Эдуард Лимонов.

…и его демоны



скачать книгу бесплатно

© ООО «Издательство К. Тублина», 2016

© А. Веселов, оформление, 2016

* * *

Как он начал умирать

Вначале Данила сменил клавиатуру компьютера. Данила решил, что клавиатуру глючит, поскольку Председатель пожаловался, что внезапно появляются большой и жирный шрифты, выскакивают не те буквы, которые нужны.

Клавиатура стоила 1100 рублей, но смена клавиатуры не помогла. По совету мудрых спецов по Интернету они сменили браузер. Точнее, Данила менял, а он смотрел. Не помогла и смена браузера. Тогда поставили новую систему Windows. Ситуация не изменилась. Тут одновременно оказалось, что он смог остричь ногти на левой руке, но не может остричь на правой. Как он ни прилаживался вывезенными из Соединенных Штатов вечными маникюрными ножницами, дело происходило у окна, на холодной кухне, ножнички не подчинились и ногти не были срезаны.

Далее оказалось, что ему не удаётся завязать на «Док. Мартенс» шнурки, потом он запутался в брючных штанинах и в бессильной злобе извивался, как червяк, на кровати, а затем на полу.

А потом его охранники открыли, что он волочит левую ногу.

Тут-то Дмитрий и записал его на МРТ, посмотреть голову.

В морозный мартовский день поехали в прославленный квартал Рублёвского шоссе, где неожиданно дёшево делали МРТ.

Меланхолически разглядывая серую, все 50 оттенков серого, Москву, он размышлял, что, кажется, приближается его конец. И что он не готов.

Человек, столько навысказывавшийся о том, как нужно гордо встречать смерть («с вызовом»), оказался абсолютно не готов, между тем он и смерть стали опасно близки.

Даже не застрелишься, его жизнь профессионального радикального политика не позволяла содержать дома огнестрел, придётся бессильно ползать в ярости. Правда, демонстрируя этим своеобразный героизм отчаянья, однако героизм жертвы. Он более всего страшился стать жертвой, жертв презирал, и вот над ним зловеще надсмехались высшие силы. Он ожидал подлых выходок от современников-людей, а за ним стали охотиться сверху.

Его вели охранники, потому он не запомнил путь, помнит лишь, что пришлось выйти из «хуиндаи», что не к самому подъезду доставили. «Да и мать его!» – подумал он. «Чего теперь, будем заниматься тем, что преодолевать себя, несгибающегося или сгибающегося, но не в том направлении».

Он сдал очки и, опираясь на седовласую женщину (она ему предложила), пошёл в камеру, где стоял аппарат. Ему велели снять с себя все металлические вещи, он снял, забыл одно серебряное кольцо в кармане, лопнувшее, он носил его на счастье. Извлёк, отдал. Кольцо было родом из Душанбе, там ему кольцо и подарили. Полковник.

– Ложитесь на спину. Вот вам в руки шарик, если захотите остановить всё, стисните шарик. Вас будут атаковать звуками, множество скорее неприятных звуков. Всё будет продолжаться минут пятнадцать. Лучше закрыть глаза.

На самом деле это оказалась атака звуками, но и шумная атака зловещих демонов.

И было налицо нагнетание давления демонов на него. О, как они завывали в разных ритмах! Как рычали саблезубо, как кровожадно хлюпали челюстями! Демоны устроили оргию, жорево, вызывая ужас, смятение и опять ужас.

Высокомерие демонов и их нахрапистая пёсья наглость не имели границ. Толстые голоса сменялись тонкими, поросячий визг – рычанием демонов-львов.

Он вытерпел. С его лица сняли пластмассовую маску, вернули очки, вошли его охранники и помогли ему надеть туфли (сам он уже не умел их надеть). Его препроводили в безалаберную неухоженную приёмную, где сидели две необъятные армянки – мать и дочь, сказали: «Ждите».

