Лина Личман.

Призраки прошлого



скачать книгу бесплатно

© Лина Личман, 2017


ISBN 978-5-4490-0460-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все описанные ниже события и действующие лица, являются вымышленными. Любые совпадения случайны.


Я проснулась от собственного крика. Опять кошмар. Во сне и наяву вижу одно и то же. Не просто вижу, я слышу её.

Иногда она говорит со мной очень тихо, с мольбой о помощи. Но чаще она требует, кричит… Жутко просыпаться среди ночи от ощущения, что чей-то взгляд прожигает в тебе дыру. А еще страшнее осознавать, проснувшись, что ты уже месяц как живёшь одна и смотреть-то на тебя некому. Но! Проснувшись, ты видишь её. Она сидит у твоей постели и просит или требует ей помочь. Но забывает сказать, как я могу это сделать. Обычно её хватает на пару-тройку дней. За это время она понимает мою бесполезность. И вздохнув или махнув на меня рукой, обречённо уходит прочь. Потом появляется снова. Обычно, но не в этот раз…

Она ходит за мной уже вторую неделю. Всё это время, засыпая и просыпаясь, я вижу одно и то же: её уже почти разложившееся тело и тёмные провалы вместо глаз. Я стала ощущать запах, чего не было раньше. От неё пахнет сырой землёй и хвоей, да именно так, не трупным запахом разлагающейся плоти, а хвоей и землёй.

За месяц до описываемых событий…

Я просыпаюсь от того, что что-то щекочет мой нос. Открыв глаза, вижу улыбающегося мужа. Он еле дотрагивается пёрышком до моего лица и улыбается, видимо получая удовольствие от своего занятия. Я хватаю его за правую кисть и целую родимое пятнышко на ладошке мужа в виде четырёхлистного клевера и такое же по размеру. Как же я люблю эти руки.

– Доброе утро, любимая! – всё так же улыбаясь, Витя левой рукой достаёт из-за кровати огромный букет ромашек и протягивает мне. – Ты у меня уже совсем взрослая.

Точно, сегодня же у меня день рождение, мне исполняется двадцать семь лет. Вечно из-за предшествующего праздника забываю о себе. Не верьте тем, кто говорит, что здорово, когда день рождение выпадает на праздник. Ничего хорошего в этом нет. Все будут отмечать праздник, а про Ваш день рождение даже не вспомнят. Со мной всегда было именно так. Всегда – это до замужества. Муж, это единственный человек, для кого мой день рождение стал важнее любого праздника. Даже любящие меня родители, у которых я была единственным и долгожданным ребенком, предпочитали отмечать новый год. На мой же день рождения оставались всего лишь вяленькие поздравления, ведь родилась я первого января.

– А где ты достал зимой ромашки, да ещё и на утро после нового года, когда вся столица и её окрестности или ещё спят или, проснувшись, решают, чем бы опохмелиться? – улыбаясь, и зарываясь лицом в цветы, спрашиваю я.

Каждый следующий мой день варенья, стараниями любимого мужа однозначно становится гораздо лучше предыдущего, хотя куда уж лучше. Вечно мой неугомонный и движимый новыми свершениями и подвигами Витька, стремиться к совершенству.

Каждый год он выдумывает что-то новое.

В прошлом году меня разбудил дед мороз, стучащий посохом в окно, выглянув в которое я увидела не только его со снегуркой, но и настоящие сани, запряжённые тройкой лихих скакунов, в которых седел поджидавший меня супруг с мешком подарков.

Виктор говорит, что день рождения – это самый главный день в жизни каждого человека и я с ним полностью согласна, ну почти полностью. Для меня важнее моего дня рождения стал день рождения моего любимого зайки, ну а скоро к нему прибавится ещё и день рождения нашей малютки, имя которой мы не выбирали, оно само у неё как то появилось. С первых дней, как только муж узнал о моей беременности, он говорил, что хочет доченьку. Не сына и наследника, как большинство мужчин, а именно дочку. Косички ей буду заплетать, говорил Виктор. Когда же на узи нам наконец-то сказали пол ребёночка, супруг произнёс фразу, которая решила вопрос с именем раз и на всегда. «Богом данная!» Он говорил это с такой радостью и умилением, что мне лишь оставалось ответить: Ну, раз Богом дана, значит, Богдана её и назовём. И ничего, что звучит чудно, главное, что это правда.

– Чего задумалась? Одевайся давай, нас уже ждут, – тормоша меня за руку, проговорил муж.

Хохоча, я соскользнула с кровати и открыла шкаф.

– Форма одежды какая? В пир или в мир?

– Праздничная, колобок мой, праздничная, – улыбаясь, ответил Витька.

Сам он уже был одет. На нём были джинсы, водолазка и пиджак.

– Ну и что я, по-твоему, могу на себя натянуть праздничного с таким животом, – улыбаясь в ответ, недоумевала я.

– То, что тебе удобно. Мы будем в помещении.

– Это совсем другой разговор, – как ребёнок, радуясь предстоящему сюрпризу, проговорила я.

Я одела эластичные джинсы, мягкий вязаный свитер на пуговках и водолазку с зайкой. Выйдя в прихожую села на пуфик, где муж надел на меня сапожки и пуховик. Мы закрыли квартиру и выйдя из подъезда сели в машину, заранее разогретую предусмотрительным супругом.

– Зай, я забыла ромашки в воду поставить, пока вернемся, они завянут, дай ключики, я быстро, – стала канючить я.

– Может ну их? Я тебе ещё куплю, – предложил примирительно Витя.

– Нет, не надо других, этими ты меня поздравил, дай ключи.

– Сиди уж, быстро она, – улыбаясь, проговорил муж и скрылся в подъезде.

У меня вдруг ни с того ни с сего схватило сердце. Я попыталась вздохнуть и поняла, что от боли не могу даже пошевелиться, не то, что дышать. Я захотела закричать, чтобы кто-нибудь позвал мужа, но не смогла этого сделать. Сердце отпустило буквально через пару минут. Отпустило так же резко, как и схватило. Подняв глаза, я увидела Витьку, выходящим из подъезда. Он что-то весело насвистывал себе под нос. Так как сердце уже не болело и вроде как даже ни чем не напоминало о случившемся, супругу я ничего не сказала. Но на душе залегло какое-то беспокойное чувство.

– Нас уже заждались, – как ни в чём не бывало, проговорил Виктор и сел на водительское кресло, подав мне плотный чёрный шарф. – Садись назад и завязывай глаза, так будет интереснее. Или можешь лечь, доспишь, как приедем в храм, я тебя разбужу.

– Куда? – не веря своим ушам, переспросила я, пересев назад и устроившись поудобнее, задумалась.

Храм. Так получилось, что я родилась в середине восьмидесятых, когда многие люди, наплевав на запреты власти, резко стали верующими. Мои же родители так и остались атеистами до конца своей недолгой жизни. Посему, и меня крестить было некому. Потеряв родителей несколько лет назад, я серьёзно задумалась о существовании всевышнего. Мною было прочтено немало литературы о всевозможных верах. Ни ислам, ни иудаизм, ни буддизм не стали мне близки. А вот христианство заинтересовало. Я начала изучать его разновидности и пришла к мнению, что католицизм мне ближе, чем православие и протестантизм. Я даже нашла католический собор на Малой Грузинской улице, но вот зайти в него так и не решилась.

Позже, познакомившись с Витей, мы не раз обсуждали тему вероисповеданий. Несмотря на то, что мой супруг был старше меня всего на пару лет и вырос в детском доме, он был крещён. В небольшом городке на окраине Екатеринбургской области находится госучреждение, в котором вырос Витя, а рядом стоит православная церковь. Он не раз рассказывал, как нянечка тайком от директрисы, водила туда деток. Человеком она была верующим, да ещё и бездетной, поэтому детдомовские детишки, несмотря на отсутствие родителей, выросли в любви и заботе этой женщины. Я всегда с придыханием слушала рассказы мужа о вере, Боге и долге. Но склонить меня к православию, а тем более к походу в храм, у него никогда не удавалось. Вот теперь, наверное, настал момент.

«В какой же из храмов мы приедем сначала? Католический или православный? И что изменится от того, что я их наконец-то посещу?» – в моей голове была куча мыслей.

Виктор будто подслушав, мои мысли ушёл от прямого ответа.

– В какой храм едем наверное гадаешь? Никаких вопросов не задавай, всё узнаешь позже, – проговорил муж, сосредоточившись на вождении.

Я завязала глаза и прилегла. Знаю, что нужно сидеть, да ещё и пристёгиваться, но эту машину я люблю именно за то, что второй и третий ряд, после переделки их во что-то наподобие между диваном и кроватью, действительно располагает ко сну. Точнее зад авто стал таким, после того, как Витька сгонял машину к своим ребятам в мастерскую. В любом случае, вот уже три месяца, я ездила в машине практически всё время в лежачем положении.

Выруливая на шоссе, муж напевал какой-то мотивчик и был весьма собой доволен, из чего я сделала вывод, что всё идёт по плану. Под мурлыканье супруга и шуршанье шин, я провалилась в сладкий сон.

Меня разбудил скрежет металла, открыв глаза, я даже не сразу поняла, где я. Мою голову раздирало от боли, в ушах шумело, в горле стоял ком. Я не могла пошевелиться, а хотелось кричать. В салон потянуло запахом гари, приподняв над сиденьями голову и стянув с глаз шарф, я увидела горящую машину. Нет не нашу, а ту, что влетела нам в лоб. Нам…

– Витя… Витя… – я кричала из последних сил, кричала настолько сильно, насколько могла. Оказывается шептала.

Какой-то шум, голоса и вот чьи-то руки тащат меня из машины, точнее из того, что осталось от неё. Я продолжаю звать мужа, звать его, чтобы убедиться что с ним всё в порядке, а меня всё тянут и тянут… Я не понимаю, сколько это длится, я не понимаю, зачем они это делают и почему не ищут Витю, пока мой взгляд не падает на окровавленное, но пустое сиденье водителя и на руку, лежащую почему-то отдельно от тела, под лобовым стеклом, точнее на его осколках. Когда мой взгляд выхватывает из череды картинок, безымянный палец на этой руке, точнее кольцо, обручальное кольцо, сделанное на заказ, а потом ладошку с родимым пятном на ней, мой разум погружается в темноту.


Ещё до того как открыть глаза, я почувствовала холод, могильный холод. А ещё взгляд. На меня кто-то смотрел, причём очень долго и настойчиво, а открывать глаза мне почему-то расхотелось. Во рту было сухо как в пустыне, а в голове пусто.

Полежав немного в тишине, нарушаемой писком каких-то приборов, я всё же решила, что пора возвращаться. Да именно возвращаться. Мне не нужно ни у кого ничего спрашивать, я нахожусь в трезвом уме и твёрдой памяти, и полностью осознаю, что отныне в этом мире я осталась совершенно одна. Моего солнечного зайчика, лучшего друга и любимого мужчины нет и никогда больше не будет рядом со мной. Я не пыталась позвать Витю, я просто знала, что его уже нет в живых. А в памяти, как в доказательство всплывала окровавленная ладошка мужа.

Ещё раз тяжело вздохнув, я открыла глаза. И тут же закрыла, потому что увиденное мне не понравилось. Померещилось, начала уговаривать я сама себя, но раздавшийся вслед за увиденным голос, убедил меня в обратном.

– Помоги! Помоги! – то ли шепот, то ли шелест листьев, вот на что был похож этот призыв.

– Чем я могу тебе помочь? – не открывая глаз, спросила я.

– Помоги! Помоги! – Продолжало доноситься до меня из угла моей палаты.

– Ты издеваешься надо мной, да? Я же спрашиваю, чем я могу тебе помочь?

– Помоги! Помоги!

– Вот я дура! Ты же галлюцинация, да? Или как там ещё это называется? – пытаясь, таким образом, себя успокоить, я открыла глаза вновь.

– Помоги! Помоги!

Я слышала эти слова, но глядя на то, что напугало меня при моём пробуждении, я убеждалась в том, что эти слова звучат в моей голове, так как рот призрака, фантома, мертвеца, галлюцинации или кем там ещё могла быть девушка, стоявшая в углу, не открывался, её голос просто звучал у меня в голове.

Девушка была совершенно голой и босой. Её русые волосы были в крови и сосульками падали ей на грудь. Глаза были открыты и наверное потому, создавалось ощущение стеклянного взгляда. Через всё её тело шёл порез, который видимо впоследствии, кое-как зашили нитью. Он начинался от шеи и заканчивался в паху. Руки плетьми свисали вдоль тела, а её кожа была какого-то неправдоподобно белого цвета. В общем, жуть.

Пока я разглядывала свою «гостью», в палату заглянула медсестра, и что-то пробурчав, бросилась прочь.

«А может всё-таки не глюк?» – пронеслось в моей голове, – «Вон как медичка припустила. Но судя по монотонным повторениям: Помоги, помоги… Это всё ж таки моё расшалившееся воображение.»

Заглянувший в мою палату через несколько минут врач, ещё больше убедил меня в этом. Видимо, медсестра убежала именно за ним.

Доктором оказался молодой мужчина с въедливым взглядом голубых глаз. Удлинённые тёмные волосы, пушистые ресницы и чёрные брови. Мужественное лицо, широкие плечи. Его бы можно было назвать красавчиком, если бы ни этот неприятный взгляд. Не зря говорят, что глаза – это зеркало души. Если исходить из этой поговорки, душа у него была поганенькой. Выражением глаз он напоминал одного из главных героев в фильме «Молчание ягнят». Такой же завораживающий и одновременно отталкивающий. У меня создалось ощущение, что я подопытная мышка, которую он сейчас будет потрошить или как там это правильно называется? Препарировать, кажется. Настолько цепко и сосредоточено он меня разглядывал. Подойдя ближе ко мне, он аккуратно снял опутывающие меня трубки и нажав что-то на одном из мониторов, уселся на край моей кровати.

– Меня зовут Эдгар Германович, я Ваш лечащий врач. Ну, Виктория, как самочувствие? Я, честно говоря, уже и не ждал беседы с Вами, слишком тяжёлой была степень ушиба вашего мозга. Расскажите мне, что вы помните? А потом поговорим о вашем самочувствии и последствиях травмы.

– Всё!

– Что значит всё? Можно поконкретнее? Аварию помните? – Врач слегка наклонил ко мне голову и наморщил лоб, от чего ещё больше стал похож на Ганнибала Лектора в молодости.

– И аварию и всё что видела, перед тем как отключилась. Сколько я была без сознания?

– Вы, наверное, имеете ввиду в коме? Почти три недели.

– Три недели, – эхом повторила я, – мой муж…

– Вам нельзя сейчас нервничать, мы позже о нём поговорим.

– Нет, Вы не поняли… Я знаю, что Витя погиб, но… В общем я хотела узнать про похороны… И можно мне воды, а то мой язык напоминает наждачную бумагу.

– Да, конечно, – Врач встал и вышел из палаты. Вернулся он уже со стаканом воды.

– Только пейте маленькими глотками и не спешите.

Он подождал пока я выпила всю воду и вернула ему пустой стакан, а затем продолжил: Если Вы уверены, что готовы это услышать… Эта авария наделала много шума. У нас тут ещё одна пациентка находится, как раз из той машины, с которой произошло столкновение. Тоже реанимация, но пока без изменений. Но там-то всё понятно: сильные ожоги, перелом позвоночника, кровоизлияние, порыв мягких тканей лёгкого. А вот Вы, это совершенно другой случай. На вашем теле ни единого синяка, ни царапины, ничего. Пока Вам не сделали МРТ, у нас вообще думали, что Вас по ошибке привезли. У вас же на тот момент только воды отошли.

– Эдгар Германович, вы слышали, что я у вас спросила? Я знаю, что мужа я потеряла! Меня интересуют похороны, – меня начинало потряхивать от раздражения и нетерпения.

– Да, извините. Вашего мужа похоронили уже. Я же говорю, что про аварию много писали в газетах, по телевизору программы были. Там дети каких-то серьёзных людей погибли. Нам вот до сих пор один товарищ покоя не даёт, по поводу девушки из реанимации.

– Стойте! А кто мужа похоронил? Он ведь сирота был, воспитывался в детском доме.

– Ну, так его коллеги с работы, насколько я понял, тело забрали. Кто конкретно не могу сказать, но всё я думаю, есть в бумагах, в морге.

– Моя дочь, где она? Ну то есть, вернее… Как я её родила? Ведь у меня на животе нет шрама, а момент родов я не помню, – задала я вопрос, который был для меня очень важен, и которого я так боялась.

– Понимаете, вообще во врачебной практике наблюдались даже малыши выношенные женщинами находящимися в коме и рождённые путём кесарево сечения. При этом малыши были совершенно здоровы. Нет, конечно им требовалась определённая помощь медиков, но…

– Доктор, моя дочь!

– Да, извините. Так вот, ваш случай он уникален. Когда вас везли к нам на скорой, у вас отошли воды. Мы стали готовить операционную для кесарева. Обычно, после того, как отошли воды, период рождения от 6 до 12 часов, бывают конечно случаи, редко но бывают, когда это происходит быстрее. Потом ещё схватки должны быть. Если посмотреть с точки зрения выкидыша, то это скорее преждевременные роды. Всё равно не складывается… В общем, когда вас привезли и направили на анализы, пока то да сё, прошло около полутора часов… Родили вы уже практически в кабинете МРТ, точнее в тот момент, когда решался вопрос о направлении вас туда. Ребёнок оказался мёртвым, хотя мы примерно так и предполагали, так как сердцебиение плода не прослушивалось. Нонсенс в том, что процесс рождения произошёл без вашего участия! Да и без врачебного участия тоже! Понимаете? То есть, вас поместили на гинекологическое кресло, и во время осмотра ваш организм вытолкнул плод. Вы понимаете, что это в принципе нереально? Но и это ещё не всё! Вообще, если исходить из практики, то после выкидыша, матку нужно чистить, чтобы не было заражения и инфекции, но в вашем случае это не понадобилось! То есть, в тот момент, пока вы прибывали в коме, ваш организм сам вытолкнул мертвый плод и избавился от последа. На протяжении этих трёх недель, пока вы находились в коме, ваша матка пришла в норму. До конца конечно она восстановится только к восьмой неделе, но даже для того, что мы имеем сейчас, это превосходный результат. В моей практике это первый случай. Да и не в моей думаю тоже. Понимаете…

Он ещё что-то говорил, говорил, но я его уже не слышала. Моя девочка, моя малышка. Не может быть. Ведь говорят, что мать чувствует что с её ребёнком. А я не чувствовала, нет, я не чувствовала, что её больше нет. Для меня она живая, для меня она моя любимая, долгожданная и живая. Такого просто не может быть, я не верю…

В этот момент что-то произошло со мной, как будто кто-то позвал или окликнул. Я подняла глаза и увидела всё туже девушку-призрака. Только теперь она вытянула руку и указывая на говорящего в этот момент доктора, повторяла как заведённая: Он, он, он… Точнее, рот как раз таки у неё был закрыт, а голос раздавался в моей голове. Он, он, он…

– Эдгар Германович, у меня могут быть галлюцинации? – перебила я, уже успевшего поднадоесть мне доктора.

– Ээээ, Что? – врач уставился на меня непонимающим взглядом, видимо я выбила его из колеи своим вопросом.

– Галлюцинации, спрашиваю, могут у меня быть или там голоса всякие слышаться могут? – повторила я свой вопрос.

– Ну в принципе, после вашей травмы и не такое может быть. А что, вам что-то привиделось или послышалось? – заинтересовался эскулап.

– Нет, просто интересно, – соврала я косясь на «свою посетительницу».

– Вообще, после такой травмы, это скорее была бы норма.

– Вы голоса имеете ввиду? – успокоившись, что помешательство мне не грозит, спросила я.

– И голоса и видения. У всех по разному проходит процесс восстановления. Вот например…

– Эдгар Германович, у нас осложнения в пятьдесят шестой, – послышалось из коридора.

– Извините, мне срочно нужно идти. Я зайду позже и мы обсудим ваше самочувствие. Да, кстати, к вам следователь рвётся, я обязан сообщить, что вы пришли в сознание. Так что ещё день два и он вас навестит. Им закон не писан и реанимация для них не препятствие, – проговорил Эдгар Германович, направляясь на выход из палаты.

– Подождите, ответьте пожалуйста только на один вопрос: Когда я смогу забрать тело своей дочери?

– Эээ… Вообще-то по правилам, родителям даётся три дня с момента смерти, чтобы забрать тело. Если родители не забирают, то оно кремируемая и захоронение производится в общей могиле. На это выделяет деньги наше государство… Вы были в коме три недели. Тело вашей дочери никто не запросил. Так что она была кремирована, – проговорил врач, и выйдя в коридор, закрыл за собой дверь.

А я осталась сидеть на кровати с чувством полного опустошения, нежеланием принять очевидное и с монотонным повторением в голове: Он, он, он…

Почти весь этот день я вспоминала прошлое, так как оно было счастливым, а настоящее туманным и безрадостным. «Свою гостью» я старалась не замечать, тем более, что свой угол она не покидала и ко мне не приближалась.

Странно, но у меня не было ни истерик, ни сожалений, просто тягучая и горькая боль в душе от утраты. И чтобы хоть как-то забыться и согреть свою окоченевшую от потери любимых людей душу, я начала вспоминать самые тёплые и радужные моменты своей жизни. Когда не хочется жить настоящим, можно попробовать жить прошлым, где тебе было хорошо.

Одно яркое воспоминание чередовалось с другим, как картинки в калейдоскопе при смене градуса обзора.

Вот мне всего пять. Лето, август месяц. Я с родителя у бабушки в деревне. Мы обедаем на веранде. На белой накрахмаленной скатерти сервиз с синим рисунком. Бабушка напекла пирогов и сделала окрошку. Родители хвалят бабушкин обед и славную погоду. Они улыбаются, и я понимаю, что мы счастливы от того что лето, от того что вкусно, от того что все живы и здоровы. По всей нашей деревни бродит дурманящий запах белого налива, первых созревших плодов.

Мне семь. Осень, первое сентября. Я в черной юбочке, белых гольфиках и в белой, похожей на воздушное безе блузке с огромным бантом на голове и букетом цветов в руках, жду объявления нас первоклашками. Мама с папой, счастливо улыбаясь, стоят в толпе родителей. А я с какой-то детской непосредственностью и любовью взираю на свою первую учительницу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное