Лилия Максимова.

Сон в летнюю ночь для идеальной пары. Роман



скачать книгу бесплатно

– Что за бред? – с досадой произнесла Снежана и, на всякий случай, вырвала обе руки.

Клементьев небрежно пожал плечами:

– Ну, бред – не бред, а врачи рекомендуют…

– Кто это там про врачей все время вякает?

Ленивой походкой к ним приблизился Золотов, он не мог оставить происходящее без внимания. Впрочем, драться из-за Снежаниных выходок ему тоже не хотелось.

– Так, Белянская, ты свободна! – возник среди ссорящейся компании Сашка и, схватив Белянскую за плечи, легко подтолкнул ее к Артему. – Забирай свою мегеру, Золотов, и катитесь… на свою парту!

Артем выпятил грудь, но придумать остроумный ответ, который мог бы заткнуть всех за пояс, не успел. Как всегда, точно по звонку, в классе появилась Евгения Юрьевна.

– Что это еще за сборище после начала урока? – гневно бросила она… И сборища не стало. Только Снежана замешкалась, отряхивая с юбки рваные кусочки клетчатых листов. Леднева удивленно подняла брови. – Белянская, откуда у тебя эти бумажки? Быстренько бери веник и все подмети!

Снежана скрипнула зубами, но, не посмев ослушаться, поплелась к шкафу за совком и веником. На ее руке были отчетливо видны ярко-красные отметины – следы пальцев Лучинской.

– Итак, все вы получили результаты контрольной, – приступила Евгения Юрьевна к очередному «разносу», и Лиза, которая до сих пор мучалась от неизвестности по поводу этих самых результатов, нетерпеливо заерзала на стуле. Леднева продолжила. – Неимоверное количество двоек удивило даже меня. Впрочем, кое-кто все же получил заслуженные четверки: спасибо, что заглянули в учебник хотя бы перед контрольной. Не подвели меня Ракитина и Клементьев. Но особое впечатление на меня произвела работа Задорина! – Сашка сжался под пронзительным взглядом математички, но та вдруг улыбнулась. – Лучинская, ты меня просто поражаешь! Без сомнения, его четверка – это твоя заслуга, так что после школы можешь смело идти в педагогический институт! Хотя нет, учитывая твою пятерку, лучше – в Университет, на матфак. Ты еще не решила, куда будешь поступать?

– В суворовское училище! – подбросила идею Снежана.

Евгения Юрьевна внимательно посмотрела на Белянскую и, оценив обстановку соперничества между ученицами, утвердительно кивнула, одарив присутствующих редкой шуткой:

– Ну, что ж, думаю, что суворовское училище Лизе тоже по силам.

Снежана фыркнула и злобно швырнула в шкаф совок и веник.


– Нет, вы только подумайте: порвать мою контрольную!

Негодуя, Лиза мерила шагами лестничную клетку пятого этажа вдоль и поперек. Ее возмущение и отчаянная жестикуляция от души забавляли Сашку и Олега, которые сидели, удобно примостившись на ящике перед квартирой Задориных.

– Зря вы меня остановили! – упрекнула она ребят и вдруг замерла, обнаружив, как ей показалось, единственно правильное решение. – А может, мне отлупить ее завтра по-настоящему?

– Не стоит, – поморщился Олег, отчаянно стараясь не рассмеяться: оставшееся неудовлетворенным чувство справедливости придавало Лучинской сходство с разъяренной амазонкой. – Ты и так изрядно подпортила шкурку Белянской – теперь ее ни в одну комиссионку не примут!

– Оставь ее, Лиза! – великодушно махнул рукой Сашка, как будто отменяя смертный приговор, объявленный врагам. – Снежана теперь и вякнуть при тебе не посмеет, а Артем… он всегда боялся замарать руки дракой.

Мне кажется, что они больше не опасны.

