Линн Остин.

Тайники души



скачать книгу бесплатно

«Ты похожа на ощипанного цыпленка», – наверное, сказал бы Сэм, увидев, как я исхудала.

Выключив свет, я еще раз выглянула в окно: из трубы над мастерской шел дымок, а в окнах амбара был виден отсвет лампы. Но, лишь свернувшись калачиком в холодной пустой постели, я поняла, что даже не спросила, как зовут нашего гостя.

* * *

Я уже так привыкла к тому, что, кроме меня и детей, на ферме никого нет, что совершенно забыла о бродяге, пока не открыла кухонную дверь, ведущую на крыльцо, и не увидела огромную кучу дров. Я едва не споткнулась о ведерко, которое незнакомец наполнил углем в амбаре и поставил на пороге.

Мужчина расчистил дорожку такой ширины, что мы с Джимми без труда могли идти рядом. Он даже посыпал ее пеплом, чтобы мы не поскользнулись и не упали вместе с ведрами для молока, которые несли в руках. Однако из трубы над мастерской не вился дымок.

– Похоже, наш ангел улетел, – сказала я.

– Уже? – В голосе Джимми послышалось разочарование. – Думаю, это был мой ангел-хранитель. Смотри, сколько дров он наколол вместо меня.

Я последовала за сыном в сумрак холодного амбара. Изо рта вырывались клубы пара.

Джимми неожиданно остановился, и я чуть не налетела на него.

– Ух ты! – воскликнул мальчик. – Это все он сделал сам? Наверное, трудился всю ночь.

Мужчина вычистил стойла – я с ужасом думала об этой работе, – спустил с чердака свежее сено и сложил его поблизости, чтобы нам легко было его доставать.

В амбаре было прибрано. У меня по спине пробежал холодок: это сделал человек, который работает на совесть. Так и Сэм относился к труду. Незнакомец сделал все тщательно, а не просто кое-как, чтобы отвязаться от надоедливой мамаши и ее детишек.

– Думаю, он знал, что делает, и просто выполнил работу, – промямлила я.

Внезапно в глазах у меня защипало, как будто в них попал дым. Я легонько толкнула Джимми, чтобы он не стоял столбом.

– Давай, сынок, хватит таращиться! У тебя полно работы, и нужно успеть в школу.

Когда мы подоили коров и накормили лошадей, я послала Джимми в мастерскую, чтобы он проверил, погасил ли бродяга огонь.

– И не забудь закрыть дымоход! – велела я.

Едва я открыла дверь в курятник, как услышала голос сына.

– Мама, мама! Иди скорее сюда!

– Что случилось?! – Я поторопилась к мальчику, стоявшему у входа в мастерскую.

Он побледнел, и веснушки на его лице стали серыми.

– Тот человек лежит у печи и не дышит, – сказал Джимми, едва переводя дух. И добавил: – Я не могу его разбудить!

У меня мороз пробежал по коже: только не это!

Именно Джимми нашел мертвого деда, лежавшего здесь, в амбаре, три месяца назад. В испуганных глазах мальчика мелькнули воспоминания о том ужасном дне.

– Да этот бродяга, наверное, просто напился! – сказала я, небрежно отмахнувшись. – Они все нищие, но, похоже, всегда находят деньги на выпивку! Я за ним присмотрю, а ты, сынок, поспеши, иначе опоздаешь в школу, и проследи, чтобы Люк не бездельничал.

Я обнаружила, что незнакомец лежит на раскладушке, завернувшись в грязное одеяло.

По тому, как поднималась и опускалась его грудь, я поняла, что он жив. В мастерской было холодно, огонь давно погас. Я оглянулась по сторонам, но не нашла ни одной пустой бутылки.

Скорее всего, он просто выбился из сил после такой тяжелой работы. Нам с мальчиками понадобился бы целый день, чтобы со всем этим справиться. Меня кольнула жалость к этому мужчине. Я осторожно обошла его и, прежде чем вернуться в дом и приступить к своим обязанностям, разожгла огонь. Мышцы у незнакомца будут болеть гораздо меньше, если он будет спать в тепле.

– Дядя-ангел проснулся, мама? – поинтересовалась Бекки, когда я вернулась в дом.

Она все еще сидела за обеденным столом, медленно ковыряя ложкой овсянку. Это была ее любимая манера, которая меня раздражала.

Я поставила корзину с яйцами и согрела руки над плитой.

– Этот человек – обыкновенный бродяга, Бекки, и совсем не ангел.

– Он ум-м-мер? – спросил Люк.

– Конечно, нет. Ты же видел, сколько дров он наколол? Просто устал. Вот и все!

– Он может съесть мою овсянку, если проголодался. – Бекки сползла со стула и взялась за миску обеими руками. – Можно я ему отнесу?

– Нет, нельзя! Когда он проснется, то захочет бекона и яиц, и будет хорошо, если твоя овсянка к тому времени будет съедена! Я очень устала спорить с тобой, Бекки Джин, каждый день за завтраком. Особенно теперь, когда в стране так много голодающих детей!

Мальчики ушли в школу. Нависшие серые облака предвещали снегопад.

К тому времени как мы с Бекки закончили мыть посуду и ведра из-под молока, началась метель.

Замесив двойную порцию теста для хлеба, я подумала, что наш гость, возможно, захочет взять в дорогу ломоть свежей выпечки. Я уже поставила тесто подходить в теплой духовке, но мужчина по-прежнему не появлялся.

Оставив дочку играть с бумажными куклами и надев ботинки, я вышла на улицу, решив навестить его, несмотря на метель.

– Эй, мистер? – позвала я, тряся незнакомца за плечо. – Эй… с вами все в порядке?

Он не ответил, и я тряхнула его сильнее. Где-то глубоко внутри, будто стайка встревоженных птичек, во мне начала нарастать и подниматься паника.

– Эй вы! Вставайте!

Мужчина наконец пошевелился, застонал, и по остекленевшим глазам и пылающим щекам я поняла, что дело не в истощении после тяжелой работы и не в выпивке. У незнакомца был сильный жар.

Я тут же отскочила. А вдруг он болен чем-то заразным, например полиомиелитом? Вчера дети с ним общались, а сегодня утром Джимми его касался. Я подложила дров в печь, а затем закрыла дверь в мастерскую, оставив спящего незнакомца одного.

К полудню снег усилился и повалил плотными большими хлопьями. Мальчики, рано вернувшись из школы, стояли на пороге и отряхивались. Щеки и уши у них раскраснелись от мороза.

– Учительница отослала нас домой, пока не началась вьюга, – сообщил Джимми.

– И з-з-завтра, похоже, занятий не б-будет, – добавил Люк.

Наверное, эта мысль его очень радовала: это было самое длинное предложение, которое он произнес за целый месяц.

Я потрепала сына по рыжим волосам и повесила его шапку и варежки сушиться над печкой. Запах мокрой шерсти наполнил кухню, вытеснив аромат свежеиспеченного хлеба.

– Как хорошо, что ангел наколол столько дров вместо меня! – радовался Джимми. Мальчик протер запотевшее окно и посмотрел на амбар. – А мужчина ушел до того, как началась метель?

– Последний раз, когда я его видела, он был в мастерской. Он простудился и слег, поэтому, дети, не ходите к нему, ясно? Я сейчас сама к нему схожу и узнаю, вдруг он проголодался, – сказала я.

Я налила немного бульона со вчерашнего тушеного мяса в миску, завернула в чистое кухонное полотенце бутерброд с маслом и начала укутываться, чтобы выйти в метель.

Во дворе намело снега, и дороги в амбар не было видно. Я шла с трудом, ноги вязли, ветер со снегом хлестал меня по лицу.

Знакомые очертания амбара были скорее похожи на смазанный рисунок, а сада вообще не было видно – везде повисла серая мгла.

