Лилия Фандеева.

Мир тесен



скачать книгу бесплатно

– В аэропорт!

Она летала очень редко, рейс был не удобным, дневным. Сорок минут полета, заправка, сорок минут назад. «Кажется, он улетает, если не ошибаюсь, между пятнадцатью и шестнадцатью», – вспоминала она, – «успеваю». Она успела взять билет до начала регистрации, и ЯК-40 в 15=20 взлетел, точно приземлившись через сорок минут. Автобусом она доехала до центра, зашла в Сберкассу и, закрыв счет, получила деньги. «Теперь домой» – уставшая, но довольная, подумала она. Совмещая поздний обед и ранний ужин, Ирина строила планы на завтра, а сегодня она займется окончательным контролем багажа. Взглянув на часы, она рискнула позвонить в Якутию.

– Добрый вечер. Могу я поговорить с Леонидом Яковлевичем? – волнуясь, спросила она.

– Я Вас слушаю. – В трубке звучал знакомый уже голос.

– Это Федорова, извините за поздний звонок. Документы оформила, билет купила на 12 число.

– Оперативно, молодцы. Прилетите – сразу ко мне. Погода, пока, у нас плюсовая, но за два-три дня может измениться. Одевайтесь по сезону. До свидания.

Ирина набрала домашний номер телефона Татьяны.

– Как мой билет? – задала вопрос Ирина и приготовилась выслушать ответ.

– Твой билет у меня на работе в столе. С вас, девушка, 62 рубля с копейками, плюс проценты. Номер рейса я не помню, а вылет в 23 с минутами. Ты багаж вези сразу в аэропорт, потом возвращайся в город, вечером поедешь налегке. До встречи. – Выпалил пулемет очередной раз.

Татьяна разговаривала всегда очень быстро, и речь ее была понятна, но диалог редко получался обоюдным. Услышав вопрос, Татьяна отвечала на него, и на то, что его может коснуться косвенно, и даже на то, что может быть в перспективе.

Пока машина стирала, Ирина сооружала «сейф для перевозки денег». Деньги, снятые со счета, который пополнялся отцовскими переводами в 30 рублей в течение шести лет, и которые она запретила себе расходовать, рассчитывая только на себя, плюс, вырученные от продажи синтезатора составляли приличную сумму. Личными сбережениями были «остатки» расходов от зарплаты до зарплаты и «ресторанные». Распределив денежные купюры, она приготовила одежду для «утепления». В свой дипломат она поставила по углам «укутанные в целлофан» бидончики с малиной и медом, а между ними положила курточку на пуху, шапку, носки и шарф – «Будет ручной кладью». Проведя в который раз ревизию по шкафам, она все же решила взять с собой комбинезон, платье, пошитое к Новому году и туфли к нему. Улыбнулась – «Пусть будет для выхода в свет». Поставив на плиту чайник, взяла список дел: в нем оставалось всего восемь пунктов. Позвонила соседке, пригласив на чай. Ей было лет 45-50, они общались по-соседски, и та часто жаловалась на сына со снохой, что не хотят уходить на съемную квартиру, то цена не устраивает, то условия. Ирина поставила на стол чашки, конфеты и печенье.

– Как у Вас дела Раиса Степановна?

– Устала я Ирина от этого табора, сил нет, – говорила соседка, сделав глоток чая и жуя печенье, – а у тебя дело или как?

– Уезжаю в четверг на Север, хочу квартиру сдать, может, кого посоветуете.

– Из-за своего мужика уезжаешь? Не поторопилась вещи собрать? Видела я его с женщиной, ссорились они на лестнице.

Он лыка не вязал.

– Теперь он уже уехал к себе в часть, в Подмосковье.

– Ну и ладно. В четверг говоришь? Послезавтра? Сколько брать будешь? – любопытно спросила она.

– А за сколько сдают? – вопрос был риторический.

– Такую квартиру, как твоя, можно за 20 сдать, плюс коммуналка. К тебе же заходи и живи, все есть – с пониманием дела ответила соседка.

– А если за 15? – теперь уже с надеждой спросила Ирина.

– Так и искать не надо, я сейчас за молодыми схожу и решим что делать. – Она встала пошла к себе и уже через минуту вся семья рассматривала квартиру. Вопрос был решен положительно.

– Когда все будем оформлять? – с нетерпением спросил сын соседки.

– С утра к восьми пойдем в ЖЭУ, все сделаем. Заплатите за три месяца, а потом на сберкнижку будете перечислять. Ключи отдам в четверг перед поездом. Согласны?

– Ирина, ты не представляешь, как ты меня выручила, можно сказать спасла. Спасибо тебе огромное, – соседка была очень довольна, «И рядом, и врозь». – Думала она.

Среда не прошла, пронеслась. Горе специалисты ЖЭУ лишь к обеду оформили все документы.

– Ну, молодежь, владейте! – сказала Ирина, протягивая документы. – Вы можете делать перестановку, только стены не ломайте.

Забежав на телеграф, Ирина оплатила межгород, отправилась на рынок и в магазин, чтобы приготовить закуски к столу для банковских девчонок. В три часа она была в банке, получила расчет, а прощальный банкет затянулся до конца рабочего дня. В списке оставалось четыре пункта. Петрович позвонил сам, и они договорились в котором часу он подъедет. «Черт возьми, а куда я дела доверенность?» – Ирина просмотрела все документы, доверенности не было. «А где квитанции на посылки? Все было в один день. Склероз» – думала она волнуясь. Квитанции и доверенность лежали поверх альбомов с фотографиями, которые Ирина собиралась разобрать. Доверенность она вложила в паспорт, а квитанции к документам. Спать не хотелось, и Ирина занялась семейными альбомами. Часть фотографий она возьмет с собой, но без альбома, остальные отправит отцу. Усевшись на полу по-турецки, она открыла первую страницу самого старого альбома. Среди фотографий лежало письмо, написанное ею, лет пять назад и вернувшееся обратно с пометкой «Адресат выбыл».

Утром в четверг, первым делом, Ирина отправила фотографии отцу бандеролью и купила билет на поезд. Времени до поезда оставалось часов восемь, вещи стояли у порога готовые к отъезду, а заняться было не чем, она даже мусор после себя успела вынести. Тогда она просто решила прогуляться, а на обратном пути пообедать в столовой или ресторане, куда выведет кривая. Погода была солнечная, безветренная, пора бабьего лета. «Надо наслаждаться теплом, через сутки буду в северных широтах» – думала она, гуляя по парку, где деревья стояли еще зелеными, цвели астры на клумбах и в этих красках не было и намека на «охру». Пройдя небольшой парк вдоль и поперек, присаживаясь иногда на скамейки, повернула в сторону дома. Вдоволь нагулявшись за четыре часа, она успела пообедать и купить на рынке два краснобоких яблока, вернулась домой. Позвонила отцу, доложила все «по форме», как он любил выражаться. Приготовила себе не хитрый ужин в дорогу, положив его в свою сумку, которую сразу как-то раздуло. «Потерпи, это временно. К утру примешь прежнюю форму, а сейчас мне так удобнее» – говорила Ирина. Сделав несколько бумажных кулечков, в каждый из которых насыпала по чайной ложке растворимого кофе, закрутила и, завернув в две салфетки, положила в кармашек сумки. Петрович приехал в 16:45 с пакетом румяных, теплых пирожков.

– Петрович, Вы это видите? – Ирина показала рукой на вещи? – Я же ночью еду, а потом их куда? – говорила Ирина просительно.

– Вот и ешь всю ночь. А хочешь, вместе начнем уже сейчас? Дома мне не дали, ставь чайник. – Отвечал ей Петрович весело.

Пирожки с яблоками были очень вкусными и их, после трапезы с Петровичем, осталось всего 5 штук, пришлось взять. Петрович отнес вещи к машине и ждал ее внизу. Присев на «дорожку», Ирина позвонила соседке, передала ей ключи, а та ей деньги.

– Здесь деньги за три месяца. Телефон наш ты знаешь, звони. Удачи тебе на новом месте, а за квартиру не переживай, я присмотрю. Не будет получаться на новом месте – возвращайся, только предупреди заранее, чтобы дети успели съехать. С Богом!