Олег с сомнением покачал головой:

– Вряд ли они проглотят обиду, как сладкое. Если и не открытая – то партизанская война точно будет. Сплетни и мышиная возня… Белянская умеет это делать по-королевски!

– Нам-то что за дело? – беспечно пожал плечами Сашка. – Пусть болтают, что хотят! Пока мы вместе – это бесполезно.

– В единстве – наша сила! – дурачась, продекламировал Клементьев. Впрочем, суть была отражена верно.

Выражение Лизиного гнева иссякло, и, как после тропического шторма, ветер ураганной силы сменился внезапным штилем. Мальчишки здорово ее поддержали сегодня! Если бы не они – при Лизиной эмоциональности все вообще могло закончиться банальной девчачьей потасовкой. Лиза вдруг улыбнулась, представив Снежану с порванным фартуком и поцарапанным носом, а себя… с синяком?

Интересно, что сказала бы мама, узнав, что мальчики впервые благотворно влияют на ее дочку-сорванца? Наверное, вздохнула бы с облегчением. Да, мужская защита – это все-таки приятно… А дружба – тем более! Это – настоящее, без притворства, навсегда… Чувство благодарности переполнило Лизу, и она взяла мальчишек за руки.

– Ребята, что бы я без вас делала? Вы – мои самые лучшие друзья! – она секунду подумала и, тряхнув кудрями, рассмеялась. – Нет, больше! Вы для меня – почти как братья!

Олег улыбнулся и подыграл ей:

– Ну, что ты, сестренка! Мы же одна семья!

– Да, что вы все заладили: братья, сестры! – неожиданно возмутился Сашка и вырвал у нее свою руку. – Я тебе вовсе не брат!

Он спрыгнул с ящика и, отойдя на несколько шагов, демонстративно повернулся к ребятам спиной. Лиза бросила вопросительный взгляд на Олега, но тот лишь недоуменно пожал плечами.

Лиза приблизилась к Александру и легко коснулась ладонью его плеча, не обратив внимания на налившийся напряжением бицепс.

– Саша, я ведь не обидеть тебя хотела, – осторожно начала она. – Просто я всегда мечтала о брате… Вот и обрадовалась, что теперь у меня есть вы с Олегом…

Сашка резко повернулся к ней.

– Я не брат тебе, понимаешь? И не хочу быть просто братом! Я даже просто другом тебе быть не хочу!

От такой горячности Лиза отступила на шаг и растерянно посмотрела на него.

– Что ты хочешь ска…

– Нравишься ты мне очень! – не стерпев, выпалил Сашка. – Поняла теперь?

Олег присвистнул, Лиза забыла, что ей нужно сделать следующий вздох. На лестничной клетке воцарилась тишина. Задорин с тяжелым сердцем наблюдал за смятением девушки и сто раз за эту минуту проклял собственную поспешность.

– Саша, ты… Ты мне тоже очень нравишься, – тихо проговорила Лучинская. Слова прыгали в голове, как шустрые белки, но она никак не могла ухватить нужные. – И ты, и Олег – вы оба замечательные, но если ты имеешь в виду… – Она снова запнулась, потом, набрав в легкие побольше воздуха, выложила всю правду. – Я не влюблена в тебя, если ты хотел спросить меня об этом. Я вообще пока ни в кого не влюблена, я даже еще не думала на эту тему. Мне просто хорошо с вами, и… давай, оставим все, как есть?..

Протянув Александру раскрытую ладонь, Лиза умоляюще заглянула в его глаза и успела поймать разочарование. Задорин долго, будто изучая, смотрел на нее и после неравной борьбы с собой все-таки принял рукопожатие. Лиза отпустила его не сразу.

– Друзья ведь это тоже важно, правда? – произнесла она, пытаясь справиться с чувством вины.

– Очень, – буркнул Сашка, и Лиза еще раз сжала его пальцы, прося о понимании.

Несколько минут спустя мальчишки напряженно прислушивались к ее удаляющимся вверх по лестнице шагам. Наконец, тремя этажами выше хлопнула дверь квартиры Лучинских, и цоканье каблучков стихло. Олег с сочувствием взглянул на друга, не зная, как нарушить неловкое молчание.

– Кажется, я об этом еще пожалею! – сказал Сашка Задорин, уставившись в далекую точку неизвестного пространства.

Глава 2

1988 год

Карьера Эдуарда Журавского была, что называется, «на взлете», когда в его жизни возникла досадная бытовая неприятность: хозяйка съемной квартиры, в которой он жил последние полгода, отказала ему в аренде на следующий месяц.

– Девицы, которых Вы водите сюда по ночам, мешают спать своими стонами и придыханиями, – пеняла Журавскому хозяйка, возмущенно размахивая непотушенной сигаретой и роняя пепел на ковер.

– Но ведь не Вам же они мешают, – логично возразил Эдуард, пытаясь обратить на нее все свое неподражаемое обаяние. – Вы-то живете на другом конце города.

Хозяйка, дама не первой свежести, на обаяние не купилась.

– Уж можете мне поверить, когда в три часа ночи мне звонят по телефону Ваши соседи, я могу слышать это и на другом конце города.

Доказав квартиранту свои твердые намерения «избавиться от богемы, которая развелась на ее жилплощади», хозяйка удалилась, выделив постояльцу на переезд ровно неделю.

В свои тридцать два года Эдуард Андреевич Журавский был одним из самых модных и, как утверждали, талантливых журналистов города. Без него не обходилось ни одно мало-мальски значительное мероприятие, его статьи и очерки печатали в самых популярных изданиях, а в перспективе ему прочили место главного редактора Владивостокской «Комсомолки». В друзьях и знакомых, понятно, недостатка не было. Однако, после тридцать пятого телефонного звонка Журавский осознал, что справиться с проблемой не так уж просто: никто не мог предложить ему приемлемую жилплощадь в такие экстренные сроки.

Журавский вздохнул и набрал последний номер. Тетя Маша сняла трубку практически сразу и, выслушав просьбу племянника посоветовать, к кому еще можно обратиться, удивилась:

– Эдик, а зачем тебе вообще снимать квартиру? Живи у меня, ты же знаешь – я тебе всегда рада!

Квартира Марии Васильевны, родной сестры отца Журавского, могла воистину считаться просторной, к тому же тетя Маша отчаянно скучала в своих «хоромах». Муж Марии Васильевны, многоуважаемый и известный в научных кругах академик АН СССР, скончался еще в эпоху застоя, оставив супруге жилплощадь и не оставив детей. Именно поэтому одинокая тетя Маша испытывала к племяннику нежные материнские чувства и очень жалела, что брат с семьей живет не во Владивостоке.

Когда же «обожаемый Эдик» после окончания школы приехал из глубинки Приморья покорять город – восторгу Марии Васильевны не было предела! Она окружила его заботой и так «плотно» взяла под свое крылышко, что племянник не выдержал и после объявления результатов вступительных экзаменов сбежал в студенческое общежитие.

Сначала тетя расстроилась, но потом вынуждена была смириться с его самостоятельностью. Во время воскресных визитов Эдика она нагружала его пирожками и ватрушками для всего факультета журналистики, а потом, в отдельной папке, стала аккуратно хранить все статьи, когда-либо напечатанные под именем или псевдонимом любимца.

Мария Васильевна очень гордилась своим Эдиком и, конечно же, предпочла бы видеть его под своей крышей, но переселяться к ней Эдик не торопился. Журавский любил тетю, однако свободу он любил ничуть не меньше!

И вот теперь ей представилась уникальная возможность поухаживать за племянником и, быть может… сосватать ему в жены какую-нибудь хорошую девушку! Эту мысль тетя Маша лелеяла уже давно, потому что больше всего на свете мечтала о внуках. Пусть не родных, пусть двоюродных, но – внуках! «В твоем возрасте пора уже остепениться», – говаривала она, услышав про смену очередной пассии Эдика, но тот лишь отделывался фразой: «Молодость дается только раз в жизни!» – «И быстро проходит», – напоминала ему тетя.

От перспектив оказаться снова на попечении тетушки, Эдуард Андреевич вздохнул еще тяжелее, но другого выхода не было, и он твердо пообещал себе, что это – всего на пару недель.


Будильник запищал в семь утра, и Эдуард, моментально проснувшись, прикрыл его рукой. Не хватало еще, чтобы тетя проснулась в такую рань, чтобы приготовить ему завтрак! Он давно привык делать все сам! Кроме того, непомерное количество пирожков и пельменей, скормленных ему вчера, еще сказывалось тяжестью в желудке.

Эдуард тихо собрался и наскоро проглотил чашку кофе, не переставая прикидывать в уме, с чего бы начать поиски собственного жилья. Выходя из дома, он осторожно защелкнул замок на входной двери и тут же столкнулся с соседкой, которая тоже закрывала свою квартиру.

– Эй, поосторожнее! – возмущенно осадила его девица.

Обернувшись, Журавский наметанным глазом оценил ее внешность. Ничего особенного: лет двадцать восемь-тридцать, черты лица резковаты, короткая «мальчишеская» стрижка, вот только глаза… Глаза полыхали изумрудным пламенем, и это пламя грозило прожечь в Журавском дыру.

– Прошу прощения, – произнес он и, чтобы сгладить собственную неловкость, добавил: – Тесные лестничные площадки в современных домах, Вы не находите?

Взгляд соседки не смягчился, а, напротив, стал еще более подозрительным, и Эдуарду Андреевичу вдруг показалось необходимым объяснить, кто он такой и почему покидает чужую квартиру в ранний час. А то еще в милицию заявит…

– Позвольте представиться: Эдуард Журавский, я племянник Марии Васильевны, – пояснил он и с удивлением услышал в своем голосе извиняющиеся нотки.

– Племянник? – скептически переспросила его соседка. – Тот самый, который «гениальный журналист» и «будущий главный редактор»?

Ирония в ее интонации была совершенно отчетливой, и Журавский мысленно отругал любимую тетю за болтливость. Соседка, с удовольствием наблюдавшая появление красных пятен на скулах собеседника, неожиданно смилостивилась:

– Впрочем, Ваша рецензия на премьерный спектакль прошлого театрального сезона была остроумна.

– Вы читали? – Журавский не смог скрыть волнения, которое испытывал каждый раз, когда получал отзывы о своих произведениях.

Она неопределенно пожала плечами.

– Трудно отказать Марии Васильевне. Она Вас просто боготворит, – соседка посмотрела на часы и заторопилась. – Извините, мне пора на работу.

У Эдуарда возникло внезапное желание задержать ее. Любая девушка, ценившая его творчество, начинала казаться ему интересной.

– А Вас, как зовут Вас?

– Леднева, Евгения Юрьевна, – безо всякого выражения эмоций откликнулась она.

«Ох ты, еще и по отчеству!» – хмыкнув про себя, отметил Журавский и, подыскивая очередную тему для светской беседы, ляпнул первое, что пришло в голову:

– Скажите, Евгения, а мы с Вами раньше не встречались?

– Евгения Юрьевна, – напомнила Леднева, презрительно смерив его от макушки до пят. – Тривиальный у Вас подход, Эдуард Журавский! Придумайте что-нибудь поинтереснее.

Он не двинулся с места, все так же загораживая ей лестницу, ведущую вниз.

– Послушайте, разве Вам не пора в редакцию… или куда там ходят журналисты? – вспылила она, теряя терпение.

Журавский посторонился, и Евгения Юрьевна стала спускаться.

– А где работаете Вы? – вырвалось у Эдуарда, который едва поспевал за новой знакомой. Леднева наградила его строгим взглядом, и он снова начал оправдываться. – Ну, Вы же про меня столько всего знаете… А я про Вас – ничего. Это несправедливо.

По-видимому, она посчитала вопрос нейтральным и снизошла до ответа:

– Работаю я в школе, преподаю математику.

– А что Вы делаете сегодня вечером?

Черт! Да что ж ему сегодня в голову лезут одни банальности?

Леднева возвела глаза к потолку.

– Вы всегда говорите избитыми фразами? В письменном виде Ваши мысли более оригинальны.

– Это комплимент? – с надеждой спросил журналист.

– Понимайте, как хотите! – отрезала она, но Журавский проявил настойчивость:

– И все же, как насчет вечера?

Евгения остановилась.

– Что я делаю сегодня вечером? – она выдержала паузу и удовлетворила его любопытство. – Отстреливаю назойливых мужчин из новенькой снайперской винтовки!


День не задался. На работу Журавский все-таки опоздал, причем умудрился столкнуться в холле со своим непосредственным начальником. Статья, которая должна была уйти в печать не позже полудня, получилась блеклая и банальная, ибо остроумные фразы Эдуарда в это утро так и не посетили. А на ежедневной «летучке» он не смог предложить ни одной оригинальной темы, хотя по обыкновению генерировал их с легкостью.

Журавский расстроился и решил прекратить борьбу на трудовом фронте. Однако с планами на вечер тоже получалась неувязка. Обе девушки, с которыми он встречался на настоящий момент, к себе его никогда не приглашали, потому что жили в общежитии. Денег на ресторан в конце месяца не было, а о том, чтобы привести кого-нибудь из своих подружек в гости к тете Маше, и речи быть не могло. Она же их сразу сватать начнет, а те только этого и ждали!

Журавский с тоской представил себе возвращение к тем далеким временам, когда он, еще студентом, «кадрил» девчонок прямо на улице, но тут проснулась его вздремнувшая было творческая мысль. Сегодняшнее утро как-никак подарило ему интересное знакомство! Как ее зовут? Евгения, кажется? Ах, да, еще и Юрьевна! Эдуард усмехнулся. Девица, конечно же, с норовом, но ведь на то он и опыта набирался, чтобы не пасовать перед трудностями! Итак, проблема с вечерним досугом была решена, и у Журавского сразу же поднялось настроение.


На пороге соседской квартиры он появился с тортиком и бутылкой шампанского.

– Не стреляйте! – миролюбиво попросил он Евгению из-за двери. – У меня сегодня день рождения.

Дверь открылась, пропуская хозяйку, которая была одета в домашние джинсы и рубашку, узлом завязанную на талии.

– И чем Вам могу помочь я? – руки Евгении Юрьевны уперлись в бока – она явно не торопилась приглашать гостя в квартиру.

– Пожалуйста, Женя! – умоляюще произнес он. – Мне сегодня совершенно не с кем праздновать: друзья разъехались, а тетя еще с выходных застряла на даче. Помидоры там созрели или что-то еще…

От фамильярного обращения к ней по имени Леднева нахмурилась, к тому же она точно помнила, что здоровалась с Марией Васильевной не ранее, как сегодня днем…

Ах он лживый, самовлюбленный павлин! Полагает, что если у него два метра роста, атлетическое телосложение и умопомрачительные черные глаза – так ему можно вторгаться в ее личную жизнь, да еще так бесцеремонно?

– Ну, что ж… Раз уж совсем не с кем – входите, – Евгения Юрьевна саркастически усмехнулась и отступила на шаг, пропуская его внутрь. Пора сбить с него спесь!

«Стопроцентный вариант! – торжествующе подумал Журавский. – День рождения меня еще никогда не подводил!»

Квартира оказалась небольшой, но уютной, и в ней царил идеальный порядок, как будто хозяйка только что закончила генеральную уборку. Эдуард улыбнулся: чтобы присесть в его доме, обычно требовалось расчистить какую-нибудь горизонтальную поверхность от разбросанных повсюду вещей.