В мастерской опять было холодно. Я присела возле раскладушки и стала трясти незнакомца за плечо, пока он наконец не проснулся. Его взгляд по-прежнему был отсутствующим. Мужчина пылал. Он недоуменно посмотрел на меня, и стало ясно, что ему невдомек, где он находится.

– Не волнуйтесь, все в порядке, вы в моем амбаре. Вчера вечером вы забрели на мою ферму, помните?

Незнакомец пошевелил губами, силясь заговорить, но с его губ слетел лишь стон. Я приподняла ему голову и помогла глотнуть немного бульона.

– Послушайте, мне необходимо знать, что с вами, мистер. У меня трое детей, о которых нужно заботиться, а в ночлежках для бродяг полно инфекции.

– Моя нога… – прошептал он.

– Ваша нога? Дайте мне посмотреть…

Мужчина кивнул и опять закрыл глаза. Я опустила его голову на подушку и отставила в сторону бульон.

Подняв одеяло, я увидела, что правая штанина порвана. Ткань потемнела и затвердела от засохшей крови. Видно, мужчина пытался кое-как перевязать ногу. Я осторожно размотала окровавленные тряпки и увидела огромный рваный порез, шедший от колена до лодыжки. Нога раздулась, рана была воспалена и гноилась. В лучшем случае у незнакомца было заражение крови. Думать о худшем я боялась.

Я уже видела, что такое смерть от столбняка. Одного раза было вполне достаточно.

Мне на глаза навернулись слезы гнева.

– Да как вы посмели! – закричала я, снова накрыв его ногу одеялом. – Как вы посмели приползти сюда умирать, словно шелудивый пес?! Разве мы недостаточно пережили?! Почему вы пришли именно к нам, а не постучались к кому-нибудь другому?! Почему пришли туда, где давно поселился ангел смерти? Почему вы выбрали именно мой дом?!

Незнакомец открыл глаза и посмотрел на меня. Не знаю, чьи слезы я увидела: его или свои собственные. Я закрыла лицо руками, слегка поскуливая. Мне стало стыдно.

– Мамочка?

Я обернулась и увидела Джимми, стоявшего в дверях. С братом пришел и Люк. Он выглядел испуганным.

– Я же вам сказала не заходить сюда! – прикрикнула я на детей.

– Он умрет, мамочка? – спросил Джимми.

– Вполне возможно.

Я стояла, вытирая слезы рукавом пальто. Старый амбар, обдуваемый пронизывающим ветром, скрипел, в окна бились тучи снежинок.

– Мы не можем оставить его здесь, – решила я. – По такой погоде в амбар не набегаешься. Идите за санями, а потом поможете мне затащить этого человека в дом.

Я подхватила мужчину под руки, мальчики взялись за ноги, и мы довольно бесцеремонно поволокли незнакомца через амбар, а затем уложили на сани Люка. Мужчина весил так же, как я и сыновья вместе взятые, и нам стоило большого труда дотянуть его до дома по снежным сугробам. При неизбежных толчках он мужественно стискивал зубы, но, когда мы волокли его вверх по ступенькам, вскрикнул. Приступ боли, по всей видимости, ненадолго отрезвил незнакомца, и ему удалось перенести вес на здоровую ногу и с нашей помощью доковылять до кровати дедушки Уайатта, чья комната располагалась за кухней.

Бекки стояла у изножья кровати и наблюдала за нашими усилиями, широко раскрыв глаза.

– Он умрет, мамочка? – спросила она.

Я увидела страх в детских глазах, и мой гнев к пришельцу вернулся.

– Не знаю, теперь он в руках Божьих. Мы сделаем для него все, что в наших силах.

Я ненавидела себя за беспомощность. В доме не было телефона, и я не могла поехать в город из-за метели.

«Ладно, – успокаивала я себя, пытаясь отогнать страх. – Этот человек мне даже незнаком! И думаю, всему виной его собственная глупость».

– От него плохо пахнет, – сказала малышка, зажав носик ручками.

– Да уж. Поставь чайник, Бекки Джин, и пусть он закипит. А вы, мальчики, помогите мне избавиться от этих… лохмотьев, которые на нем надеты.

