Лилия Макеева.

Везучая



скачать книгу бесплатно


Бумажку с телефоном Павла Алексеевича я хоть и взяла, а звонить не собиралась. Сунула в кармашек сумки, там она и сморщилась, свалялась.

Лариса насытилась экзотикой родины, наелась картошки с селедочкой, погостила в Подмосковье у родителей, посмотрела пару громких спектаклей и улетела к своему иностранному благоверному – до следующего приступа ностальгии.

А я еще долго вспоминала лифт, курицу и водичку с лимоном в ресторане Хаммеровского Центра, не подозревая, что скоро мне предстоит там работать.

ГЛАВА 7. РЕСТОРАН «БАКУ»

Весна никак не переходила в лето. Каждый вечер я снимала надоевшие сапоги, втайне надеясь надеть поутру туфли. Однажды, обманувшись ярким утренним солнцем, надела и пожалела об этом, едва дойдя до троллейбусной остановки. Но возвращаться – плохая примета. Ноги мерзли, и я активно, не обращая внимания на взгляды прохожих, проделывала ими танцевальные движения, напоминая себе самой пушкинскую балерину Истомину – «и быстрой ножкой ножку бьет»… Только сверхзадачи у нас с Истоминой были разные.

В троллейбусе ноги мерзли еще сильнее. Вот, не форси! – форсунки забьются… Надо будет, чтобы не забились, надеть на ночь носки и сыпануть в них горчицы.

Освободилось место у окна, я села и припала к нему, как к плечу друга. Окно мое – кино мое! Смотрю опять про жизнь других, а моя – словно замерзает на месте. Как ноги.

– Ресторан «Баку»! – объявил водитель остановку без аппетита в голосе.

Ладно, скоро весна, а потом и любимое время года – лето! Всем всё прощается.


Я смотрела в окно, не фокусируясь ни на чем. И вдруг взгляд уперся в ЕГО машину. Она стояла на противоположной стороне улицы, у обочины, прямо напротив входа в ресторан. Да, точно, номера я эти видела не раз и даже запомнила. Ни одной мысли не промелькнуло в голове, но вдруг, почти застряв в закрывающихся дверях, я коснулась тротуара обеими ступнями, как после прыжка с парашютом. Зачем я выскочила, оставалось пока неясным.

Машина стояла себе пустая. По ней было видно, что владелец оставил ее ненадолго. Максимум на полчаса. Вариантов у меня – не густо. Или ждать, когда он выйдет, или вычислить, где он может быть. Нет, ноги и без того замерзли. А туфельки-то кстати!

Я смело двинулась к дверям ресторана. Время вполне обеденное – он мог быть тут.

Интерьер обычный, а народу полно. Видимо, кормят вкусно. Но одного беглого взгляда было достаточно, чтобы определить: его среди посетителей нет. Тем не менее, я, как немецкая овчарка, почуяла где-то здесь его присутствие.

Войдя в зал, я всем своим видом демонстрировала поиск.

– К сожалению, сейчас мне некуда Вас посадить… – начала привычно метрдотель.

– Я не обедать, – перебила я ухоженную даму утрированно деловым тоном, – тут у Вас должен находиться…

Его имя всегда производило впечатление. Но метрдотель отреагировала хладнокровно и даже ревниво:

– А откуда Вы знаете, что он здесь?

Сердце забухало – я на верном пути!

– Мы договорились встретиться…. – спокойно, с достоинством, ответила я.

Еще разок окинув меня на всякий случай взглядом, выражающим ответственность и предупреждение – если что, мол, мы начеку! – метрдотель произнесла желанные слова:

– Он на втором этаже, в банкетном зале…

И даже указала мне рукой в сторону лестницы.

– Спасибо! – я сдержанно поблагодарила и, как только метрдотель скрылась, метнулась через две ступеньки наверх.

Двери в банкетный зал – высокие, белые, торжественные.