Пришла незнакомая доктор и принялась убеждать старшую армянку, что её плечо «не войдёт». Вышла ещё одна доктор и подтвердила, что «такое плечо не войдёт». Куда не войдет, Председатель исполкома независимой политической партии, он не понял. И ему не суждено было узнать, потому что вышла женщина со снимком его черепа, сделанным с помощью демоновских криков. Женщина стала взволнованно убеждать старшего группы охранников Дмитрия в том, что ему – Председателю – необходимо немедленно делать операцию. В мозгу у него гематома длиной в 142 мм и шириной в 38 миллиметров. Она давит на мозжечок, давит на полушарие, которое управляет левой половиной тела. Ещё чуть-чуть, и деформация мозга станет необратимой.

В этот именно момент он понял, что они зря сменили клавиатуру, зря меняли браузер и низачем поставили десятый Windows.

Тут вдруг включились запахи. Вообще-то он давно где-то утратил обоняние, не то на одной из военных дорог, не то в тюрьме, но вот включилось обоняние.

Пахло плохо. Пылью неухоженного помещения (а ещё Рублёвка!), обувью обеих армянских женщин, слабо несло откуда-то кислой капустой. «Там у них где-то в глубине столовая», – предположил он.


Нужно было искать нейрохирурга. Нужно было звонить, находить хотя бы тех, кто мог знать нейрохирургов. Поехали в квартиру Председателя.

Квартира за время его отсутствия стала полностью чужой. «Теперь все квартиры будут мне казаться чужими», – догадался он. «Тесная и подслеповатая», – подумал он.

Переворачивать листы самодельной телефонной книги правой рукой ещё было возможно. Книжка была потрёпанная. Спешно, рывками нервов переворачивал, поскольку было понятно, что время таки в этот раз воистину дорого, может стоить ему жизни.

Господи, сколько ненужных номеров телефонов он нацарапал за эти годы, прошедшие со времени, когда он впервые открыл эту, тогда ещё молодую и крепкую, тетрадь. 13 лет тому назад. Иные выцвели уже всеми цифрами, иные истёрлись и заплыли от бесчисленных прикосновений его пальцев. О доброй половине этих фамилий ему не было ничего известно, он начисто забыл, кто они такие – обладатели этих фамилий и цифр. Возле некоторых красным шариком ручки было выведено «мёртв» и стояли залихватские восклицательные знаки. Было такое впечатление, что его облегчало это «мёртв!». Это давало ему возможность подвести итог человеку. «Мёртв!» Телефоны некоторых мёртвых были яростно перечёркнуты. Наверное, не от радости, но от определенного чувства порядка. Живые тут, а мёртвые пусть выселяются.

Охранники названивали во все стороны.

Он вспомнил одного коллекционера работ художников русского авангарда конца XX века, покойные Бахчанян и Беленок были украшениями его коллекции. Председатель вспомнил, что профессия коллекционера – хирург-кардиолог, профессор. И позвонил ему:

– Михаил! У меня тут ЧП приключилось.

И быстро рассказал о клавиатуре, о неспособности остричь ногти на правой руке и в конце концов о гематоме.

– Михаил, у вас нет ли знакомого нейрохирурга?

Михаил, привыкший иметь дело со страждущими и болящими, позвонил через час, показавшийся Председателю вечностью, и дал телефон светила нейрохирургии.

– Скажите, что от меня!

Светило назначил ему встречу на завтра на утро. Председатель хотел сказать: «А доживу я до утра?», но решил, что будет выглядеть с этой фразой трусом, и не сказал. С ним остался ночевать здоровенный парень из Химок, Сергей, три судимости, лёг в большой комнате, чтоб если что, то спасать его как-то, вызвать скорую хотя бы.

Ночью он кое-как спал, а утром поехали. Офис светила находился в центре Москвы. Председателю всё в центре Москвы было знакомо. Они показали светилу целлулоидный снимок МРТ, где ясно во множестве ракурсов был виден круассан гематомы.

– Срочно нужно вас оперировать. Я сейчас дозвонюсь профессору, – светило назвал фамилию.

Инвалидом он вышел с третьего этажа вниз, держась за перила и за стенку. Как слепого, охранники довели его до автомобиля, и «хуиндаи» понёс их в направлении профессора, который то ли поможет Председателю, то ли он сдохнет в руках этого профессора.

В лобби евро-медицинского нацистского лагеря стояли во множестве зомби-роботы, улыбчивые и страшные в своей улыбчивости, непонятных национальностей. Одни предлагали анкеты, другие сканировали паспорта. Бледные охранники в чёрном стояли вытянувшись, как кариатиды, у стен, строгие в фуражках, несколько женщин в пилотках были похожи на стюардесс или жриц Богини смерти.

Дмитрий немедленно подчинился их порядку, стал заполнять длиннющую анкету, при заполнении которой больному возможно было умереть несколько раз.

– Брось это занятие, звони профессору.

Дмитрий продолжал заполнять анкету.

– Дай мне телефон профессора! (Дело в том, что все телефоны поступали отныне к Дмитрию, поскольку Председатель становился недееспособен же.)

– Но нужно заполнить анкету… – взмолился Дмитрий.

– Ты что, не видишь, что они роботы, зомби. Это не для нас, это для всех. Дай телефон.

Дмитрий сказал:

– Успокойтесь! – Но дал ему телефон.

– Профессор, я здесь в лобби, – он назвал себя. – Пришлите кого-нибудь нас забрать.

Через пару минут профессор со свитой длинноносых и очкастых юношей был в лобби. Они пожали друг другу руки.

– Следуйте за мной, – сказал профессор.


Его поместили в палату номер шесть. Сергей из Химок спустился вниз и принёс из раздевалки его бушлат. У Председателя была с собой наготове сумка с вещами, он собрался на операцию, как в тюрьму. В сумке было всё: и зубоочистительная щётка и паста, и пластиковые тапочки, и треники с белой лампасой, и чёрно-синий халат, и крупно-вязаная кофта, и прочее, и другое.

Приехал отставной офицер КГБ с креслом (он не мог быть не офицер КГБ в отставке, его выправка и невозмутимое широкое мускулистое доброе лицо кричало, что он экс-офицер КГБ). Председателя усадили в кресло, на руки положили плед, ещё он взял свой пиджак чёрного вельвета поверх пледа, и поехали. Сергей из Химок рядом, череп брит.

Сколько возили его так, от доктора к доктору, снимая показания его тела, Председатель не смог удержать в памяти. Затем его вернули в палату.

Пришёл профессор, сказал: «Слушайте меня внимательно: есть три исхода операции, согласие на которую вы сейчас подпишете или нет».

1. Операция пройдёт успешно, сутки вы побудете под наблюдением в реанимации, потом переведём вас в стационар и через несколько дней мы вас выпишем, поскольку у нас тут бизнесмены заправляют, стационар очень дорого стоит.

2. Либо операция пройдёт неудачно, и тогда всё может быть. Профессор многозначительно промолчал.

3. Операция пройдёт, но затем обнаружатся осложнения, нам не удастся дренировать всю вашу гематому, и тогда придётся операцию повторить.

Председатель сказал, что согласен, и подписал согласие. Ещё в палате медсестра Лена, толстая проворная блондинка, сделала ему, как она сказала, «успокоительный укольчик». Он впал в забытьё уже у дверей с надписью «Операционная». За дверью его, очевидно, подключили уже к серьёзному аппарату анестезиологи.

Занавес.

В следующей главе «Огненные демоны» события будут и дублироваться, и наезжать друг на друга, как льдины на Неве, в городе на Неве не однажды наблюдал их Председатель. Вы, кто будет это читать, не обращайте внимание на повторы и набегающие друг на друга сцены. Так надо.

Огненные демоны

Вернёмся к тому моменту, когда они ещё входят вовнутрь Европейского центра. Председатель и охранники вслед за профессором.

Он впредь будет называть учреждение «еврофашистским». Несмотря на то что и охранники его, и впоследствии обслуга центра: медсестры и доктора, вздыхая, впрочем, будут объяснять ему, что это по европейским стандартам всего-навсего большое медицинское учреждение, которым управляют бизнесмены, ну что делать. Теперь везде так: «Хочешь жить – плати».

«Один с сошкой, семеро с ложкой», – пробормотал он, разглядывая внутренности учреждения, в которых они шли.

– Что-что? – обернулся профессор.

– Помните нашу русскую пословицу, один с сошкой, семеро с ложкой? По-моему, большевистско-агитационного происхождения пословица. Так вот, здесь у вас вы – с сошкой, зарабатываете валюту и рубли на семерых нахлебников, этих роботов с беджиками в пилотках, как у Люфтваффе, и черномундирных эсэсовцев – чоповцев.

– Хм. Интересное сравнение… Прошу вас, – профессор пропустил его в лифт.

Его привезли в палату 6, там был сломанный жёлтого цвета стул на металлической раме, металлическая медицинская кровать, столик с двумя уровнями. Он сходил в туалет, охранники тихо ждали.

– Как двухзвёздочный в запущенном состоянии европейский отель, – изрёк он и подошёл к окну. За окном прямо анфас торчали чёрные, как плохие зубы, несколько одиннадцатиэтажных зданий. Чем-то знакомые ему. Он вгляделся.

«Господи, твоя власть, этого ещё не хватало!» Двадцать лет тому он жил здесь вместе с Лизой, длинноногой, тонкой, как шнурок, девушкой, погибшей 9 февраля 2012 года от последствий употребления drugs. Он недавно сходил к ней в этот день на старое Даниловское кладбище, где её похоронили в ногах родственников по матери. Плохой, наверное, знак, подумал он о соседстве с её зданием.

«На каком же этаже он жил в её квартире? Ну как – жил? Проводил вечера и ночи, да и то не все, у него была тогда арендована его квартира в Калошином переулке». Он пошарил глазами по балконам седьмого и восьмого этажей. Где-то там. Ни с одного балкона, впрочем, не свешивался труп юной красотки и не сверлил его окна глазами. Она умерла, не достигнув сорока, так что в любом случае юной, вряд ли она внешне изменилась. «Груди-дыньки, яркий рот, и развратна, как енот», – вспомнил он строки своего стихотворения о ней.

Нет, через перила балконов седьмого, шестого и восьмого этажей не свешивалась яркогубая девушка с фиолетовыми глазами. Суккуб не скалился в него и не улыбался.

Вряд ли она простодушный демон. Как-то позвонила ему, сказала, что ушла от мужа, и позвала приехать. Если она умерла от СПИДа, вот был бы номер. Не факт, что умерла от СПИДа, родители тщательно скрыли, от чего именно, но было известно, что от последствий drugs, а это либо гепатит С, либо СПИД.

Её супруг получил семь лет за свои drugs. Как-то супруг давным ещё давно подошёл к нему в модном журнале и представился: «Я – муж Лизы». Вот был бы номер, если бы она заразила его СПИДом? Какой он молодец, Председатель, что не поехал…

«Эй, эй, да у тебя гематома мозга, – одёрнул он себя, – ещё неизвестно, что милосерднее, гематома: ты шаркаешь ногой и левая рука у тебя если не отсохла, то в дерьмовом состоянии… а ты… А может, Суккуб ещё не был в то время болен?»

«Слушай, – обратился он к себе. – Она безответственна и по совсем простым категориям – плохая девочка. Вполне могла пригласить тебя, чтобы заразить. Для зловещего удовольствия».


Дмитрий отправился вниз в холл, договариваться с роботами об оплате. Они требовали за операцию и пребывание в палате шесть своего концлагеря дикие какие-то деньги, залог. Что-то вроде восьми тысяч евро. Пошёл договариваться. Большой брутального вида Серёга остался. Серёга был три раза судим, два раза по делам Партии, третий раз – брутально чикнул ножичком человека, с которым пил, складского рабочего. Серёга стал ходить от окна к выходной двери. У Серёги были другие стандарты. Здесь ему нравилось. Он как-то лежал в 71-й больнице в грязи и окурках.

– Сестра! Не в службу, а в дружбу. Не обрежете мне ногти вот на этой руке? – он протянул правую. Под ногтями скопилась грязь. На левой он сумел остричь ногти, держа ножнички в правой, а левая держать ножнички отказалась.

Лена, так звали толстую блондинку-медсестру, пошла в коридор за ножницами.


– Ну у вас и ножницы! Чего такие огромные и грубые?

– Ну у нас же тут не маникюрный салон… Маникюрные не держим.

Он также не держал маникюрный салон, однако имел по своему фактическому месту проживания маникюрные ножницы.

Кое-как, как топором, Лена остригла ногти на правой.

– А пилочки нет?

– Ну у нас же не маникюрный салон, – взмолилась она.


Кабриолет ему подали. Вошёл крупный спортивного вида добрый мужлан с лицом отставного полковника, Серёга и мужлан посадили его в чёрное инвалидное кресло, положили ему на колени плед, поверх пледа он водрузил свой чёрный пиджак из вечного итальянского вельвета. В глуби пиджака у него хранились паспорт и money.

– Хоть покатаетесь! – сказал полковник-рикша.

По дороге к ним присоединился Дмитрий и зашептал ему, какие они здесь ужасные и что только при содействии профессора ему удалось обойтись меньшим залогом.

– Чего ты хочешь от евро-фашистского концлагеря, Дмитрий?! Это же money-выжималка здесь.

– Да, порядочки у них тут… Деньги делают, – признал Дмитрий.

Его провозили по длиннющим коридорам, опускали и подымали в просторных лифтах, где прислуга концлагеря испуганно жалась к стенам. Медицинский концлагерь оказался воистину огромен. Неисчислимые толпы служащих концлагеря выглядели бледными и испуганными. Он, путешествуя с ними, пытался вывести их из летаргии рискованными шутками, пока не понял, что у них запрещено разговаривать и с пациентами, и друг с другом. Тогда он заткнулся.


В палате номер шесть ему приказали переодеться – надеть казённое платье: длинные белые чулки аж до паха и распашонку, завязываемую медсестрами сзади. Дали также какие-то нитяные трусы от заведения. И он стал ждать.

Посмотрел на здание, где он жил с Суккубом. Впрочем, тогда она звалась Елизаветой. Нет, голый узкий труп не свешивался через перила балконов, не раздавался глумливый её хохот…

Часам к десяти вечера вновь приехал рикша-полковник, его усадили в кресло в новом его облачении. Он сказал всем, кто его окружал, а это были рикша-полковник, толстая блондинка Елена, Серёга, Дмитрий: «Обрядили, как Цинцинната на казнь». Но никто из них, видимо, Набокова не читал, потому они промолчали. Неначитанные.

Преодолев лифты, коридоры и двери у таблички «Операционная», где скакали красным цветом лампы, рикша-полковник сообщил его охранникам, что «дальше вам, ребята, нельзя».

Охранники ушли, после того как рикша клятвенно обещал им, что вручит мобильник и очки их боссу сразу же после того, как к нему вернётся сознание после операции. Точнее, вручит женщина, должность которой именно предусматривает выполнение этих функций – вручать.

Его сознание к тому времени уже покидало его. Ибо медсестра Лена, подстрекаемая самим профессором, вонзила ему ещё в палате иглу с анестетическим раствором. Ему сказали, что в операционной его подключат уже к серьёзной анестезии.


Очнулся он от резкой боли. Идентифицировал, что это боль от раскалённой иглы. Наклонённая над его задницей головка девушки обернулась, поднялась лицом, и он увидел расшлёпанный простецкий русский носик и такие сладенькие завлекающие мягкие глаза.

Было частично темно, но пятна света здесь и там обнаруживали неодетые фигуры в разных позах, находящиеся на койках. Несколько пятен света были особенно ярки, и туда и оттуда в эти пятна и из них проникали фигурки в белых халатах.

– Я где?

– Вы в реанимации. Вы после операции, – ответил носик. – Пи?сать хотите?

– Ещё не понял…

Внезапно включились его уши… И возникла какофония голосов. Предсмертные хрипы, болезненный храп, как бы ночные крики совы, кашель, кашли… Звуки перекрикивали друг друга.

Он всё понял. Спокойного конца жизни не будет. Демоны, и плохие, и хорошие, ополчились на него, мстя за те тайны их, о которых он сумел догадаться. «Готовься к худшему, старик», – сказал он себе. «Будем готовы», – ответил себе.

Он себя не видел в этом мире темноты и светлых пятен, в мире кубизма и кривых зеркал, движущихся, как призраки на кладбище над могилами. Но выглядел он вот как:

Всклокоченный одной стороной седых волос слева и выбритый с правой стороны череп с тремя отверстиями в нем. Из черепа выходила пластиковая трубка, а по ней высасывалась гнилая кровь гематомы, ибо в крови плавал его мозг. Old punk – подумал он. Ещё он был в медицинских чулках и без трусов.

Он услышал дикие звуки и утопленные глубоко в звуках английские слова. В это время мимо как раз проскальзывала медсестра с расшлёпанным носиком.

– Если нужно, я могу перевести, я английский знаю, и французский знаю, и вообще все языки.

– Спасибо, у нас доктора говорят на иностранных.

Медсестра отошла.

«Боже мой! Я с ней флиртую! „Все языки!“ – неподражаемо. Из черепа через дренажное отверстие льётся гнилая кровь по трубке. Я без трусов. На мне медицинские высокие чулки, как на девке, свалившаяся на одно плечо концлагерная распашонка, а я флиртую. Я в реанимации, чёрт знает на кого похож, видимо, а я флиртую. О, велика ты, сила сексуальности! Час как с операционного стола. Здесь просто ад. Привезли старика, он даже век не может поднять, рот открыт, лежит в центре реанимационной палаты. А я флиртую».

Он улыбнулся в темноте. Потом расхохотался. Тотчас же из глубины этого срежиссированного мрачным каким-то замогильным режиссёром Могилом Серебренниковым появилась она, с расшлёпанным носиком.

– Вам утку дать?

– Не знаю.

– Держите.

– А как ею пользоваться?

– Горизонтально её и в отверстие суйте.

Он сунул безо всякого стеснения.

Демон среди демонов, бес среди бесов, и она – демон. Разве бесы стесняются?

– Не получается? – она естественно наклонилась, чтобы разглядеть.

– Нет, – сказал он, – пока нет, не получилось.

– Это потому, что вы не пили ничего, до операции же нельзя. А с утра вы пили?

– Кофе в шесть утра.

– Ну потом сможете.

Выпрямляясь, она поставила на место, спустила вниз свою грушевидную попу в комбинезончике, под халатом у неё был комбинезончик.

Англоязычная женщина задышала и вдруг завопила на неизвестном языке.

– Пить хочет. Но ей нельзя. Профессор сказал, что ни грамма.

– Все мы тут бесы, и вы, и они, и я.

– Да, – согласилась она, – бесы.

– Земля управляется огненными бесами, вы знаете.

– Да, – кротко согласилась она.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14