Мы раздели мужчину до разодранных кальсон и нижней рубашки и выбросили одежду за порог.

Затем я очистила его рану так аккуратно, как умела, и наложила теплую примочку, как учил меня доктор, лечивший Сэма.

Незнакомец находился в полубессознательном состоянии и, похоже, едва понимал, что происходит.

– А теперь давайте оставим его, – сказала я детям, закончив. – Столько дел по дому. У нас нет времени с ним возиться.

«Зайду к нему позже», – решила я.

Чем меньше дети будут уделять ему внимания, тем легче перенесут его смерть.

Но оказалось, что благополучие этого человека занимало их куда больше, чем бушевавшая за окном метель.

– Пожалуйста, пусть дядя-ангел не умирает! – просила Бекки во время вечерней молитвы перед ужином.

Я удивилась, услышав, как Люк прошептал: «Аминь».

Что же касается меня, то я не верила в силу молитвы об исцелении. Господь делает все, что Ему заблагорассудится, невзирая на наши жалкие мольбы.

Вечером, когда мы справились с делами, я устала сильнее, чем обычно – наверное, из-за того, что была стужа и приходилось прикладывать больше усилий. Подождав, пока дети отправятся спать, я вернулась к незнакомцу, взяв с собой свежую примочку. Я заранее была в ужасе от того, что увижу.

В комнате было темно, свет лился из кухни в распахнутую дверь. Мужчина лежал на кровати с открытыми глазами, и даже в полумраке я видела, что их переполняла боль.

Незнакомец дрожал, несмотря на шерстяные одеяла, которыми его накрыли. Когда я наложила на его рану теплую примочку, он застонал, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.

– Простите, я пытаюсь помочь вам, а не причинить боль.

– Знаю, – прошептал он. – Спасибо.

– Вы проголодались? Я могу вам что-нибудь принести.

Мужчина покачал головой.

– Не надо… Дайте воды…

Я отвернулась, внезапно смутившись.

– Послушайте, простите, что я накричала на вас там, в амбаре. Просто… – Я зажмурилась, припоминая. – Просто мой муж умер от пореза на ноге, который был куда меньше, чем у вас. Доктор сказал, что у него был столбняк. Я ничего не могла сделать, лишь наблюдала за его мучениями. И скажу вам, это была нелегкая смерть.

– Это не ваша вина, если я умру, – послышался тихий ответ.

– Знаю.

Я справилась со слезами, вернулась к кровати и, пока мужчина пил, придерживала его голову.

– Как вас зовут?

Он так тихо пробормотал ответ, что я ничего не разобрала.

Опустив в мыльную воду приготовленную мочалку, я смыла грязь с его лица. Мне не терпелось сделать это, как только мы внесли незнакомца в дом. Было сложно судить о возрасте этого человека: его лицо закрывали длинные темно-каштановые волосы, давно нуждавшиеся в стрижке, и борода.

Под слоем грязи обнаружилась загорелая кожа, а глаза под кустистыми бровями были цвета кофейных зерен.

Покрытые мозолями руки были большие и сильные, хоть и более горячие на ощупь, чем вода в тазу.

Я расстегнула пуговицы рубашки, чтобы помыть незнакомцу шею и грудь, и увидела ужасный рваный шрам возле сердца. Он давно затянулся, но могу сказать наверняка – однажды этот мужчина уже встречался с ангелом смерти.

К тому времени как я закончила обмывать бродягу, вода в тазу почернела.

– Поспите, – сказала я, закрывая за собой дверь.

Я вынесла таз на заднее крыльцо, чтобы вылить воду, и заметила рюкзак незнакомца, брошенный у двери. Джимми, должно быть, принес его из амбара и оставил на пороге. Подняв рюкзак, я почувствовала, какой он тяжелый, а поставив его на кухонный стол, услышала стук металла.

