Лина Милович.

Перекрестный отец. Разговор о детях, о жизни, о себе



скачать книгу бесплатно

– С первого по десятый класс у меня проверяли уроки родители.

– Ничего себе.

– Да, с первого по десятый класс, когда я уже курил по две пачки сигарет.

– У них время-то было проверять? У папы?

– В основном это делала мама. Но даже она начала понимать, что меня контролировать бесполезно. Столько всяких дел интересных. Хоккей во дворе. На телефонную станцию можно было залезть, проволоку украсть. Помойки такие отличные, где можно было какие-то штуки наковырять. И вот вместо всего этого я должен был заниматься уроками. Но я приспособился. Быстро что-то делал и уходил гулять. Мама приходит с работы: «Ты уроки сделал?» А я уже все, я уже размяк. Мама спрашивает: «Ну сколько будет дважды два, Миш?» – а я просто не понимал, что она спрашивает. Естественно, маме убить меня хотелось. Понимаю.

– Наказание за такое состояние души следовало?

– Вся моя жизнь наказание. Сейчас слеза должна потечь.

– И все же.

– Наказание было, когда мама уже теряла всякое терпение. Она взывала к папе: займись, разберись, безобразие! И папа сразу начинал на меня орать.

– То есть мама убеждалась, что сын ничего не знает, ничего не понимает…

– Ну да.

– …и обращалась к папе.

– При этом сама она пыталась влезть во все. Со мной мама заново прошла школу. Наверное, поэтому сейчас она кроссворды отгадывает просто вот так, не глядя. Берет и заполняет эти клеточки, ей даже вопросы особо не нужны.

А папа… Когда она вместе с папой этим занимается, это выглядит так. Мама говорит: «Вот река. Пять букв, на “В” начинается, третья “Л”, последняя “А”». А у папы всегда единственный вопрос: «Это по вертикали или по горизонтали?» Все, на этом его участие заканчивается. Или скажет: «Река». А мама – энциклопедист. Короче, когда ее терпение иссякало, она говорила…

– …папе.

– Да. Она говорила папе: «Разберись». И папа начинал на меня орать открытым звуком. Так, что стены тряслись. Соседи, наверное, думали, что убивают. Но я прекрасно понимал… чувствовал… Это всегда же чувствуешь…

– Понимал что?

– …особенно, когда ты весь в борьбе рос.

– Так понимал что?

– Что нулевая энергия в этом крике.

– То есть он просто… пар в свисток?

– Да. Папа обозначал воспитание, а я обозначал раскаяние. То есть он орал, а я страдал.

– Может, это все для мамы было?

– Естественно.

– Спектакль такой разыгрывался для мамы.

– Ну… вся жизнь – фарс. Потом уроки папа должен было проверить. И тут тоже… Это я сейчас понимаю, что к чему. Мама говорит: «Пойди…» Папа: «Да не надо». – «Нет, проверь у него уроки». Папа: «Я не хочу». – «Ты…» – «Хватит!» Ему хотелось посмотреть футбол или, там, сидит, дремлет у телевизора, и на тебе, уроки.



Я довольно быстро просек, что папа точные науки не очень хорошо понимает, и моя задача была – внятно нести ахинею. Как только он слышал внятность, он кивал.

Я нес что-то вроде «базис эрозии, основанный на субстральных эквивалентах региональной зональности…»

– И ваш папа при этом смотрел на вас?

– Нет, он смотрел…

– …в телевизор?

– Ну, наверное. Когда он слышал монотонную хрень, все было нормально. А как только я начинал бякать, мякать… На самом деле папа таким образом учил меня, сам того не зная, каким-то основам актерского искусства. И вот этому он меня научил. Но в школе с базисом эрозии не прокатывало. Они там, видно, что-то знали про этот базис. В общем, трагедии сплошные.

– И как вам такая система воспитания с высоты прожитых лет? Правильно папа поступал?

– Я с папой совершенно согласен. Правда, он это уже к появлению внуков понял: что все генетически заложено в человеке. Что есть, то есть. И главное – не мешать. Все.