Традиционных вазочек и салфеточек, которыми украшали дома представительницы прекрасного пола, у Евгении не было и в помине, зато все стены были увешаны книжными полками. На одной из них Журавский заметил свадебную фотографию 60-х годов.

– Это Ваши родители? – поинтересовался он.

– Да, – сухо кивнула Леднева.

Эдуард оглянулся на закрытую дверь смежной комнаты.

– И… они скоро вернутся?

– Они умерли, – ответила она будничным тоном. – Это было очень давно, давайте не будем об этом?

– Хорошо, – легко согласился Эдуард, он и сам не любил ворошить неприятные воспоминания. – Как прошел Ваш рабочий день?

Поджав под себя ноги, Евгения удобно устроилась на любимом диване.

– Да, в общем-то, никак. Отпуск у меня закончился, а учебный год еще не начался, так что работы немного. Пока привожу в порядок свой кабинет после ремонта, – глаза ее сузились и поймали его на прицел. – Я ведь, знаете ли, Телец по гороскопу, поэтому жутко упряма и порядок люблю. А кто по Зодиаку Вы?

Эдуард, изучавший корешки книг на ближайшей полке, ловушки не заметил.

– О, я – Овен! И упрямства тоже не занимать!

– Странно, – проговорила она, растягивая слова от предвкушения близкой расправы. – Я, конечно, не сильна в гороскопах, но точно знаю, что дни рождения у Овнов в апреле, а сейчас на дворе август!

Журавский обернулся, и два изумрудных жала ее глаз тотчас впились в него. Прошло несколько секунд, прежде чем Эдуард понял, что попался.

– Черт! – смущенно улыбнувшись, почесал он в затылке. – Не думал, что меня так легко провести…

Евгения рассмеялась.

– Не всё же Вам… Да Вы распаковывайте тортик, распаковывайте. Если мы потеряли повод в виде Вашего дня рождения – это еще не значит, что нужно дать торту испортиться.

Совершенно сбитый с толку, Эдуард начал возиться с бечевкой на коробке, купленной в кондитерском отделе. Леднева достала нож.

– Дайте-ка лучше я! – одним движением она разрезала узел и, разделив торт на кусочки, посетовала. – Люблю сладкое, но, несмотря на старания Вашей тетушки, печь торты я так и не научилась. Наверное, нет у меня таланта!

– А мне нравится готовить, – признался Журавский, обрадованный сменившейся теме. – Я – заядлый турист, объездил всю страну, а Приморье – так вообще пешком обошел. У нас с друзьями хобби: сплавляемся по рекам, спускаемся в пещеры с профессиональными спелеологами, есть конный маршрут… Вы пробовали когда-нибудь форель, запеченую на костре?..

В течение следующего часа они допили шампанское и принялись за чай, успев обсудить множество тем и перейти на «ты». Евгения, наконец, поняла, почему Мария Васильевна называла племянника талантливым рассказчиком. Многогранность интересов Журавского позволяла ему с легкостью рассуждать о Моцарте и Сальвадоре Дали, голубом периоде Пикассо и характере Софьи Ковалевской. И так как все это было близко и Евгении, она нашла в лице гостя приятного собеседника.

Эдуард же искал другого. Когда речь зашла о скульптурах Родена, Журавский, сгоравший от нетерпения попробовать губы собеседницы на вкус, решил, что «пора». Подсев ближе к хозяйке, он произнес:

– Больше всего у Родена мне нравится «Вечная весна», я видел ее в Эрмитаже. Если хочешь – могу показать.

– У тебя есть альбом с иллюстрациями? – задала наивный вопрос Евгения, вызвав в памяти сплетенные в тесных объятиях фигуры юноши и девушки, которые изваял скульптор. – У меня где-то тоже книга была…

– Зачем же изучать искусство по книгам? – перебил Журавский, пристально вглядываясь в ее глаза. – Я лучше покажу тебе это на практике.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15