Чувствуя себя чересчур любопытной, я развязала рюкзак и начала рыться в его содержимом. Как иначе мне выяснить имя пришельца и откуда он взялся? Сверху лежал затвердевший от грязи комбинезон и фланелевая сорочка. Я отложила их в сторону, чтобы потом постирать с остальными вещами. Под одеждой обнаружились солдатская фляга и порядком потрепанная Библия с рваной обложкой.

В водонепроницаемом плаще я обнаружила пачку тетрадей – в таких же писали мои сыновья. Обложки были раскрашены под мрамор. Все тетради, кроме одной, были исписаны от корки до корки. В последней лежали письма из газеты «Чикаго трибьюн», адресованные Габриелю Арфи на почтовый ящик в Чикаго. Я произнесла это имя вслух – Габриель Арфи.

Дальше копаться было незачем: на самом дне рюкзака лежала тяжелая штуковина, обернутая старым покрывалом. Размотав его, я замерла от удивления.

Что за странная ноша для бродяги – пишущая машинка!

Глава 2

Я проснулась с болью в шее, сидя за кухонным столом.

За окном светало. Что это на меня нашло? Почему я заснула здесь, внизу? Я встала, дрожа от холода и испытывая растерянность. Затем увидела разложенные на столе тетради и все вспомнила. Обычное женское любопытство заставило меня открыть первую тетрадь и погрузиться в чтение. Через несколько минут повествование Габриеля Арфи, странствующего бродяги, заворожило меня, и я уже не могла остановиться. Я добавила угля в топку и продолжила читать. Одолела четыре тетради и задумалась.

Мистер Арфи живописал путешествия в товарных вагонах и грузовых контейнерах. Рассказывал, как пересекал Миссисипи, карабкался по Скалистым горам, пробирался от канадской границы до Мексиканского залива, от побережья Каролины до лесов штата Вашингтон. Его гнали охранники на вокзалах и полицейские с собаками; он ел из консервных банок и мусорных ведер; спал в сараях и в лесу, иногда под открытым небом, любуясь Млечным Путем. Габриель пересказывал захватывающие истории других (таких же) перекати-поле, встречавшихся ему во время странствий, – молодых прохвостов и стариков, мужчин и женщин; людей с такими забавными именами, как Лу-Псих или Берта-Товарняк.

Некоторым не повезло, и они искали работу, другие просто наслаждались привольной жизнью бродяги.

Несмотря на множество интересных историй, Габриель Арфи так и не рассказал свою, и именно поэтому я с растущим любопытством читала всю ночь.

Кем был этот человек, умирающий в моем доме? Что заставило его скитаться?

Я читала красочные описания многочисленных мест, где побывал Габриель Арфи, описание людей, которых он встретил, но о нем самом почти ничего не узнала.

Чувствуя вину, я посмотрела на дверь, ведущую в комнату, где спал мужчина. Внезапно смутившись, я подумала: вдруг он застанет меня за чтением его дневников?

Я подошла к двери, приоткрыла ее и удовлетворенно отметила, что он все еще спит. Быстро собрав тетради, завернула их в водонепроницаемый плащ. Последняя тетрадь – единственная, которую я не прочитала, – привлекла мое внимание. Лишь она была озаглавлена. На ней было написано: «Блудный сын».

Я вспомнила проповедь в пресвитерианской церкви Питтсбурга в штате Пенсильвания. В ней шла речь о блудном сыне, который сбежал из дома и закончил тем, что ел вместе с поросятами. История запомнилась мне, потому что все слова начинались на «п»: пресвитерианский, Питтсбург, Пенсильвания, повеса, поросята. Ассоциации помогали запоминать. Не удержавшись, я открыла тетрадь и прочла первые строки. Хотелось узнать, повстречаются ли здесь поросята и пресвитерианцы.

Вот что я прочла:


Я ненавижу его и люблю одновременно. Он мой единственный брат. У нас с Саймоном все было общее: спальня, детство и отец. Мои чувства к брату ясны, несмотря на противоречия. А вот чувства к отцу совершенно туманны. Мне он настолько безразличен, что я не уверен, хватит ли у меня эмоций, чтобы ненавидеть его. Разве можно любить человека, от которого в ответ получаешь лишь осуждение и недовольство? Покинув его в гневе, я ждал слишком долго, чтобы иметь возможность все исправить. В поисках ответов я решил вернуться домой.