– То есть какой человек родился, вот такой пускай и будет.

– Что заложено, то разовьется.

– Воспитывать не нужно.

– Не нужно. И действительно, мои дети, его внуки, они как-то сами выросли. Про Андрея мы вообще говорим, что в семье не без урода. Потому что он очень строгий педагог, в МГУ преподает. У него по 150 двоек на каждом экзамене получают. Потому что он трепетно…

– Он строг.

– Да, строг. И он постоянно учится. Везде. Вот идет по улице и говорит: «О, этому можно поучиться».

– И откуда такая генетика вылезла?

– Ну, я же сказал: в семье не без урода.

– Так.



– Хотя у нас в роду были какие-то юристы, по папиной линии. Как у Жириновского. У него папа юрист…

– Припоминаю, да.

– …хотя этим он пытается скрыть, что еврей. А у меня по папиной линии все евреи, и я этого не скрываю. И среди них были юристы. И вот по этой линии, возможно, как-то зацепился ген.

– И этот ген, значит, способствовал тому, что ребенок стал…

– Стал умным.

– И продвинутым в юриспруденции.

– Да.

– А теперь еще и других учит.

– Да. А дочка, она тоже как-то самостоятельно выросла. Но в ней больше нашего гена. Саша, конечно, училась не так, как Андрей, не с таким удовольствием. Но в школу ходила с удовольствием. Потому что там была тусовка, там было интересно. Изменилось время, уже не было такого давления. Когда я ее утром будил, а она вся в соплях или кашляет, я говорю: «Давай не пойдешь…» – «Нет, что ты, все нормально…»

– То есть ей там было интересно.

– Да. А вот я, чтобы в школу не пойти, градусник тер об одеяло, чтобы показал 37 и 2 хотя бы. К лампочке прислонять нельзя, я и детям это говорил – если к лампочке прислонить, может лопнуть. Или, если вовремя не отдернешь, у тебя будет 47 температура, и тебе не поверят. Так что лучше об одеяло тереть.

– Угу.

– Или еще есть еще такая штучка – щипать себя ногтями.

– Так, так, так. Рекомендации от Михаила Ширвиндта.

– Ну, сейчас дети с удовольствием в школу ходят, а в мое время это было необходимо. Мы щипали себя ногтями за уздечку носа, у ноздрей.

– Так.

– Больно-больно. Сначала появляются слезы, потом ты начинаешь чихать. И через пять минут…

– И через пять минут симптомы.

– Ты сидишь такой на уроке: «Марьиванна…» – весь в соплях захлебываешься. «Марьиванна, мне очень плохо».

– И Мария Ивановна понимает, что лучше спровадить такого ученика домой, чем терпеть его выходки.

– Да. Она говорит: «Иди, иди домой». И тут же какой-нибудь Петька говорил: «Можно я его провожу? Ну, мало ли».

– Естественно.

– И Петька тоже валил со мной, или я с Петькой. Кто быстрее начихает себе эту самую простуду.

– А потом пошли вот эти взорванные унитазы.

– Да. Но это уже отдельная история. Сейчас детям это не нужно. Они, еще раз скажу, с удовольствием ходят в школу, потому что там свободно. Разные знания они там получают. И это уже никак не связано с их отношением к школе.

– То есть вы думаете, что ваша бурная протестная деятельность, она все-таки была связана со временем, а не с чертами характера?

– Ну, наверное, да. Потому что сейчас как-то все у них по-другому в школе.

– Вообще-то представить вас хулиганом довольно сложно. Благообразный такой образ. Но я выяснила, что некоторые известные люди из вашего окружения в школьные годы тоже совершали некие действия… похожие на то, что было с вами. Я сейчас зачитаю вам отрывочки, а вы попробуйте угадать, о ком идет речь.

– Так. Интересно.

– «В тринадцать лет курил тайком в туалете общежития. Отец, узнав об этом, отвесил ему такого пинка, что после этого он несколько дней не появлялся дома». О ком речь?

– Ленин. Ленин курил.

– Напомню: из вашего окружения.

– А Ленин всегда со мной.

– Это понятно, но все же?

– Хорошо. Не Ленин. Но если не Ленин, то кто? Надо так спрашивать.

– Но если не Ленин, то кто это был? Подсказываю: имя то же.

– Как у Ленина или…

– Как у Ленина. Такое же.

– Неужели Путин?

– Владимир… Путин с вами, видимо, хулиганил в детские годы?

– Не со мной, но с некоторыми моими знакомыми да, пересекался.

– Подумайте, а если не из политиков?

– Просто то, что вы сейчас процитировали, делали все Владимиры, которых я знаю. Курили и…

– Хорошо, открою тайну. Это был Владимир Пресняков.

– Младший или старший? Еще вопрос.

– Младший.

– А, ну так я его и воспитывал. Младшего. Вот и воспитал.

– Да, возможно, плод вашего воспитания. Следующий вопрос. «Катался на коньках, цепляясь сзади за борта грузовиков. Так, что искры летели…»

– Ну, сейчас уже не покатаешься за грузовиком. Когда я был маленький, действительно были возможности. Подскажите имя.

– Михаил.

– Э… Ефремов?

– Державин.

– Ну, вас бросает. То Пресняков, то Державин.

– Нас всех бросает.

– Сказали же: из вашего окружения. То есть из моих сверстников. Хотя с Державиным я играл в хоккей… Это был самый счастливый день в моей жизни. Меня тогда выгнали из школы… долгая история, и я играл в хоккей с Державиным. И еще с такими людьми… Сам до сих пор не верю. Не расскажу. Это в книге моей есть. И это правда был самый счастливый день.

– Ну, хотя бы парочку-троечку имен.

– А там всего двое было.

– Хорошо, одно имя назовите.

– Одного звали Валерий. Те, кто знаком с хоккеем, уже хватаются за сердце. А те, кто не в курсе, пусть книгу читают.

– Отлично. Харламов?

– Смотрите-ка, вы знаете.

– Давайте дальше. «В третьем классе написал в Московский зоопарк, чтобы ему выделили пони для школьной постановки».

– Имя?

– Ну уж совсем… Как в школе, «Угадайка». Сергей.

– Пони для школьной постановки… Сергей…

– Сергей Урсуляк.

– Урсуляк? Нет, он не мог. Он учился в школе в Магадане. В Магадане нет пони.

– Но он и написал в Московский зоопарк.

– Чтобы ему в Магадан из Москвы пони привезли? Сережа?

– Ну да. Я же не говорила вам, что все будет логично.

– «Сбегал от учителя музыки через окно, чтобы поиграть с ребятами в футбол и хоккей».

– Я. Действительно так было.

– Нет, не только у вас такой опыт.

– Ну, давайте тогда имя.

– Дмитрий.

– Маликов?

– Маликов.

– Тоже мой воспитанник. Когда меня выгнали из института, я работал в «Самоцветах» с родителями Маликова и Преснякова. Я был монтировщиком декораций и грузчиком. Родители выступали, а меня иногда просили посидеть с детьми.

– И как вам – быть воспитателем?

– Один раз посидел и понял, что лучше буду тоннами грузить, чем воспитывать маленьких детей. Видите, одного научил курить, а второго вылезать в окно.

– Ну, прекрасно. У вас еще тогда задатки воспитателя сформировались, я считаю. Дальше. «Был отстранен от школы за то, что пришел на физкультуру не в спортивной форме, а в одежде бабушки».

– Это мой папа.

– Точно.

– Это я знаю. Только он пришел не в одежде бабушки, а в таких байковых розовых панталонах ниже колена, за что его выгнали из школы. Панталоны еще с оборочками были такие.

– Он произвел фурор?

– Ну, да… Причем там была история… Папа все это надел, пелеринку какую-то еще и испугался идти. А учитель говорит: «Так, Ширвиндт, выходи». Папа из-за двери: «Я не в форме». – «Выходи, как есть». Ну, папа и вышел. Представляете, в таких оборочках розовых. Класс лег, а папу выгнали из школы на несколько дней. Я поздно об этом узнал и вынужден был терпеть родителей-отличников, будучи неучем. Зато теперь я все знаю.

– Мне кажется, что такая система воспитания… не воспитывать – тоже имеет свои плюсы. Все-таки человек ощущает себя свободным. Почему бы и нет?

– Ну да, наверное, так.

– Нельзя же отрицать, что, когда ты делаешь то, что хочешь, сопротивляясь всему, это рождает качества, которые очень пригодятся в жизни. Разве не так?

– Вот видите, я, будучи неучем, запустил программу телевизионную «Хочу знать». Я действительно хотел знать, как же устроен мир. Это был крик души на самом деле. И она довольно долго прожила, эта программа.

У меня там о разных вещах рассказывали известные, популярные ребята. Если кто просто оттарабанивал текст, это не срабатывало. А вот те, кто искренне удивлялся, вот у них получалось здорово. И я благодаря этой программе столько всего узнал.

Сейчас я, кстати, новый проект запускаю. Мне интересно все новое. Я запускаю канал на YouTube, который будет таким облегченным вариантом «Хочу знать». Абсолютно не академический, с шуточками, про то, где побывать, где поесть, что плохо, что хорошо. Рабочее название «Съедобное, несъедобное». Потому что весь мир делится только на… съедобное и несъедобное.

– Вот как раз об этом я и хотела поговорить. Прослышав о том, что вы будете таким продвинутым блогером, хотела бы уточнить, как это все распространяется на детей? Ну, например, взять тему путешествия с детьми. Это же программа для всех?



– Это программа для всех, и опять же, кого называть детьми.

– С какого возраста дети уже не дети?

– Ну, у меня дети, я говорил, тридцать пять старшему.

– Нет, я имею в виду маленьких.

– Маленькие дети сейчас очень продвинутые. Они ушли из телевизора. Они нырнули туда, где мне пока тяжело. Я в эту воду вхожу с опаской, в этот интернет.

– Конкурируете с внучками там?

– Так они в сто раз продвинутее. Младшей внучке шесть лет, и она уже знает все про эти ютубы и так далее. Это их будущее. А мне очень интересно у них поучиться. То есть это тот случай, когда дети меня могут научить.

– А как они реагируют на то, что дедушка решил стать блогером? Это же крутота такая.

– Да это одно название. Я не собираюсь меняться. Понимаете, дети не любят, когда с ними взрослые сюсюкают. Вот у меня есть друг, Денис Евстигнеев. Так он, будь ребенку год, будь тридцать пять, он со всеми разговаривает одинаково.

– Как со взрослыми людьми.

– Да. Дети это ценят. Они его любят и понимают.

– Это, видимо, проявление уважения к детям?

– Да, это уважение к детям и это интерес к детям. Вот так Андрей Миронов общался с моими друзьями в школе. Они совершенно шалели. Потому что он задавал им вопросы, и было видно, что ему дико интересно узнать, что они думают.

– Искренне.

– Да, искренне. Это чувствуется. Так что ты можешь назвать себя блогером или клоуном – кем угодно, но если ты понятен и интересен хоть двухлетнему ребенку, хоть 90-летнему мальчику, то это сработает. А если ты фальшивишь, это не выстрелит. Так что у меня есть надежда, что…

– …что аудитория будет всех возрастов.

– Да. Потому что я буду говорить дурацкие вещи. А дурацкие вещи самые…

– А какие дурацкие вещи? Очень интересно.

– Ну вот мы сейчас съездили в Италию, в Тоскану, снимали там. Ну что там рассказывать про достопримечательности классические. Возьмите путеводитель, прочитайте и идите по этим музеям, восторгайтесь. Нет. Я буду рассказывать про то, что интересно мне.

Про рынок, где столовая, в которой кормят требухой и кишками, при мясном отделе. Там не сесть, настолько это популярное место.

Или камень, на котором сидел Данте, а рядом строили знаменитый собор Санта-Мария-дель-Фьоре. Он сидел на этом камне и философствовал, что-то писал. К нему подошел какой-то его знакомый из Турина и говорит: «Скажите, а что самое вкусное в мире?» Данте, не отрываясь от своих записей, отвечает: «Яйцо». Ну, знакомый ушел, видно, он чего-то другого ждал. Через полгода опять приезжает, а Данте сидит ровно на том же месте и пишет. Так этот знакомый спрашивает: «А с чем?» – «С солью», – говорит Данте. Вот где вам такую историю расскажут?

А путеводители, мы про это тоже сняли, как я ехал по путеводителям. Забудьте про эти путеводители, про навигаторы эти. Потому что они врут все. Они увезут вас совершенно в другую страну. Мы поехали по Флоренции, в горку поднимались. Я был за рулем. Едем-едем, вдруг дорога сужаться начинает. Мы едем между двух стен, а она все сужается, дорога. Вижу, через десять метров есть поворот. А я уже зеркала убрал, и тут услышал звук – кх-кх. И все, и вклинились. Причем даже двери не открыть. И ты сидишь, как в консервной банке. Мы все это сняли, смешно. И много таких пиков будет в эфирной версии.

– Миш, а возвращаясь к вашему отцовскому инстинкту. Вот если путешествовать с детьми… вы вообще советуете ездить в такие путешествия? Ну там, туристические, гастрономические, любые – с детьми. Нужно ли детям это?

– Нет. Хотя все мои знакомые считают, что вот обязательно. Петенька очень любит по музеям ходить. Знаю я этого Петеньку. Это мама любит, что он любит ходить по музеям. А Петя хочет отрываться. Вот и дайте ему оторваться какое-то время. Он еще походит по музеям. Успеет.

– То есть не брать с собой вообще?

– Брать. Брать, только не таскать…

– Не таскать в музеи.

– …по жаре по этим достопримечательностям.

– То есть Петеньке не интересно смотреть на картину или скульптуру.



– Больше того. Когда настанет момент, что Петеньке пора бы уже посмотреть на эту картину, у него будет такое отторжение с детства…

– Отвращение.

– Да, и он не пойдет в музей, потому что ему было плохо там в детстве. Вот это он вспомнит. Нет, само все придет. А сейчас Петеньке нужно оторваться.

– А на рынок?

– На рынок да, пиццу съесть, макароны. Не надо ему в роскошный ресторан, где подают каких-то встревоженных куропаток… Ребенку нужно макароны.

– С сыром.

– Да. Макароны с сыром. И не надо его заставлять. Не надо вот этого: «Как тебе не стыдно! Ну, попробуй… (говно это). Попробуй вот это, попробуй вот то». Точно не надо этого, пиццу пусть ест.

– Такой отцовский взгляд, что ребенку нужна свободная жизнь.

– Ну, естественно. Чем дольше он будет ребенком, тем лучше.

– И не приучать его с детства к каким-то там мудрствованиям, каким-то там культурным вещам, которые многие родители хотят втолкнуть в детей пораньше.

– Ни в коем случае. Все должно быть органично. Не надо вот этого: «Поехали путешествовать, все ездят». Это раньше, если у тебя вдруг появлялась возможность поехать скажем, во Флоренцию, то, естественно, старались как фаршем набить ребенка, потому что больше он в жизни во Флоренцию не попадет. А сейчас у детей уже нет этого ощущения – заграница. Для них что Париж, что Воронеж. Чем будете развлекать?

– Возможно, он еще будет сидеть в своем телефоне во время поездки.

– Ну да, да. У меня, кстати, до сих пор еще остался этот трепет пересечения границ, потому что настолько в нашем детстве это было недостижимо. А сейчас для них – ну, Париж, и что? Вы лучше это, давайте меня развлекайте. Я вообще купаться хочу, где тут купаются? И надо вести его в аквапарк под Парижем.

– То есть родители должны повести?

– Конечно.

– Скажите, Миша, а есть какой-то волшебный момент, когда папа превращается в дедушку?

– Первый раз про это слышу.

– Может, какие-то чувства другие?

– Во-первых, папа превратиться в дедушку не может. Папу в дедушку могут превратить дети.

– Согласна.

– А во-вторых…

– Но, наверное, какие-то превращения в этот момент происходят? Папа забывает, что он – папа?

– У нас прекрасная сложносочиненная семья. Муж моей первой жены – мой друг, замечательный актер Александр Феклистов. У него своих детей и внуков полно, но он боготворит совершенно нашу Эллу, нашу с ним внучку. И вот его она называет дедушкой, а меня называет Мишей.

– А ощущения, чувства?

– Нормальные. Раз меня дедушкой не зовут, значит, я и не дедушка. А Феклистов – дедушка.

– А, вот оно что. Такой простой способ избежать этого звания.

– Ну да.

– Поняла. А не получается так, что с детьми одним образом, а с внуками, дедушка или не дедушка, но все-таки чуть-чуть по-другому?

– Зависит от них самих.

– От них – от кого? От детей?

– От детей и внуков, как они тебя построят. Вот мои дети построили моего папу. Зайдя в клетку со львом, они сделали из него кошку. А у меня не получилось, когда я в детстве входил в эту клетку. Я боялся. А они моментально его оседлали, сидят на шее и ножки свесили. Элла, внучка, тот еще фрукт. Она выстроит всех: и тех, и тех, и тех.

– То есть все зависит от характера?

– Только от характера. Даже если человек маленький, он все равно человек, и у него уже есть характер.

– Миш, а может, все-таки роль дедушки делает человека мягким? Отец мог кричать, а дедушка…

– Ну да, с моим папой так и произошло, но со мной – нет. Потому что я не дедушка.

– А, ну да.

– Я – Миша. А Феклистов, да, дедушка. Он просто жидкостью становится, когда Элла рядом. Элла с бабушкой отдыхали в Испании, а Сашка снимался в этих несчастных «Сватах», которые уже, кажется, семисотый сезон идут. Он позвонил: «Элла, ну как ты?» Она говорит: «Я по тебе очень соскучилась. Приезжай, а». Феклистов отменил съемки и прилетел на следующий день. Провел с ней день и полетел обратно. Вот тюфяк.

– Да, это очень показательно. Это действительно говорит о том, что внуки рулят.

– Ну да.

– А вот бывало ли когда-нибудь, чтобы дети ставили вас в сложное положение? Ну, например, задавали какие-нибудь вопросы, на которые сложно ответить? Бывает, малышня спрашивает, откуда дети берутся, как я у вас получился, или где небо кончается, или что-то в этом духе.

– Насчет первого меня они никогда не спрашивали. То ли до сих пор этого не знают, то ли узнали не от меня. Видно, почувствовали, что я сам мало чего знаю, и решили не провоцировать.

– У нас есть постоянная рубрика. Называется «Полная шляпа». Отцы, приходящие ко мне, пишут на бумажках детские вопросы, которые поставили их в трудное положение. И эти вопросы кладут в шляпу. Предлагаю вам вытащить один такой вопрос и попробовать на него ответить.



– Так, что у нас тут? «Мы когда-нибудь встретимся с инопланетянами?» Это какой-то скучный вопрос. Можно другой взять?

– Можно.

– О, вот хороший вопрос. «Зачем комару кровь?» Вот раньше я бы не ответил, а сейчас столько всего знаю. Во-первых, не комару, а комарихе.

– Имейте в виду, что отвечать нужно, как бы своим детям ответили. Внучке.

– Так бы и ответил: кусаются только эти, комарихи. Женщины кусаются только. А кровь им нужна из принципа, чтобы причинить зло и заодно извести других злых комарих.

– Это вы внучке объясняете сейчас?

– Да. Это мы объясняем внучке. Кстати, моя дочка сочинила загадку, она у меня в книге есть. Загадка потрясающая, Саша ее придумала, когда ей было года четыре. Звучит так: «Летит – жужжит, сядет – краснеет, ударишь – пятнеет. Кто это?»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8