустяка? Впрочем, не свадьба, а регистрация брака, говоря сухим языком. У них даже фото не было, что очень печалило маленькую Эл, так как ей безумно хотелось увидеть родителей, в костюмах принца и принцессы, которых на них, конечно, не было в тот знаменательный день. Хотя их бракосочетание сняло Ленинградское телевидение, приехавшее в этот день в ЗАГС, и заснявшее эту «студенческую свадьбу», сопроводив, должно быть, комментариями, типа, «Жизнь в Ташкенте продолжается, несмотря ни на что!» Потом со своими друзьями-однокурсниками, они поехали к папиной маме. Бабушка жила за городом, здесь почти ничего не пострадало, от землетрясения. Не застав ее дома, оставили на кухне на столе свои паспорта, открытые на «нужной» странице, и веселой компанией, прихватив домашнего вина, умчались на природу.

Когда молодожены сообщили о своем решении маминым родителям, Эл теперь не узнает никогда, не у кого спросить. Только став взрослее, Эл узнала от папы, что отчасти это был «хитроумный план» с их стороны, так как, по признанию отца, бабушка была «не в восторге от мамы», и она никогда бы их «не благословила». Ирония судьбы, бабушка так всю жизнь и относилась к маме «без восторга», а когда с ней случилась беда, и бабушку положили в больницу с онкологией, Эл с мамой приехали на Украину, где уже тогда жила бабушка, ухаживать за ней. Мама и Эл все лето, каждый день приходили к ней в больницу. Мама расчесывала бабушке волосы, обрабатывала кожу, чтобы не было пролежней.

«Интересно изменила ли бабушка перед смертью, свое мнение о маме», – подумала Эл, – «и успела ли сказать ей об этом? Хотя, какая разница? Даже если бабушка покаялась перед мамой тогда, в чем смысл, если на протяжении всей жизни, мама чувствовала неприязненное отношение, с ее стороны».

«Не понимаю этих “предсмертных покаяний”, – подумала Эл, – скорее всего, люди каются на смертном одре, от страха перед неизвестностью, и пытаются набрать себе “побольше бонусов”, в загробный мир, или облегчают свои души, чтобы “налегке” путешествовать дальше. Те же, у кого просят прощения, скорее всего, просто “проявляют великодушие”, видя страх и мольбу о прощении, в глазах, уходящих, в мир иной, с одной стороны, с другой же, понимают, что, не “облегчив душу” просящему о прощении, за причиненные им же обиды, они сами становятся “нехорошими, черствыми людьми”, и как бы, не желая брать чужую вину на себя, прощают, подчас, просто “на словах”. Эл вспомнила, что впервые в жизни, ее зацепила эта ситуация, когда она читала “Джейн Эйр” Шарлотты Бронте. Тот момент, когда жена дяди вызывает к себе Джейн проститься, и рассказать, что Джейн разыскивает богатый родственник. Как корчило при этом тетю, как она выдавливала из себя каждое слово, и отнюдь не от предсмертного бессилия, а от ненависти к Джейн, непонятно на чем основанной, и на фоне этой ненависти, тетино “Прости”, было какой-то “формальностью” умирающего человека. Кстати, с подобной “беспричинной ненавистью” сама Эл, сталкивалась потом не раз и не два, в своей жизни, и по юности, ужасно переживала из-за этого, и всеми силами желала понравиться и заслужить все-таки, любовь людей, подчас просто гадких и эгоистичных, закомплексованных, недолюбленных, одноклеточных людей, которые встречались, к сожалению, на ее пути. Юная Эл не могла поверить, что ее можно не просто “не любить”, а так люто, без причины ненавидеть, ведь с самого рождения, ее окружали любовь и обожание. Теперь же ей было абсолютно “все равно”, нравится она кому-то или нет. Может быть, она стала “толстокожей”? Может быть, но помня те свои юношеские чувства, Эл всегда “аккуратно” общается с детьми, у которых есть еще шанс стать хорошими людьми.

Однако, родители Эл понимали, что игра «Дочки-матери» для девочек всего мира была на первом месте. Ну, а для Эл, все это шоу, под названием свадьба, было ярким и желанным событием, для которого ей надо еще подрасти, это она понимала уже тогда, как и то, что это чудо не может состояться в ее жизни до тех пор, пока она не встретит своего принца. Однако подготовку к этому сакральному действу Эл начала еще в детстве.

Эл очень хотела стать невестой. Так скромно и мило, без пафоса и «космических высот». Не всем же быть космонавтами. И вот когда в восемнадцать лет она влюбилась, Эл решила, что этот час настал! Но реалии жизни вносят свои коррективы в любые мечты, даже самые простые и бесхитростные. К моменту, когда Эл «встретила своего принца», мамы уже не было. На какое-то время Эл даже перестала думать «о свадьбах» и «Любви всей своей жизни», безжалостная чернота, возникшая после смерти мамы, залила своими красками действительность, хотя по-прежнему казалась чем-то нереальным и невозможным. Эл надеялась, что этот ужас вот-вот рассеется и жизнь опять наполнится разноцветными красками и счастьем.

В своей влюбленности Эл увидела, спасительную нить, которая приведет ее в новое счастье. Однако все оказалось проще и пошлее. Взрослые люди, окружающие тогда Эл, оказались бездушными ханжами. Отец в этой ситуации занял нейтральную позицию, сказав, что примет любое решение дочери, как теперь она понимала, чтобы не потерять ее Эл доверие. Остальным же потребовался нотариально-заверенный документ, чтобы двум молодым, влюбленным идиотам, какими они тогда были, позволить спать в одной постели. Пошло. Банально. Тупо. Влюбленному сердцу свойственно окружать ореолом святости не только своего избранника, но и близких своего любимого человека. А это не имеет ничего общего с реальностью. Эл повторила отчасти сценарий родителей, не получив благословения, со стороны родителей своего жениха. Его мать могла легко стать прототипом тети Джейн Эйр, так как с такой же «нескрываемой любовью» относилась к Эл. Ее ненависть была чудовищной и необъяснимой, и никакая «ревность к сыну», не могла быть оправданием этой злобной, неудовлетворенной и примитивной женщине. «От осинки не родятся апельсинки» – жаль, что тогда Эл еще этого не понимала. И вот, удовлетворив свое либидо, и разочаровавшись, друг в друге, молодожены через год разбежались.

«Мое детское замужество, яркая иллюстрация того, почему сказки заканчиваются свадебным пиром, и никто не знает продолжения, под названием “А поутру они проснулись…”. Хотя такого долгожданного с детства “пира”, так и не случилось. Это было “лихое время”. Самое начало девяностых. В магазинах было “шаром покати”, и это в Москве! В так любимом Эл, магазине “Океан”, полки были заставлены банками с морской капустой, а в табачные ларьки выстраивались очереди, сродни “в мавзолей Ленина”, за сигаретами “Дымок” без фильтра. Ну, какие тут “пиры”? На талон, который им выдали в ЗАГСе, новобрачные купили золотые кольца, шубу из искусственного меха для Эл и сапоги, так как в ее “ташкентском” гардеробе не было “нормальных” зимних вещей. На все остальное денег уже не было. Избранник Эл был из Москвы. Свадьбу играли в октябре, а прошедшим летом Эл приехала поступать в московский институт, так как в Ташкенте начинали активизироваться настроения “Чемодан, вокзал, Россия”, и все знакомые в один голос говорили, что если есть возможность, надо уезжать. Тогда-то отец и решил, что поступать в институт Эл должна в Москве, потому что «Москва – это Москва, и потому что там было много знакомых, а это немаловажно, в чужом городе». Она срезалась на первом экзамене. В институт не поступила, но встретила, на свою голову, своего, прости Господи, принца. Эл взяла стакан с газировкой и отпила из него. Вода нагрелась уже на солнце и не принесла ей прежнего удовольствия.

«Пора валить отсюда», – решила Эл.

– Как ты красавица? – подошедшая Настасья Филипповна, присела рядом.

– Вы что издеваетесь надо мной? Красавица! А Вы уже начинали мне нравиться.

– А ты всегда так прямолинейна с людьми? Лупишь все, что приходит в голову?

– Стараюсь. Не вижу смысла приукрашивать действительность. Лучше Бога этот мир не сделаешь.

– Мир не сделаешь, а сделать жизнь свою или чужую лучше – возможно.

– Вот со своей и начните, – сказала Эл.

– А я с нее и начинаю.

– И для этого сели рядом со мной проповеди читать?

– Это не проповеди, деточка. Моя дочь, примерно твоего возраста, сейчас работает в Италии. Созваниваемся часто, но я, все равно, постоянно волнуюсь за нее. Я верю, что у нее все хорошо, но вдруг именно сейчас, именно в эту минуту, ей нужна помощь, так же, как сейчас нужна помощь тебе? И если я помогу тебе здесь, возможно там, кто-то поможет моей дочери, не пройдет мимо.

– Это все очень интересно, но кто Вам сказал, что я нуждаюсь сейчас в Вашей помощи?

– Мое сердце, мое материнское сердце мне сказало.

Эл резко повернулась к Настасье Филипповне, и посмотрела ей в лицо. Настасья Филипповна совсем не была похожа на маму, но Эл почувствовала какую-то теплоту и приязнь к этой незнакомой женщине. С минуту, они молча смотрели друг на друга, и каждая думала о своем, не отводя взгляда.

– Как Вы можете мне помочь?

– Хочу, чтобы ты без приключений доехала на море. Ты же туда ехать не передумала?

– Не передумала.

– Так вот, я попросила ребят, которые сидят за соседним столиком, чтобы они подбросили тебя до Шахт, а там хоть поезд, хоть автобус, даже электричками можно до побережья добраться.

– До каких шахт?

– Город Шахты, город понимаешь?

– Понимаю, а каких ребят? – Эл повернулась туда, где сидела компания.

– О, нет, только не с этими!

– Почему?

– У меня с мажорами классовая вражда.

– Не дури, лучшей компании тебе здесь не найти.

– Настасья Филипповна, а Вы что, хорошо их знаете?

– Не больше, чем тебя, но поверь мне, это лучший вариант. Я не первый день на трассе.

– Вы на трассе?! – Эл сделала изумленные глаза. Хмель еще не выветрился, и Эл почему-то захотелось подшутить над Настасьей Филипповной.

– Не зубоскаль. Все ты правильно поняла. И пока еще не факт, что они согласятся тебя взять, как раз сейчас они это обсуждают.

– А! Так бы сразу и сказали! Вот увидите – не возьмут. Это же мажоры – любители комфорта, а я для них «непредвиденное зло», и какая им выгода на это подписываться? Для них достаточным аргументом для отказа будет перегар, который я им в машине гарантирую сейчас. – Эл с досадой хмыкнула. – И не смотрите на меня так. Я сама себе такой не нравлюсь. И не надо меня осуждать. Вы же ничего обо мне не знаете.

– Я и не осуждаю.

5 Глава

«Святая Гертруда, помоги мне! Направь меня в нужном направлении, защити в пути!», – Эл не знала, почему сейчас вспомнила Святую Гертруду. Стоит сказать, что родители Эл были «детьми своего времени» в вопросах религии. Они были – атеистами, и как не без гордости говорила мама «Ортодоксальными атеистами!». И это, не смотря, на то, что в детстве обоих окрестили. И даже, не смотря, на то, что мамина мама была глубоко верующим человеком, чем вызывала насмешки, не злобные, но постоянные, со стороны матери Эл. Бабушка часто приезжала к ним в гости, но всегда перед этим, заходила в Госпитальную церковь, находящуюся недалеко от дома Эл. Эл любила, когда после службы, бабушка приносила ей «церковные прянички», так Эл называла просфору, хотя бабушка говорила, на устаревший манер «просвирки». Обычно после этого был примерно один и тот же диалог между мамой и бабушкой:

– Окрестить бы ее, нехорошо девочке нехристью жить, хирувимчика над ней нет…

– Мама, не начинай, и не запутывай ей мозги своими «хирувимчиками»!

Обычно после этого, разговор по вопросам религии заканчивался, и мама с бабушкой продолжали уже общаться на мирские темы, в которых они быстро находили общий язык.

Эл так и жила, не интересуясь религией, до того момента, как не стало мамы. Постепенно ее размышления о том, почему так произошло, почему именно с ней, с Эл, почему так рано, привели ее к решению окреститься. Но или вспоминая «негативное» отношение мамы к религии, или потому что православных традиций в семье не было, а обратиться с этим вопросом к бабушке, Эл считала теперь «предательством» по отношению к маме, или «потому что это слишком просто и банально», а Эл всегда старалась «оригинальничать», ее решение было неожиданным. Эл заинтересовалась католицизмом, ей показалось, что в католицизме, в большей степени поклоняются Деве Марии. Эл полагала, что, обращаясь к Богородице, она будет говорить и со своей мамой тоже, к тому же, в ее восемнадцать лет, в Эл начинали формироваться «феминистические взгляды на жизнь». Остальные причины были еще более несуразны. «Вот они плоды атеистического воспитания», как позже рассудит сама Эл, но тогда ей нравилось, что в католических храмах есть скамьи, особый интерес, спасибо фильмам, вызывали исповедальни, и, прости, Господи, креститься Эл было «удобнее» слева направо, а не справа налево. Этих причин было достаточно, чтобы Эл остановила свой выбор на католическом христианстве. Ее рассуждения были наивны и смешны, но Эл тогда, конечно, этого не понимала. Она стала выбирать себе новое имя, и, хотя Эл со свойственным юности нетерпением, хотела «провернуть все поскорее», пришлось повременить с крещением, так как Святая Покровительница, которую Эл для себя избрала, была Святая Гертруда Нивелльская, память которой совершают 17 марта, а тогда была осень. Святая Гертруда из Нивелля считается покровительницей домашних кошек и путешественников, и первое и второе находило живой отклик в душе Эл. Кошек она обожала с детства, а о путешествиях мечтала всегда, поэтому другой покровительницы для себя, Эл уже не видела, и ради своего нового имени Гертруда, Эл готова была подождать. Однако найти свою католическую паству в те годы, в Ташкенте было непросто. Так, постепенно, идея «Приобщиться к лону церкви», затуманенная дальнейшими перипетиями жизни Эл, отошла на второй план, и к Таинству Крещения Эл вернулась, спустя годы, уже после рождения сына, смерти бабушки и смерти отца, когда Эл почувствовала, что осталась одна, без защиты, с младенцем на руках. И хотя Эл во второй раз вышла замуж, была любима и любила, чувство дичайшего одиночества и беззащитности не покидало ее, а теперь она должна была быть сильной, и даже не ради себя, а ради своего долгожданного сына. И вот тогда, осознанно, «не мудрствуя лукаво», Эл покрестилась в Свято-Успенском Кафедральном соборе, в Госпитальной церкви, в этом, намоленом ее бабушкой месте.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6