Стоя под каштаном (на который я так часто взбирался мальчишкой, желая избежать упреков отца), я смотрел на дом, видневшийся за пастбищем.

Он немного изменился, но, как обычно, сверкал свежей побелкой. Я решил пока не приближаться к нему, подождать, когда кто-нибудь выйдет.

Лучше понаблюдать, пытаясь угадать, в каком настроении сегодня отец, прежде чем объявить о своем возвращении после стольких лет. Когда-то я был специалистом: точно мог определить, когда можно приблизиться, а когда мудрее держаться подальше.

Но, простояв больше часа, я не заметил никаких признаков жизни, кроме ленивых движений дворового пса, растянувшегося в тени на заднем крыльце. Одно можно утверждать наверняка: в отличие от того, что гласит библейская история о блудном сыне, мой отец уж точно не выглядывал меня днями напролет. Также я не мог представить, как он бежит мне навстречу, желая заключить в объятия, и забивает быка, дабы устроить пир.

Так странно, но все эти истории из Библии, гремевшие из уст проповедника в церкви и повторявшиеся за столом, засели у меня в памяти.

Если я прислонюсь головой к стволу каштана и закрою глаза, сразу же увижу картину из своего тревожного детства, подчиненного железным отцовским правилам. Мне четыре года, я сижу за обеденным столом, не смея шелохнуться, и слушаю отца, читающего ежедневную порцию из Священного Писания: «Господь есть Бог ревнитель и мститель; и гнев его страшен: мстит Господь врагам Своим и не пощадит противников Своих. Господь долготерпелив и велик могуществом, и не оставляет без наказания; в вихре и в буре шествие Господа, облако – пыль от ног Его»[5]5
  Ветхий Завет. Книга пророка Наума [1: 2,3].


[Закрыть]


– Мама?

Голос сына отвлек меня. Я закрыла тетрадь, чувствуя вину.

– Джимми, сынок, ты уже встал? Пора приниматься за дело.

Я открыла топку чугунной печи, пошевелила едва тлеющие угли, добавила щепок и новых углей.

– Откуда все это? – спросил Джимми, подходя к столу. – Это того дяди?

– Э-м-м, да. Я подумала, что лучше узнать, кто он и откуда пришел. Кажется, его имя Габриель Арфи.

– Гавриил? Ух ты, он и правда ангел!

Джимми взял со стола тетрадь, но я выхватила ее у него из рук прежде, чем он успел открыть.

– Думаю, сынок, ангелы не болеют, а мистер Арфи очень болен.

Я вернула тетради на прежнее место и сложила все в рюкзак.

– Люк думает, что дядя умрет, – тихонько пробормотал Джимми.

Мне вдруг стало тревожно.

– Это он тебе сказал?

Джимми кивнул.

– А что еще сказал Люк?

– Да ничего больше, – ответил мальчик, пожимая плечами, – ты же знаешь Люка.

Я часто задумывалась о том, действительно ли хорошо знаю своего младшего сына. Пока не умер его отец, Люк был обычным счастливым маленьким мальчиком. Затем дед ненадолго занял место отца. Но когда внезапно умер и дедушка Уайатт, мне показалось, что ребенок, живший в Люке, умер вместе с ним.

– Как думаешь, сегодня отменят занятия? – Голос Джимми прервал мои мысли. – На улице по-прежнему метель.

Ветер снаружи не унимался. Сквозь кружащийся рой снежинок амбар невозможно было разглядеть.

– Мне не важно, есть сегодня занятия или нет. Ты не пойдешь дальше амбара в такую погоду.

Джимми заплясал от радости и пошел снимать сушившиеся над печкой шапку и перчатки, прежде чем приступить к домашним обязанностям.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное