Лина Люче.

Черная звезда на счастье



скачать книгу бесплатно

Ответа на этот раз пришлось ждать долго. Он успел провести две лекции, прежде чем получил от нее: «Я бы хотела у вас учиться, Цесин. Наши учителя иногда не умели толком объяснять. Я приходила домой, читала ваш учебник – и все становилось ясно. P.S. Теперь я боюсь сделать ошибку – тогда вы больше не будете мне писать?»

По тонким губам Цесина скользнула улыбка.


«Я не настолько педантичен, Микея. Мне приятно то, что вы пишете. Студенты редко благодарят», – быстро набрал он и отправил сообщение.

Закончив занятия, он посвятил еще какое-то время заполнению документов, а потом собрал все и полетел домой. На этот раз он зашел в свою квартиру с особенным чувством. Ему было и приятно, и неприятно то, что его квартира убрана руками девушки с бездонными глазами. Остановившись посреди гостиной, Цесин присел на минуту и коснулся блестящей столешницы. Его взгляд скользил по чистым коврам, свежевымытому полу.

Представлять Микею ползающей здесь на коленях, с щетками и тряпками, было просто невыносимо, словно он сам мучил ее этой тяжелой работой, так не подходящей для хорошо образованного человека. Но все же ему было приятно видеть результаты ее труда как доказательство ее присутствия. Ему даже показалось, что он ощущает слабый аромат женских духов, хотя это наверняка была иллюзия. Он только сейчас понял, что после уборщиков никогда не остается чужих запахов – им, скорее всего, запрещено пользоваться парфюмом.

Поднявшись, Цесин пошел по коридору и остановился возле комнаты для слияний. И, не совладав с соблазном, толкнул дверь и зашел внутрь. Когда-то давно, еще юношей, он мечтал, что у него будет такая комната. Своя. Его и ее – той самой девушки, которую он представлял рядом долгие годы. Ее отказ надолго отбил у него охоту мечтать о чем-либо, тем более – о таких глупостях. Но вчера эта крылатая фиалковоглазая красавица вновь возмутила в нем все те мысли и мечты.

Теперь он знал ее возраст – двадцать пять, и даже насмотрелся на фотографии – симпатичная, почти красавица. Она согласилась переписываться с ним – интересно, согласилась бы она встретиться? Цесин сел на один из диванчиков и закрыл глаза, проводя рукой по бархатной обивке, на мгновение позволив себе представить, что гладит женское тело.

Ему уже сорок шесть, давно пора было подать заявку на подбор невесты. Но его всегда останавливал парализующий страх – что если его невеста посмотрит на него с таким же удивлением и насмешкой, как многие другие красивые девушки? Что если подумает – какой из тебя жених, из такого страшного и несуразного? Из нудного препода, который создан лишь для того, чтобы портить жизнь юным созданиям? Цесин и сам не знал, способен ли стать веселым и жизнерадостным для кого-то.

Он вздрогнул от звонка коммуникатора, показавшегося оглушительным в тишине, и достал его из кармана. «Что вы думаете о новых языковых правилах, Цесин? Которые собирается утверждать Совет? Я читаю сейчас и не знаю, то ли плакать, то ли смеяться», – написала ему Микея.

Он немедленно улыбнулся, читая ее сообщение. После прочтения этих правил накануне его посетили точно такие же чувства.

Политика Сезариата по упрощению языка была понятна, учитывая огромное количество ошибок, которые допускали горианцы, а также начатую кампанию по подселению землян: инопланетянам чем проще язык – тем лучше. Но все существо Цесина сопротивлялось этим упрощениям, которые, по его мнению, были ничем иным, как сознательным уничтожением языка в том виде, в каком он дошел до них от предков.

«Похоже, надо плакать и смеяться одновременно, Микея. Над правилами – смеяться, и плакать над этими людьми. Завтра выйдет моя статья об этом кошмаре. Моя и еще двух коллег. Мы надеемся, к нам хоть немного прислушаются. Как прошел ваш день, маленькая?», – ответил он, выходя из комнаты для слияний. Цесин аккуратно положил коммуникатор на туалетный столик в ванной и снял рубашку, умываясь. Ему не терпелось прочитать ответ.

«Я с удовольствием прочитаю вашу статью, Цесин, спасибо, что сказали! Сегодня я убирала вашу гостиную и кабинет. Простите, если некоторые книги окажутся не на местах. Я начала протирать пыль и потом забыла, что где брала».

«Это ерунда, Микея, я сам не знаю, где у меня что. Спасибо вам. Не перенапрягайтесь с уборкой, прошу вас. Мне не нужна стерильность».

«Вы очень добрый. Я иду спать. Желаю вам спокойной ночи. Я очень рада, что познакомилась с вами. P.S. Простите, что облила водой. Вашу одежду я выгладила, она уже в шкафу».

Получив ее сообщение, Цесин улыбнулся. Добрым его, пожалуй, еще никогда не называли. Возможно, он действительно был необычно мил с этой девушкой – но она ведь другого и не заслуживала. И его неожиданно затянула переписка с ней – так, как он и сам не ожидал.


Через неделю Микея внезапно поняла, что каждое утро встает с охотой и идет на работу почти с радостью, потому что ей приятно убирать у Цесина и одновременно переписываться с ним. Они словно подружились – насколько это было возможно по переписке. Она осмелела настолько, что иногда даже спрашивала у него в сообщениях, куда лучше положить ту или иную вещь, а пять дней спустя набралась храбрости попросить одну из книг почитать, на что профессор мгновенно отреагировал разрешением брать любые книги в любое время.

Они даже перешли на «ты» и обсуждали в сообщениях все – от его статьи до ветреной погоды, от новостей до его работы. Цесин стал рассказывать веселые истории о своих студентах, пародируя их с таким остроумием, что Микея покатывалась со смеху, читая его сообщения. Она в ответ вспоминала истории о собственной студенческой жизни и однажды даже пожаловалась ему на начальницу.

«Мне жаль, что с тобой это случилось, маленькая. Я очень надеюсь, что скоро все закончится», – написал он. Микея прерывисто вздохнула, получив это сообщение. Они не касались в переписке ее приговора, но она знала, что это не из-за того, что он осуждает ее – просто проявляет тактичность.

«У меня сегодня тяжелый день, – написала она. – Завтра эта грымза придет проверять, как я убираюсь. Все должно быть идеально».

«То есть мне лучше вообще не появляться дома вечером, чтобы не пачкать?» – весело написал он. Следом пришло второе сообщение: «Погоди-ка. Она придет ко мне домой проверять? Без каких-либо жалоб с моей стороны?»

«Ну… это вроде обычный порядок. Я же осужденная. И, конечно, ты можешь делать дома все, что хочешь. Хотя я буду благодарна тебе, если ты сегодня воздержишься от вечеринок», – написала она с несколькими смайликами.

«А когда она придет?» – осведомился он.

«Утром. Я уже жалею, что сказала тебе. Я не подумала, что тебе это будет неприятно».

«Нет, ты правильно сделала, маленькая. Я не сержусь. Обещаю не устраивать вечеринок»


На следующее утро Микея прилетела до рассвета, стараясь сделать так, чтобы все блестело. За пятнадцать минут до времени пробуждения Цесина, указанного в его расписании, она исчезла. А после его ухода на работу вернулась, чтобы спешно прибрать все в столовой после завтрака.

Буквально четверть часа спустя появилась и Дивия, оглядевшись с таким видом, словно ожидала столкнуться с последствиями взрыва, но все внезапно оказалось в порядке. Однако и это ее не удовлетворило, и, с поразившей Микею резвостью, старая грымза начала перемещать мебель и перечислять огрехи: за большим диваном, который Микея не могла отодвинуть физически, обнаружилось немного пыли, внутри бара – пятнышко от вина, возможно, пролившегося накануне, потому что она его мыла изнутри позавчера.

С каждым обнаруженным пятнышком и крохой пыли ее начальница, казалось, становилась все живее и с удвоенной энергией принималась разыскивать почти невидимые глазу соринки и пылинки. Возможно, поэтому Дивия не сразу заметила, как входная дверь открылась, и появился хозяин квартиры. Зато Микея, шокированная его приходом, моментально остолбенела и приросла к полу.

– Добрый день, дамы. Я могу узнать, что здесь происходит? – таким холодным тоном, которым можно было бы заморозить, наверное, целый класс нерадивых студентов, осведомился Цесин, глядя в спину Дивии, которая все еще копалась в его баре, разглядывая бутылки.

Едва не подпрыгнув на месте, начальница Микеи резко повернулась – ее лицо вытянулось. Прижимая бутылку к груди, с испуганным лицом, эс-Эрте приобрела такой смешной вид, что Микея обязательно бы расхохоталась, не будь она тоже слегка напугана. Ведь это она была виновата в том, что происходило. Возможно, она чересчур разоткровенничалась с ним, но с чего она решила, что Цесин будет на ее стороне? Возможно, он пришел лишь потому, что ему неприятно все происходящее: и осужденная в его доме, и проверки, а все из-за нее. Так не проще ли ему будет пожаловаться на все скопом и избавиться от Микеи раз и навсегда?

– Э… а… мы из службы уборки, эсте, – сказала Дивия таким голосом, что Микее даже стало ее жалко – рядом с Цесином ее начальница растеряла все свое величие, самодовольство и даже простое человеческое достоинство.

– Тогда почему я не вижу, чтобы вы убирались?

Цесин сверлил Дивию взглядом и – Микея была готова поклясться – по поверхности сканировал эмоции. Та побледнела и стала мямлить нечто невразумительное про плановую проверку, но хозяин квартиры указал ей на дверь:

– Вы не будете проводить никаких проверок у меня дома. Оставьте свое имя, чтобы я мог написать жалобу, и немедленно уходите.

Его голос был таким жестким, что Микея поежилась. Она прерывисто вздохнула и стала собирать все моющие средства, чтобы сложить все на место и исчезнуть следом за Дивией. Но Цесин неожиданно закрыл дверь за ее начальницей на замок и повернулся к ней:

– Оставь это. Пожалуйста, – совсем другим, очень мягким и спокойным голосом сказал он. Микея послушно оставила на полу ведро со спреями, гелями и щетками и выпрямилась, заглянув в его глаза. Он смотрел на нее с интересом, изучая с ног до головы. У нее тоже было время, чтобы разглядеть его в деталях. Лицо, показавшееся ей неинтересным с первого взгляда, теперь выглядело совсем иначе, после такой долгой переписки с его обладателем.

В серых умных глазах она заметила искорки смеха, в изгибе тонких губ – ироничность. Линия скул и подбородка отражали жесткость его характера, но что-то в том, как он смотрел на нее, успокаивало. Его удлиненная стрижка – если это когда-то можно было назвать стрижкой – придавала его виду какую-то несуразность, неаккуратность, одновременно смягчая его. Темные пряди беспорядочно падали на лоб. Но зато одежда его блестела идеальной чистотой и сидела на нем почти безупречно, без единой складки – Цесин явно принадлежал к числу тех людей, которые одним своим видом придают элегантность любому одеянию, даже самым обычным брюкам и рубашкам.

Под его внимательным взглядом ее щеки порозовели – она знала, что он видит перед собой неаккуратно причесанную и одетую девушку – она уже с утра излазила всю его квартиру вдоль и поперек. Ее фиолетово-розоватые волосы были разлохмачены, лицо не знало нормального ухода больше месяца и тоже выглядело не лучшим образом. Не говоря уже о мешковатой рабочей одежде и изуродованных водой и мылом руках, которые хотелось спрятать за спину. Она не хотела встречаться с ним вот так. Ей мечталось – только мечталось в самых глупых мечтах – что они встретятся уже потом, когда она не будет приговоренной и сможет сходить в салон красоты, и надеть красивый линос, и ее руки будут снова нормальными женскими руками с аккуратным маникюром и нежной кожей.

– Прости меня, – пробормотала она, опуская глаза.

– За что? – тихо спросил он.

– Не знаю… я чувствую себя виноватой во всем этом…

– Нет!

Он порывисто шагнул к ней, и Микея инстинктивно сделала шаг назад, удивленно посмотрев на него.

– Маленькая, я просто… просто хотел ей помешать мучить тебя. Пожалуйста… ты можешь присесть? – предложил неожиданно Цесин, и Микея удивленно приложила правую руку к груди:

– Ты… пришел ради меня?

– Звезды ярчайшие… ну конечно, ради тебя. Неужели ты думаешь, я пропустил лекцию ради обороны своего бара? – насмешливо спросил Цесин, и она засмеялась.

– Садись уже, – развеселившись, сказал он и даже позволил себе подтолкнуть ее ладонью под локоть в сторону дивана: Налить тебе что-нибудь?

– Хочешь напоить меня сяши? – засмеялась она снова, с чувством огромного облегчения.

– Я имел в виду сока, – укоризненно глядя на нее, заметил Цесин.

– Я просто пошутила. Тогда тхайи с меланом. Тот, что на второй полке, – подсказала она.

По мужским губам скользнула новая усмешка:

– Похоже, ты уже лучше знаешь мой бар, чем я.

Микея перестала улыбаться.

– Я не из любопытства. Просто положено протирать бутылки, – тихо пояснила она.

– Я тебя ни в чем не обвиняю.

Цесин задержал на ней взгляд перед тем, как налить им обоим сока, и сел на диванчик напротив:

– Я давно хотел встретиться с тобой. Ты не против?

– Ну… Я предпочла бы не быть в таком ужасном виде, – призналась она, стыдливо пряча пальцы с обломанными ногтями и пятнами от ожогов.

– Ты очень красивая.

– Скажешь тоже.

– Это правда.

– Пожалуйста, перестань.

На ее глазах выступили слезы, и на лице Цесина отразилось замешательство. К ее удивлению, он мгновенно отказался рядом и, нарушая все возможные правила приличия, притянул ее к себе, забрав стакан. А потом просто позволил выплакаться, уткнувшись в свою грудь. Теплая ладонь все время гладила ее по волосам, и он что-то шептал ей умиротворяющее. А потом взял ее руки в свои, и тут у него вырвалось тихое восклицание при виде ожогов на ее коже:

– Тебе надо к врачу!

– Они уже почти зажили, – помотала головой Микея. – Мне сказали, что это не повод требовать медицинской помощи.

– Я вызываю врача.

– Нет. Нет, пожалуйста, – она насмерть вцепилась в его руку. – Цесин, кто это оплатит?

– Что за дурацкий вопрос? – раздраженно осведомился он. – Разумеется, я и оплачу.


Через час Микея уже сидела с забинтованными руками на последней парте в его аудитории и слушала, с ее точки зрения, невероятно интересную лекцию о модификации гласных звуков в однокоренных словах на протяжении столетий. С переменой звуков незаметно менялось и значение слов – подчас до противоположного. Цесин рассказывал об этом так захватывающе, что Микея и не заметила, как пролетели полтора часа.

– Ты не заснула, маленькая? – спросил он, опускаясь за свой стол, когда студенты гурьбой покинули аудиторию.

– Ты что! Это же так интересно! – с сияющими глазами выпалила она, поднимаясь, чтобы подойти к нему ближе. – Спасибо за приглашение, Цесин. Мне очень понравилось. Я бы все твои лекции с удовольствием послушала.

– Боюсь, что сегодня у меня остались только семинары. Тебе лучше поехать домой поспать, – предложил он. – У тебя глаза совсем красные.

Микея покачала головой:

– Днем в общих домах невозможно спать. Слишком много народу, шумно, а перегородки тонкие.

– Поезжай ко мне, – пожал плечами Цесин. – Просто возьми плед и ложись в гостиной или на террасе – где хочешь. Можешь в гостевой спальне.

Глаза Микеи широко распахнулись:

– Но это… это как-то…

– Это абсолютно нормально. Поезжай, – отрезал он. – У меня еще три семинара. За это время ты успеешь хорошенько выспаться. А потом мы пообедаем, хорошо?

Микея изумленно уставилась на него. Профессор Цесин эс-Эммар, автор ее любимого учебника, хотел пообедать с ней? Хотел, чтобы она отоспалась у него дома? Заплатил за лечение ее рук? Еще пару недель назад она бы сочла сумасшедшим любого, кто сказал бы, что такое может с ней произойти.

– Спасибо, Цесин, – с каким-то восхитительно приятным теплом в груди сказала Микея и, повинуясь мгновенному порыву, наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, и тут же вспыхнула, увидев его удивленные глаза, и побежала к выходу из аудитории, чтобы в коридоре смешаться с толпой студентов. Она раскраснелась от смущения, сама не зная, что на нее нашло. Ее губы еще долго хранили на себе отпечаток грубоватой небритой щеки, царапнувшей их. И это вызывало прилив тепла где-то глубоко внутри.

Ариадна

Косы. Самое ненавистное для нее на Горре – это косы. Ей почти сразу объяснили, что принято заплетать их в школу. Ее разумный аргумент о том, что это правило разработано для местных девочек моложе шестнадцати, а не для землянок старше тридцати, разбилось о контраргументы ее опекуна, что учителя-женщины носят такие же прически. К сожалению, это соответствовало действительности. Не то, чтобы существовал такой закон – просто обычай.

Но ее попытки нарушить его почему-то ужасно огорчали окружающих, и пришлось смириться. Даром, что поначалу ее темно-русым волосам недоставало длины, даром, что ее пальцам недоставало ловкости, что выходило криво, и пряди все время выбивались. Даром, что косы ей не очень-то шли. Хотя, когда Ариадна привыкла, пришлось признать, что все-таки шли – если, конечно, заплетать по-человечески, а не как она это обычно делала сама.

Иногда ей помогала Эниэла – жена ее опекуна. Но она немного ревновала, и Ариадна старалась не беспокоить горианку по пустякам. Как, впрочем, и самого Астана. Он еще два года назад заявил, что намерен стать для нее самым близким человеком и другом – по крайней мере, на первое время, но на практике даже образование психолога не помогло ему справиться с этой задачей.

Поражение на этом фронте вызывало у горианца глухое раздражение последние месяцы, которое проявлялось тем резче, чем сильнее он старался спрятать его. Ариадна в ответ наглухо закрылась. Она старалась не впадать в отчаяние, памятуя о том, что обратного пути нет. Ее никто не тащил на Горру силой, но перед тем, как она сказала: «да», ей четко объяснили, что на Землю вернуться будет нельзя. Хотя бы потому, что для нее, теперь телепата с раскрытыми способностями, нет более верного способа свести себя с ума, чем на всю жизнь поселиться среди нетелепатов.

Иногда она думала, что приняла ошибочное решение. Возможно, она и родилась телепатом, но родилась-то она на Земле и прожила там больше тридцати лет. Все это время Ариадна лишь смутно догадывалась о своих нераскрытых, неразвитых способностях. Как слепой человек с крепко завязанными глазами мог бы смутно догадываться о том, что способен видеть – различая слабый, чуть пробивающийся сквозь повязку свет, и то лишь в солнечную погоду.

Телепатия, конечно, ошеломила. Первые месяцы на Горре прошли под знаком этого шока, кроме того, вначале ее физически изолировали, и она из-за этого сразу не поняла, насколько ее жизнь на новой планете ограничена естественным образом – в силу ее необразованности по местным меркам, плохого знания горианского, нехватки кругозора в местной культуре, традициях, даже развлечениях. Когда все дошло до нее в полной мере – стало хуже, хотя знакомство с другими землянками немного поддержало психологически.

Сначала анализировать все эти проблемы было некогда. Ариадна занималась с утра до вечера, до рези в глазах, до головокружений – пока не научилась сносно говорить на горианском, телепатически различать эмоции, вести себя прилично по местным меркам – например, не показывать большей части эмоций лицом, а вместо этого направлять их собеседнику телепатически.

Она не сразу свыклась с институтом пре-сезариата – с одной стороны, это очень успокаивало – знать, что Астан всегда рядом, всегда поможет, ответит на все вопросы и подстрахует, если она что-то начнет делать не так. Но с другой – он же и контролировал, и иногда это ощущалось как гиперопека, особенно в те моменты, когда их мнения по поводу значительности происходящего расходились. Сначала ей даже не верилось, что такой «надсмотрщик» есть у каждого жителя планеты – все казалось, это только для землян. Горианцы улыбались и постоянно объясняли, что речь идет о близких людях – мужьях, отцах, начальниках на работе, которые становились вторыми отцами.

«Зачем взрослому человеку второй отец?» – изумлялась она. Горианцы снова улыбались и объясняли что-то про необходимость оберегать хрупкую психику телепата, про необходимость стороннего взгляда. Но Ариадне порой не хватало свободы, а какие-то замечания опекуна просто раздражали.

Взять те же ругательства. Ариадна никак не могла отучиться употреблять легкие ругательства вслух – если прищемляла палец, например, или когда в последний момент вспоминала, что забыла о чем-то важном. Ее пре-сезар воспринимал это так, словно в его присутствии совершалось нечто страшное. Каждый раз он делал ей замечание очень серьезным тоном, со временем стал добавлять к ним строгий выговор, пока, наконец, не объявил, что вынужден ее наказать.

– Поставишь меня в угол? – развеселилась Ариадна. К тому времени она уже год провела на Горре и знала, что такое традиционные наказания. Ей было известно, что женщин и детей часто наказывают в уводе – по сути, иллюзорной поркой. Но каждый раз попытка представить такое в исполнении Астана ни к чему не приводила. Не то, чтобы ее пре-сезар казался мягким человеком, скорее каким-то нерешительным.

«Возможно, если его разозлить…», – размышляла Ариадна, вот только она ни разу не видела его злым. Этот горианец казался каким-то неуловимым для нее, каким-то никаким, как будто они существовали на разных волнах, и просто не были способны контактировать друг с другом таким образом, чтобы распознать. У нее было сильное чувство, что она, в свою очередь, остается белым пятном для Астана, который прилагал столько сил, чтобы узнать, что у нее на душе и в мыслях, но терпел полное фиаско, прежде всего, профессиональное, как психолог.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное