Лина Дорош.

Весло невесты. Побег второй, провинциальный. «Уйти, чтобы…»



скачать книгу бесплатно

У любви особая энергетика.

Ощутив её единожды —

уже не спутаешь никогда и ни с чем.

Попадешь в зависимость. Будешь искать её.

Особенно свою любовь к себе.

Такой вот коктейль —

счастье и несчастье в одном стакане

(граненом Мухинском).

Пропорции – по вкусу.


Дизайнер обложки Саша Салтанова

Редактор Мария Очеретина


© Лина Дорош, 2017

© Саша Салтанова, дизайн обложки, 2017


ISBN 978-5-4485-4644-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Перед первой главой

Совпало. Эта книжка и задумывалась, и получилась второй. Точнее, вторым. Побегом. Побегом провинциальным. И еще она самая «в лоб» – в лоб о том, как уйти, чтобы вернуться. И точка. Без аллегорий и тайных смыслов про возвращение себя себе, или просто к себе, или еще какой-либо игры слов.

Здесь всё просто: от кого ушла – к тому и пришла, в смысле вернулась. Вроде бы. Хочется верить, что всё именно так. Был соблазн – что греха таить – устроить гастроль между кавалерами в новых декорациях. Не случилось. Фея и вправду оказалась добрая, и без топора пришла, и в хорошем настроении. Бывают такие интерьеры, в которых можно только о высоком да о высоком… и хочется фигу показать, да рука сама в «реверанс» уходит, потому что и нога не смогла никого пнуть, а тоже и в тот же реверанс ушла. Да-с…

В общем, получилась почти нравственная история, такая почти безупречная с точки зрения морали. И это «почти» очень радует и оставляет надежду, что не всё так безнадежно правильно.

Будем считать, что сделали привал на марше. Героини, как на первый-второй, рассчитываются «неприкаянная» – «прикаянная». Не трудно высчитать, какой будет третья. Просто в последнем побеге декорации будут побогаче, чем и во второй, и в первой истории.

В общем и в частности, ниже о том, куда бежать не надо. Хотя, если очень хочется, то можно, но при определенных условиях – сопутствующих отягчающих, которые облегчают. В общем, про любовь.

Глава 1. Раздвоение личности в рамках приличия

Еще в детстве я придумала игру. Играть в нее было нужно, когда тебе очень плохо. Так плохо, что уже заливаешься горючими слезами – и никак не меньше. И вот, когда слезы уже намочили ворот одежды, платок или наволочку, приходила одна и та же мысль: а смогу ли я рассмеяться? Вот прямо сейчас, безо всякого перехода, без повода? И я могла. Каждый раз. Без перехода. Без повода. И каждый раз возможность сего настолько меня изумляла, что реветь дальше было как-то уж совсем нелепо. Даже по детским меркам. Приходила мысль: видимо, это горе не настоящее. Иначе без перехода и без повода начать смеяться я бы не смогла. И в зеркале была уже другая я. Или другая половинка меня.

Та, что веселее, сильнее и, что характерно, та, что живет без драм и заламывания рук.

– Вот только без драм, дорогая.

– Без драм? Пожалуйста!

– Торговаться с собой – это плохо. И-и-и… не уверена – не гунди.

Это я опять говорю с собой – не пугайтесь. Привычка. Еще в детстве я обнаружила, что могу быть без переходов то слабой, то сильной. В подростковом возрасте эти две части меня начали общаться, а в юности даже подружились. Но выяснять отношения для поддержания тонуса не перестали до сих пор. Вот как сейчас.

– Утро сегодня начинается как-то особенно по-доброму…

– Вы находите?

– Между прочим, это я не спрашиваю.

– Ну да.

– И не гундю!

– Конечно.

– А рассуждаю.

– Ну, да-да, «этот стон у нас песней зовется» – как не знать.

– Уйду!

– Ага, глаза и уши пополам? Как нос с губами «пилить» будем?

– Всё гораздо хуже: уйду и вернусь быстро. Очень быстро.

– Знаешь, на что надавить…

Надо было просто перед выходом посмотреться в зеркало. Дружно. Проверить, всё ли на месте. А мы (я и снова я) опять развели дискуссию и, конечно, почти о вечном. Всё-таки глупость – это ген где-то в половой Х-хромосоме. Если ты – женщина, то он обязательно есть. И минимум в квадрате. Вопрос только в том: когда, где и в какой степени тяжести этот ген проявится.

– Сегодня как никогда надо было выйти с куражом под ручку из дома. Просто, без лишних слов и жестов. С куражом под ручку или в обнимку – не важно. Просто выйти с куражом – и всё. А ты?

– Это ты запнулась правой ногой!

– Погоди-погоди… Правой, говоришь. Если правой, то хорошо. Когда запинаешься правой – верный признак, что повезет. И задумчиво-рассеянный вид некоторых не помешает. И ты – моё второе (не исключено, что лучшее) «я» – в данной ситуации можешь оказаться вовсе не к дождю. А будешь мешать, учти, нареку тебя кикиморой.

– И что?

– Ты должна обидеться.

– Кикимора.

– В смысле?

– Я тебя назвала кикиморой – тебе обидно?

– Нет.

– Ну, вот. Сначала слово обидное придумай, а потом я, как менее закаленная, обижусь и уйду. В мозжечок.

– Почему в мозжечок?

– А куда мне идти?

– Опять права.

– Ладно, получается, что это я без кодовых слов – в мозжечок.

Между прочим, не так просто научиться отвечать себе. Равно как и задавать вопросы. Ну, вот критически любящее «я» ту-ту… Последнее время отрываться он неё всё труднее. Это с одной стороны. Переговоры становятся всё длиннее и изощреннее. Но, с другой стороны, вот что интересно: когда скучная половина меня «уходит», то без неё максимум на счет «раз-два» становится скучно. Парадокс: без навевающего скуку спарринг-партнера веселая часть меня веселиться не может. Так и живем, по закону диалектики – в единстве и борьбе противоположностей.

Двойственность бывает разная. Бывает типичная: будь я, например, близнецы по гороскопу. Или весы. Но по гороскопу я – монолит. Бывает двойственность клиническая – когда раздвоение личности. По-настоящему. Чтобы и разные имена, и разные гардеробы. Можно, конечно, и клинику как вариант в моем случае рассматривать и аргументами «диагноз» укрепить можно. Но среди психиатров есть знакомые, а муж об отдыхе в пригородном санатории ни разу не заговаривал. Значит, ему никто не подмигивал. Из психиатров. Тогда что же досталось нам? Самый банальный вариант, который встречается на каждом шагу. Самая обычная двойственность среднестатистического интроверта. Для которого привычно искать и находить собеседника не вне, а внутри себя. А поскольку общаться всегда интереснее людям разным, то приходится «делиться условно полушарно».

Внутри происходит горячий спор. Внешне ничего не происходит, да и потом – обе части меня на одно лицо. Только у «слабой» ведущий глаз левый. Она всегда подмигивает им, когда переварит обиду и возвращается. А у меня «веселой» ведущий глаз правый. И он подмигивает, когда удается уйти в отрыв. Когда собираемся вместе, как и все женщины, мы дружим. Особенно если есть против кого. Тогда оба зеленых глаза мигают абсолютно синхронно, и никто никуда не уходит.

Еще на моем лице много веснушек. Круглогодичных. Рыжих-рыжих. Кстати, веснушки очень хорошо загорают. Это тоже знание, полученное из детских опытов. Белая кожа остается белой, сколько бы её ни жарило солнце, а веснушки становятся ярче и краше. При таком буйстве красок на лице оставаться блондинкой не эстетично. Блонд оказался четвертым лишним, и еще в школе я начала краситься в рыжий. И не стричь волосы выше плеч. Меди должно быть много. Иначе некрасиво. Это золота должно быть немного, а меди не должно быть мало. Еще с детства у меня был отличный аппетит и недостаточный вес при почти избыточном росте. Что оставалось делать девочке с такими данными, когда из всех возможных форм самое пышное – это шевелюра? Конечно, улыбаться. Может быть, поэтому выражение вселенской скорби на моем лице выглядело нелогичным. Даже если было обоснованным. И очень быстро превращалось в смех. Много меди – много смеха. Это всё лирика, а сейчас речь об «оторваться от хвоста».

Легче всего это получается, когда приезжаешь в новый город или знакомишься с новым человеком. Но она, слабая часть «я», всегда возвращается, как на место преступления, или просто как женщина. То есть некстати. И вот я, не сумасшедшая, находясь в незнакомом мне городе, оторвалась от преследования критически настроенной части моего «я». В этот город я приехала три дня назад. Откуда – не важно. «Пока» и «уже» одновременно не важно. Хотя это город Москва. Первый день удалось очень талантливо проспать в гостинице.

Пункт назначения

Поезд пришел рано утром. Представляете, здесь один вокзал. И на вокзале одна платформа. И к платформе подходит одна пара рельсов. Даже в моем родном городе было минимум восемь платформ, и еще несколько путей у каждой, не говоря про штуки рельсов. Хотя вокзал был один. В Москве много не только рельсов и платформ, но и вокзалов. А здесь: два рельса – вот и вся железная дорога.

Местный вокзал похож… да ни на что он не похож, если честно. Одноэтажное здание неопределенного назначения и страшненького вида. С одной стороны вокзала – сразу за рельсами – город заканчивается. По другую сторону вокзала – город сразу начинается. Без предупреждения. Сразу дома и дорога.

Я вышла на дорогу ловить попутку. Несколько минут ждала появления машины. Или я сплю, или я в раю. Кругом зелень и тишина. И еще здесь есть воздух. Но нет машин, и люди будто растворяются, отходя на десять метров от здания вокзала. Понимаю, что девушка с зонтом-тростью, непоходным рюкзаком и журналами VOGUE и ESQUIRE под мышкой выглядит странно. Слово «странно» здесь употребляют вместо «гламурно».

Машина возникла из ниоткуда. Только что её не было, и вот она есть. Кажется, это называется шестерка. А вот название цвета знаю точно – «дипломат», цвет сливочного шоколадного батончика.

– Как Вы думаете, это в знак уважения к нашим друзьям-дипломатам из братских африканских стран так назвали цвет машины? – я оперлась на трость и заглянула в окошко.

– Могло быть и так, Вы в машину сядете или мне выйти? А то так-то вот неловко разговаривать.

Я сделала вид, что думаю. Потом сделала вид, что думаю очень быстро: открыла дверь и села на сиденье рядом с водителем.

– Доброе утро. Мне бы до ближайшей гостиницы, – попыталась как-то расположить свой зонт, но на переднем сиденье ему было тесно, – в смысле, мне до гостиницы, в которой точно есть места.

– Здравствуйте и Вам, коли не шутите, барышня, – водитель забрал у меня зонт и положил его на заднее сиденье, – до гостиницы – так до гостиницы. Только она у нас одна, барышня. Ничего, что так?

Говорил водитель странно, и глаза у него лукавые, но добрые. Вроде бы добрые глаза у него.

– Как одна?! – если бы я могла, то точно остановила бы машину.

– А сколько надо? – водитель включил магнитофон, из него запели «Yesterday». – Сразу в нескольких жить хотите? У нас же всего пятьдесят тысяч жителей. Приезжих почти нет. Одна-то гостиница пустует.

Битлов хотелось слушать, но пели не Битлы.

– Хорошо поют. А кто это?

– Бессмертная песня Биттлз, которая называется, если по-русски – «Вчера».

– Не может быть, – я деланно изумилась.

– Правда.

– Но поют не Битлы?

– Не Битлы.

– А кто?

– Я.

– Да ну?!

– В душе всегда пою, когда её слышу.

– А! В этом смысле тогда и я тоже.

– Что?

– Исполнитель бессмертной песни Биттлз, которая по-русски называется «Вчера».

– Один – один, – водитель протянул мне ладонь для рукопожатия.

– Хо-хо! – я на мгновение ощутила на своих плечах тепло мексиканского тушкана Эллочки.

– Так кто поет, если не авторы?

– Друг поет. Тут, – водитель показал на коробку от диска, – все мои любимые песни, и поют их мои друзья. Подарок на день рождения.

– Сильно.

Я попыталась вспомнить свои любимые песни, но сразу в голову не пришла ни одна. Пришлось подмигнуть второй скрупулезной «я», чтобы пометила где-нибудь: «Любимая песня (и). Вспомнить».

– Надолго к нам? – водитель убавил звук.

– Прикидываете, смогу ли вывести вашу гостиницу на самоокупаемость?

– Конечно! Я ж патриот.

– Поживу пока. Вы не в курсе, товарищ патриот, квартиру у вас снять сложно?

– Зачем сложно? Если людей знать – всё запросто!

– А я не знаю никого. Как быть?

– Так давайте познакомимся! Меня Петром Петровичем величают.

– Очень приятно, а меня – Слава.

– Громко, однако. А по батюшке?

– Ярослава Львовна я.

– Добро пожаловать, Ярослава Львовна, в славный город Шмелев, – Петр Петрович опять протянул ладонь для рукопожатия. – Как в гостинице наскучит, позвоните вот по этому телефончику. Знакомая у меня давно жильцов ищет, Вас, видать, ждет.

Слышится мне подвох в его словах, хоть убей! Ну, да ладно. Разберусь со временем. Кстати, скрупулезная подруга, зафиксируй неплохой результат: пятнадцать минут в новом городе – и уже первое знакомство, причем, совсем не бесполезное. А если учесть, что здесь всего пятьдесят тысяч жителей, то это и вовсе не мало.

Доброе утро

В гостинице моё появление без командировки вызвало нескрываемое удивление. Скрыть-то они его, конечно, пытались. Но эффект неожиданности оказался сильнее, поэтому, похватав ртом воздух, дали ключи без лишних вопросов. И, хотя вопросов задать мне не успели, было ясно: задержусь в гостинице дольше, чем на пару дней – вопросы начнутся. Еще как начнутся! И, независимо от полученных ответов, информация о странной приезжей пойдет по городу, а мне это ни к чему. Завтра же навещу подругу ПП – так я про себя для краткости окрестила Петра Петровича Лукавого-Разговорчивого. А сейчас – спать. Чувствую, что на ходу глаза закрываются. Оба и синхронно. Вот и подушка-подружка. Второе приятное знакомство за одно утро – мне здесь определенно нравится. И засыпать утром тоже нравится.

Вечером, напялив единственные джинсы, забрав волосы в хвост и сознательно не открыв косметички, вышла из номера. В зеркале – моль молью. Только рыжая. Взяла темные очки. Ну и что, что на улице сумерки. Очки не от солнца мне нужны, а чтобы не встречаться взглядами. Не тот у меня сейчас взгляд, чтобы с ним встречаться.

Администратор почему-то открыла рот и ничего не ответила на мое приветливое:

– Доброе утро.

Как ей объяснить, что и вечером может быть утро, если ты проспала весь день. Какой у нас план? Задача минимум – осмотреться. Максимум – поесть. Надо бы придумать еще что-то третье, чтобы по-русски закруглить, но третье как-то не придумывается. Что после компота можно придумать на третье? Может, повезет и под гамбургер «родится» великая цель номер три?

Ноги почему-то принесли на вокзал. Может быть, потому, что это пока единственный знакомый им маршрут. А может быть, в надежде вернуться. Туда, на сутки с копейками назад.

Мышечное воспоминание № раз

Утро началось очень рано. Просто ночи почти не было – не спала всю ночь. Так странно. Ни о чем не думала. Просто не спала и всё. Будто ждала чего-то. И вдруг очень ясно поняла, что сегодня же утром уеду.

Обычно, когда задумываются о побеге внутрь родной географии, театрально провозглашают: «В деревню! В глушь! В Саратов!». Пунктуацию автора никто, конечно, не соблюдает. В связи с этими часто встречающимися восклицательными знаками Саратов перестал быть беспросветной провинцией. И теперь приходится искать другой вариант глуши. Хотя и у меня искушение рвануть в Саратов было, не скрою. Но тут же прошло. Еще с особой тщательностью сейчас приходится выбирать способ передвижения в глушь. В зависимости от цели. Глушь с аэропортом – вариант для побега сразу с обратным билетом на точно известную дату. Признак серьезных намерений – глушь с железнодорожным вокзалом. Жэдэ вокзал – это максимум. Только он оставляет возможность вернуться, но сделать это не слишком быстро.

Спросила себя: «На чем?» Для приличия помедлила с ответом. Выдерживать паузу надо даже в разговоре с собой. Ответила: «На поезде». Ответ принят. Пауза. Ответ верный. Теперь надо было обсудить вопрос: «Куда?»

Вариант «в деревню» невозможен. На него моего чувства юмора точно не хватит. Поэтому двигаться будем в город. Такой город, название которого мне покажется знакомым или просто понравится. В любой город без аэропорта, до которого на поезде ехать часов двадцать или больше. Ради приличия подумала, не вернуться ли в мой родной город? Но возможность совместить жизнь номер раз и грядущую номер три – тоже слишком серьезное испытание для моего «ч/ю».

Вернуться к истокам невозможно. Без «потому что» и без «а вдруг». Сейчас важно попасть туда, где меня не знают: ни какой я была сразу после детства, ни какой я стала чуть позже – то есть меня не знают совсем. Мной не будут интересоваться, меня не будут сравнивать со мной же только три года назад, а также пять, десять, пятнадцать лет назад и так далее. Не будут сравнивать с моими школьными подружками. Волнуют меня возможные сплетни? Нет. Просто воздуха хочется чистого, без лишней пыли. Дышать хочется свободно. Хочу жизнь номер три, а не номер один или а-ля номер один. Хочу другую и новую. Хочу. Решено.

Обычно, когда примешь важное ночное решение, моментально проваливаешься в сон. А тут я никуда не провалилась, просто стало легко. Легко и понятно. Понятно, что нужно делать. Появилась перспектива. Перспектива, скорее, надуманная, но она была очень нужна, пусть и такая. Ясность появилась, а сна по-прежнему не было. Значит, нужно, чтобы скорее наступило утро.

Таким нетерпеливым ожидание рассвета бывает только в детстве. Перед каким-нибудь хорошим событием. Например, завтра – праздник, и наденешь новое платье. Или перед поездкой. Не важно: на автобусе к родственникам в деревню или на самолете в Москву или Питер. Предвкушение всегда одинаково приятное, даже трепетное. И заснуть невозможно. Еще такое предвкушение «чего-то» бывало поздней весной, как сейчас. Жаль, что я и весна – по ощущениям понятия слишком далекие. Жаль, что весна сейчас – не повод.

Очень хотелось, чтобы и ночь еще продолжалась и утро чтобы скорее наступило. Ночь уже совсем нетрудная – решение принято, и рассвет поэтому очень срочно нужен. Но ночь-то какая хорошая – и не хочется совсем, чтобы она заканчивалась. Что делать? И рассвет нужен. И ночь нужна. Все нужно! Мне. Здесь. Сейчас. Такое состояние очень напоминает зуд. Где-то глубоко внутри организма. Какой тут сон, когда такой глубинный тектонический зуд в душе. Но есть способы… избавиться от него.

Вот, например, отличный способ не то чтобы снять душевный зуд, а быстро уснуть – прогуляться перед сном. Хорошо помогает, если пойти вынести мусор, особенно если удается уйти в тапочках и халате и вернуться раньше, чем через двое суток. Можно выгулять собаку. Если не забыли её купить. Если забыли – можно взять кого-нибудь из домашних. В моем случае получился вариант – ассорти: очень поздний выход, как в первом, забыли купить собаку – из второго, и неизвестно откуда качели – до кучи. Надела плащ и вышла во двор. Нет ничего смешнее, чем торчащий из-под полы плаща махровый халат.

Качели не скрипели. Они качались. Разгонялись легко, и дух захватывало неожиданно сильно для такой невеликой амплитуды. Вокруг никого не было. Качаться в одиночестве долго не интересно. И вот качели уже остановлены силой мысли. Показалось, что сон где-то на подступе, уже зашел в подъезд и пора идти его догонять. Как вдруг – черная собака.

Абсолютно черная. Настолько черная, что ей удалось появиться совершенно внезапно. Хорошо, мои глаза привыкли к темноте, и я увидела, что это не сами по себе чужие глаза, а они на собаке. Потому как пес такой величины автоматически и нешуточно пугает. Собака была без ошейника и без заискивания в глазах. Хотя, судя по степени ее лохматости, ошейник мог у нее быть, просто затерялся в шерсти. Впечатление потерявшейся или брошенной она не производила. Я подумала, что сейчас на горизонте появится хозяин, и решила его подождать. Собачка не собиралась быть агрессивной, но на всякий случай, мне подумалось, лучше не делать резких движений. Она села рядом с качелями. Большая и лохматая. Ньюфы – это прекрасно, даже ночью в пустом дворе, когда уже собираешься идти домой. Шерсть у собаки выглядела такой мягкой и шелковистой, что ее очень хотелось погладить. Ньюф воспринял мое желание как должное. Глаза у него, или неё, были как у Пьеро – грустные, но в отличие от Пьеро – умные. И тоже почти черные. Глядя в эти глаза, неожиданно для себя я начала говорить вслух:

– Ты меня уважаешь?

Пёс посмотрел на меня снизу вверх. С сочувствием.

– Поняла, с именем промахнулась. Тебя зовут не «ты».

Пёс моргнул и облизнулся.

– Ты сейчас моргнула или моргнул?

Собака открыла рот, высунула язык и посмотрела опять с сочувствием.

– Ну вообще, права или прав – сейчас это совсем не важно. Можно тебя еще погладить?

Ньюф положил голову мне на колени. Шерсть будто только что помыта. Даже показалось, что слегка пахнет шампунем. И не собачьим шампунем. Предположить, что это духи, было бы экстремально, но очень похоже на правду.

– Почему у тебя глаза такие умные?

Пёс поднял голову с моих колен и опять посмотрел с сочувствием.

– Поняла, осталась одна карта, и мне грозит перебор, – я нагнулась, чтобы посмотреть в глаза не сверху вниз, – попробую перейти к главному. Уж, не обижайся, если опять промахнусь с именем. Оно сейчас не предмет нашего разговора. Так вот, Дорогулишна, что же делать, если душа стала по ощущениям как у тебя глаза? Форму глаз можно пластикой исправить, а с душой – как? Что мне делать-то? Скажи, умные глаза?

Собака не протестовала против имени «Дорогулишна». Она опять отвечала молчанием. На этот раз в ее глазах читалось не «сочувствую», а «элементарно, Ватсон». Но почему-то хотелось разъяснений, как юристу комментариев к новоиспеченному закону.

– Это тебе может элементарно, а для меня – это теория вероятной относительности. Или относительной вероятности. Не смотри на меня, знаю, что таких теорий нет, вот и представь толщину и высоту стен моего тупика.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5