Хотелось распахнуть их в обе стороны разом, как это сделала Наташа Ростова в фильме Сергея Бондарчука «Война и мир», застыв в проеме на мгновение с широкой улыбкой. Но я умела владеть собой в подобных ситуациях и бесшумно приоткрыла только одну створку.

Зал был похож на танцевальный. Всего два-три стола – и никого. Только он один, на фоне салатового цвета стены с вилкой и ножом в руках. Жует. Кушает.

Всегда, когда он чему-то удивлялся, его глаза распахивались и оказывались отдельно ото всего остального на лице, как улыбка Чеширского кота, повисавшая в воздухе сама по себе. Его взгляд выражал сначала восторг, а уж потом удивление, словно загодя, за секунду до увиденного, он уже был в восторге от того, что ему сейчас предстоит. Как ребенок. И лицо его в такие мгновения казалось кукольным.

Мы сразу встретились глазами, потому что он смотрел на дверь, когда я приоткрыла ее и, не дожидаясь особого приглашения, вошла. Не отрывая от него хулигански лукавого взгляда, я шла к его столу крадущейся походкой, словно еще не была обнаружена. Как будто государственную границу пересекала.

Он положил вилку, тоже не отрывая взгляда, и вытер рот салфеткой. Потом встал, не выходя из– за стола, будто собрался произнести речь.

Я заговорила первая – на всякий случай, прежде чем он вдруг разразится нравоучительной тирадой:

– Здравствуй, любимый! Приятного тебе аппетита! – мои cлова звонко ударились об высокий потолок.

Он только широко открыл глаза.

– Спасибо. Присаживайся. Сюрприз ходячий. – Без раздражения покачал головой застигнутый врасплох артист, сел и откинулся на спинку стула, пережевывая, улыбаясь и глядя мне молча в глаза.

– Я машину увидела, ну и… вот. Соскучилась… Но если бы ты был не один, я бы сделала вид, что ищу кого-то!

– А если бы я в этом смысле не был в тебе уверен, я бы давно перестал с тобой общаться. Есть будешь? Рад тебя видеть.

– Да я вообще-то…

– Решай скорей, а то я тороплюсь. Галя, – обратился он к официантке, появившейся откуда-то из стены, – принесите чистую тарелочку, пожалуйста…

– Нет– нет, я не голодная!

Мой протест заключался в нежелании нарушать его расписание. К тому же, если он уйдет, я останусь сидеть тут одна под прицелом обслуги. В такой обстановке есть тем более не хотелось. В принципе, все, чего я желала, уже свершилось – мне удалось его увидеть. Можно было уходить.

Официантка принесла тарелку. Он сам положил мне какой-то салатик и что-то из овального блюда с закуской, неуклюже приподнимая руки, чтобы не испачкать рукава белоснежной рубашки. Мелькнула перед глазами красивая запонка.

Он смотрел мне в лицо, улыбаясь слегка натянуто. Ел и время от времени покачивался, как китайский болванчик…

– Kак твои дела? – дежурно поинтересовался он между глотками чая из стакана в подстаканнике, какие приносят в поездах, только изящнее. – Ты поешь, поешь, не сиди…

Еще бы добавил: «Не теряйся, налетай!» Как голодной собаке, которую подпускают к хозяйскому столу…

Получалось, что, выскакивая из троллейбуса, рискуя переломать себе ноги, я всего лишь надеялась, что меня покормят. Никогда бы ради этого не выскочила.

– Мои дела… как сажа бела, – сказал я, зная, что сейчас его это меньше всего интересует – как любого человека, когда он торопится в другую от вас сторону.

– Остроумно, – ответил он суховато. – А у меня сейчас худсовет. Горкому партии финал спектакля не понравился. До премьеры неделя, надо срочно ломать концепцию… Аврал!

Он еще раз тщательно вытер рот салфеткой, встал и надел светлый пиджак. Обошел стол и поцеловал меня в щеку.

– Всё, убежал. Покушай все-таки. Позвоню…

И побежал ломать концепцию.

Я смотрела на белую, льняную салфетку с послеобеденными вензелями – следами любимого рта. Может, забрать ее с собой? – подумала я с тоской. Но склонности к фетишизму у меня не наблюдалось, а брать то, что плохо лежит, не позволяло воспитание. Посидела еще несколько минут, преодолевая охватившую вдруг усталость. Потом вышла на улицу. Машины уже не было. Какая пустая, безрадостная обочина…

Глава 8. ПОВАРЁНОК

Работа по профессии по-прежнему оставалась мечтой, досягаемой урывками на той или иной съемочной площадке «Мосфильма». После каждой съемки, в конце дня, мне выдавался талон с означенной суммой, равной одной десятой среднемесячной зарплаты. Через две недели по талону можно было получить деньги в квадратном окошечке кассы студии. Их хватало на три пары колготок, которые скоропалительно рвались, призывая обладательницу зарабатывать чаще и больше.

Звонок от младшей сестры подруги из Австрии пришелся на период порвавшихся колготок:

– Привет! Узнала? Это Галина.

Она всегда представлялась полным именем. Уважала себя.

– Привет…

– Я по важному делу, сильно тороплюсь. – Начала Галя метать в меня твердыми словами. – Кстати, тебе огромный привет от Лары.

– Спасибо! Какие у нее новости?

– Да все, как обычно, в норме. Едут в отпуск на Лазурный берег, на пару недель. Послушай, тут вот какое дело… Ты Петера же знаешь?

– Австрийца Петруху? Знаю… Постольку-поскольку…

– Ну вот, он на своей фирме решил организовать, так сказать, домашнюю еду. Ты ведь готовить умеешь?

– В принципе, да. Не так, чтобы очень много блюд, но супы варила всякие… А что?

– Они ищут кухарку…

– Так кухарку или повариху?

– Да всех вместе, в общем-то. Сейчас объясню. Надо на их маленькой кухне со всеми принадлежностями недельки две поготовить… Из их продуктов, в основном, австрийского производства, сварить обед из двух блюд – желательно. Потом подать, ну, накрыть на стол, а после – убрать, помыть посуду… И сразу свободна. Меню на твое усмотрение или по их желанию. Главное, чтобы вкусно было, как дома, и аккуратно, как в Австрии.

– А почему именно я?

– Да мы нашу подружку Лену предложили, она классно готовит, но у нее сейчас другие дела, и она только через две недели сможет заступить. А ты бы эти две недели поварила пока, денег бы заработала. Они хорошо заплатят. И сама там сможешь поесть. Ну, как тебе идея?

– А на сколько человек надо готовить?

– По-моему, шесть… Максимум восемь… посчитаешь их потом по головам, как в детсаде! – Галина засмеялась, довольная своим чувством юмора.

– Там кастрюли-то есть? – мой интерес пошел в рост и уже перерождался в теоретическую подготовку к кулинарному процессу.

– И знаешь, какие? Австрийские! – Галина опять засмеялась.

– Я не совсем уверена, что смогу их удивить разнообразием…

– Так полистаешь книжки специальные, поэкспериментируешь… Давай, соглашайся!

Поэкспериментировать на австрийских подданных мне еще не предлагали. Сама неожиданность идеи показалась мне привлекательной. Мелькнула мысль, что я смогу покататься на бесшумном лифте с «окном в Европу». И каждый день восторгаться зубами Петера. Да еще за это деньги получать! Последний аргумент «за» оказался едва ли не самым весомым: я снимала комнату в пятнадцати минутах езды от предстоящего места работы. Исходя из этой позиции, отказ от эксперимента можно было бы смело назвать глупостью. Или отсутствием любопытства к жизни. Или констатировать у себя минимум тяги к самосовершенствованию. В общем, согласилась.

Австрийцы говорили по-немецки. В школе у меня по немецкому языку были одни пятерки, даже текущие оценки редко опускались до четверки. Читала я хорошо, кое-что понимая, а вот говорить практически не умела. Таков опыт всех советских школьников: преподавать-то нам преподавали, а говорить на чужих языках не научили. Так ведь и не требовалось: все равно земной шар был нам доступен разве что в качестве глобуса в кабинете географии. Рефлексирующая интеллигенция, располагающая тонким и богатым воображением, пошла несколько дальше и крутила на дому купленный в антикварном, допустим, магазине «земной шар», перемещаясь по нему, куда падал голодный до путешествий взгляд. А что касается иностранных языков, их знали лишь профессиональные переводчики.

Скоро Петер, ежедневно добывавший знания русского языка из недр своей подруги Светы, помог мне сориентироваться на кухне среди продуктов:

– Стесь протукти…

В обычных, на вид книжных шкафах были «заряжены» всевозможные консервы, приправы и полуфабрикаты. Аккуратно сложенные упаковки с яркими этикетками показались мне витриной детских игрушек – манящей, красочной, как все, что ребенок видит первый раз в жизни. Вот бы сразу пощупать и понюхать!

– Ти мошно фсять фсе, – успокоил меня Петер. – Эта тфой… офис!

Он улыбнулся, открыв зубы, как шлагбаум на склад неизведанной территории.

Обычные стальные, хорошо исполненные столовые приборы показались мне серебряными. Тарелки во время мытья я рассматривала, как ракушки на море. А в мойку даже попыталась посмотреться, как в зеркало.

Для содержания хозяйства в чистоте зарубежного качества под мойкой стояли заготовленные пластиковые, цветные тары с моющими средствами, из которых хотелось отхлебнуть. А бумажные салфетки с узорами и рельефом по краям сгодились бы для шитья восхитительного летнего платьица…

Я взяла себя в руки, надела не уродующий фигуру фартук и определилась: сегодня фирмачей надо покорить сходу. И добиться этого можно борщом. Для иностранцев одно название этого блюда означало прикосновение к русским традициям самым, пожалуй, чувствительным и благодарным местом – желудком. Почти каждый из них либо слышал, как это вкусно, либо уже пробовал. Обо всех ингредиентах я позаботилась заранее, смутно предугадав, что свеклы-то в их закромах точно не найти. Запад со свеклой почему-то не дружил. Наверное, потому что у них и метаболизм протекал лучше. Позже я заказывала необходимые продукты накануне, и проблем с этим не было. Центр Торговли располагал возможностями отовариваться по международным стандартам. Зря, что ли, на входе бог Торговли Гермес мчался куда-то за покупками, оставляя позади длинные ноги?

Кухня находилась тут же, в офисе. Сквозное пространство отделялось двумя дверьми: одна вела в приемную, а через другую можно было сразу выйти в коридор. Получалось, как в сказке – входила в первую дверь актрисой, а там, у плиты, становилась кухаркой. Затем плавно, через вторую дверь, появлялась в образе официантки.

Любую артистку можно при желании превратить в повариху. Нужно просто снабдить ее большой сковородой с антипригарным покрытием, неизвестным советскому человеку, сковородой поменьше, несколькими кастрюлями, стойкой с ножами разных мастей, полкой с приправами, плитой с четырьмя конфорками, необходимыми аксессуарами для помешивания, взбивания и вылавливания и теми ингредиентами, из которых должно состоять задуманное блюдо. «Элементарно, Ватсон!» – как изрёк бы Холмс.

Мне предоставили для колдовства все, что требовалось, и у меня хоть и было две двери, но не было другого выхода, как сварить вкусный борщ.

Нож резал сам. Я только следила за тем, чтобы мелко порезанные овощи вовремя попадали в сковороду: свекла, морковь, лук, капуста. Потом любовалась через стеклянную крышку, как насыщаются их цвета в процессе тушения. В это время в кастрюле варилась сахарная мясная косточка. Все овощи затем попадали в мясной бульон и вступали там в какие-то неведомые мне взаимоотношения, после которых на медленном огне рождалось блюдо. За десять минут до финала туда привлекался картофель, но и он благополучно вступал в альянс, становясь чуть розоватым от присутствия свеклы.

За пять минут до подачи к столу я добавила нарезанной петрушки, немного готовой фасоли из баночки и кусочки помидоров. А уже когда выключила плиту, отжала в содержимое сок половинки лимона и поперчила.

Представители фирмы собрались не столько на запах, сколько по привычке быть пунктуальными: обед назначили на час тридцать. Мне доставляло удовольствие расставлять изящную посуду и раскладывать приборы, слегка утрируя каждое движение, словно я нахожусь на сцене. А что? – играю официантку и имею право профессионально повиливать бедрами, чтобы не задевать угол стола.

Австрийцы послушно положили себе в тарелку борща по ложке сметаны. В первый день всё и вправду немного смахивало на детский сад. Такое нововведение, как обед посреди офиса, для молодой фирмы тоже событие. Кто-то уронил ложку, кому-то не удалось дотянуться до соусника со сметаной, не обмокнув рукав в тарелку соседа, а одна молодая особа (я еще не знала всех по именам) так неуемно хохотала, словно это был не обед, а вечер сатиры и юмора.

Похвалы раздавались на двух языках. Кто-то даже присовокупил итальянское «миравильозо». А Петер всё это время состоял из одних зубов. И выразительно на меня поглядывал. Если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то этот обед продемонстрировал, что для меня открывался путь в Австрию через желудок Петера. Другое дело, что я туда не хотела. Разве что съездить посмотреть. В офисе на стене был прикреплен плакат-календарь в виде фотографии с австрийской идиллией. Наверное, Бог, когда там трудился, уже был специалистом по ландшафтному дизайну. Казавшиеся геометрически выверенными, зеленые холмики и уютно спрятанные между ними несколько домиков с красными цветами на деревянных балкончиках и белый кубик церквушки… Там, похоже, никто никуда не ходит и ничего не трогает – до такой степени все чисто и благообразно. Любоваться любуешься, а жизни за этим не видишь. Видимо, потому что понятия о ней не имеешь. Всё это – где-то там, за гранью реальности, хоть ты и держишь в руках настоящую кастрюлю австрийского производства. С нее вон даже вода по-другому стекает. Может быть, и борщ отменный – вовсе не моя заслуга?

Если бы австрияки знали, почему я так хорошо готовила! Мы ведь жили, как кроты, но умели видеть прекрасное, изымать его из серой действительности и при случае готовить «каши из топора». А уж с их-то кастрюлями и возможностями…

«Усталая, но довольная» – совсем такая, как приводили в примерах правильного синтаксиса учебники по русскому языку – я решила прокатиться в прозрачном лифте. Как Дюймовочка в кувшинке, стояла столбиком по центру кабинки и отрывалась в скоростном режиме от действительности… Уплывала от всего серого и вязкого. От глупого и никчёмного. От боли и недоумения.

Кто-то вызвал лифт вместе со мной на пятнадцатый этаж. Я решила выйти и дождаться, когда лифт освободится, чтобы спуститься вниз одной, без свидетелей моих взлетов и падений. Приготовилась к выходу, глядя строго под ноги: немного кружилась голова.

– Вот это сюрприз! – вдруг услышала я.


И, подняв глаза, столкнулась лицом к лицу с мужчиной, который тогда в ресторане сунул мне бумажку с телефоном. Он был в том же костюме.

– Здравствуйте, Павел Алексеевич, – вежливо поздоровалась я и сделала шаг из кабинки. Мы совершили по пол-оборота каждый, как в танце, и мужчина остался на площадке вместе со мной.

– Завидная у вас память. Даже отчество мое запомнили!

– Что есть, то есть, – похвасталась я, сама не знаю, почему. – Мне книжка записная не нужна – один раз стоит номер телефона набрать, и он запоминается…

– Это хорошо. Это очень хорошо, – задумчиво сказал Павел Алексеевич и прищурил небольшие глаза. – Вы куда путь держите?

– В центр, на бульварное кольцо.

– Хотите, я Вас подвезу?

Не так часто я перемещалась по Москве на частном транспорте, чтобы добровольно от него отказаться.

– Подвезите.

Мы спустились вниз и вышли на улицу. Павел Алексеевич подвел меня, слегка придерживая за локоть, к чистеньким «Жигулям» и усадил на переднее сиденье. Молча улыбаясь чему-то, включил радио сразу, как запустил мотор. На шлагбауме показал пропуск и кивнул отдавшему честь милиционеру.

Первое время ни о чем не говорили. Он меня подвозил. А я ехала. Наслаждалась теплом ухоженной машины.

– Вы что, здесь работаете, осмелюсь спросить?

– Нет, подрабатываю, временно.

– А те, с кем Вы были в прошлый раз в ресторане – Ваши коллеги? Я не слишком любопытен?

– Да нет, не слишком. Это были мои друзья. Подруга с ее другом, если точнее. А коллег у меня нет.

– Что это у Вас за работа такая – без коллег?

– Артистка вне театра. Иногда снимаюсь в кино. А здесь готовлю еду и мою посуду. На одной фирме.

Он замолчал. Наверное, подумал, что уязвил мое профессиональное достоинство.

– Любая работа почетна, – изрек после паузы Павел Алексеевич.

Не совсем свежая сентенция, но я была очень близка к его мнению, поэтому промолчала в знак согласия.

– Вы не москвичка, угадал?

– Угадали. А как?

– По говору, едва-едва заметному. И по манере держаться. Хотите, расскажу вам про Вас?

Я растерялась, но виду не подала:

– Ну, попробуйте…

– Приехали в столицу после школы. Поступили не сразу. Хорошо закончили институт. «Щукинское» училище, предполагаю. Снимаете комнату. Друзей немного. Живете скромно и мечтаете о большой сцене. – Он улыбнулся по-дружески, без колдовского тумана.

– В целом, все правильно, конечно… – начала я фразу. И тут он меня удивил:

– А еще Вам не так давно рассекли лицо…


Я сидела к нему совсем не той стороной, где был шрам. Когда он успел его разглядеть? Еще в первый раз? Или у лифта? Да и шрама вообще не видно – убирали ультразвуком в Институте Красоты на Калининском проспекте. А может, он врач и видел меня в больнице, где мне лицо зашивали? Или это он зашивал?! Ведь я, находясь тогда в шоке, совершенно не запомнила лица хирурга…

Оцепенев, я примолкла.

– Извините, если это Вам неприятно. – Павел Алексеевич коротко прикоснулся к моему рукаву.

– Ничего. Уже забывается понемногу.

Мы доехали до Суворовского бульвара. Павел Алексеевич притормозил у тротуара, напротив известного «Гастронома» – так раньше назывались супермаркеты. Известного, потому что в кирпичном доме над ним жили актеры-гении: Смоктуновский, Ефремов и Евстигнеев. Мимо этого дома я ходила не дыша. Иногда покупала там продукты – тоже в благоговейном расположении духа, словно они были освященные.

Мотор Павел Алексеевич не выключил. Я взялась за узенькую ручку двери:

– Спасибо большое!

– Подождите, Вы не очень торопитесь?

– Нет…

– Сделайте мне, пожалуйста, одолжение, – он склонил голову набок, как это делают собаки, когда чего-то хотят от хозяина. – Зайдите в «Гастроном», купите для меня бутылку минеральной воды «Боржоми». Дело в том, что здесь нельзя оставлять машину, а на пару минут, если я останусь за рулем – не нарушение. Сходите? – Просительно глянул он в мое лицо, склонив теперь голову в другую сторону.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10