– Ты как с этим справишься, тут же килограмм шестьдесят, не меньше? – сокрушался Петрович, перенося вещи в вагон. Ирина передала ему доверенность, которую он бережно положил в карман.

– Своя ноша, Петрович, не тянет. Слышали такое? Вы не ждите отправления, езжайте домой и спасибо Вам за все, – она обняла его.

– Удачи тебе, дочка! – Петрович вскинул правую ладонь к виску. – Честь имею!

Соседями по купе была семейная пара, которая ехала к сыну на рождение дочери, своей первой внучки. Ужинали вместе и даже обещали помочь с багажом, спать легли рано. Поезд стоял, видимо на станции, за окном была ночь, когда в дверь тихонько постучали. Ирина приоткрыла дверь.

– Папа? Я сейчас. – Ирина была удивлена появлением отца среди ночи.

Она сунула ноги в кроссовки, накинула курточку и прикрыла дверь. Они обнялись, Ирина почувствовала себя той маленькой девочкой, которую так обнимал отец, гладя по волосам и приговаривая: – «Слезки портят красоту и сейчас я их утру, будем улыбаться, а потом смеяться».

– Папочка, не волнуйся, я позвоню в субботу обязательно, а через четыре месяца увидимся, – говорила Ирина чуть не плача.

– Все у тебя, родная моя, получится, ты только нас не забывай, – отец поглаживал ее по плечу, губами касаясь волос ее головы, и носом вдыхая их запах, как будто хотел его запомнить.

Так, обнявшись, они стояли до тех пор, пока проводница не показала на выход, поезд отправлялся.

– Здесь гостинцы от Галины Васильевны, Вали и Димки, утром разберешься. Целуй папу и не забудь позвонить.

– Пап, вот ключ от квартиры, а еще я фотографии отправила тебе бандеролью. И у меня будет к тебе просьба – говори всем, что я уехала, выйдя замуж, даже дяде Илье. Пока, – она поцеловала отца.

Отец направился к выходу, подняв к правому виску ладонь, Ирина повторила жест. Войдя в купе, осторожно поставила пакет рядом со столиком и под перестук колес задремала. В семь часов, когда проснулись соседи по купе, она рассмотрела подарки, сразу поняв от кого что. Кроме коробки конфет и баночки икры, оставленные для Тани, сумела все растолкать по углам, а яблоки бережно разложила в одной из сумок среди вещей.

Носильщик отвез вещи к стоянке такси и помог погрузить.

– В аэропорт, ближе к камерам хранения, у меня вечерний рейс, если поможете с вещами, вернемся в город вместе, – сказала и предложила одновременно таксисту Ирина.

– Помогу, вдвоем унесем все за один раз. Попутчиков можно брать? – не уверено спросил водитель такси.

– Берите. А я пока подремлю, – сказано это было для пресечения каких-либо разговоров.

Таксист помог перенести вещи Ирины прямо к ячейкам камеры хранения и ждал у машины. Определив вещи и записав номера ячеек, Ирина вернулась к такси и назвала адрес, где работала Татьяна. Обменяв билет на деньги, коробку конфет и баночку икры, Татьяна посоветовала в аэропорт вечером ехать автобусом.

– Тебе больше ни куда билет не надо брать? Я за такие «проценты» могу каждый день брать билеты тебе и твоей родне. Знаешь, таксисты редко соглашаются ехать в аэропорт в один конец, а все прибывающие рейсы утренние. Так что давай автобусом. Запиши номер. Где проведешь целый день?

– Схожу в цирк, в зоопарк, а лучше на вещевой рынок.

– Вот только там тебя и не было. Езжай лучше в гостиницу аэропорта. При хорошем раскладе, отдохнешь. На зимнюю сессию приедешь? Вот тогда все и расскажешь.

– Приеду. Как вы тут без меня справитесь? До встречи в январе.

Конечно ни в цирк, ни в зоопарк Ирина не собиралась, а вот поездка на вещевой рынок, давала ей шанс убить часов шесть, туда она и направилась. Пять часов ей понадобилось, чтобы не спеша, обойти весь рынок и неторопливо разглядывать товары. При этом она все же купила несколько вещей, мимо которых пройти не смогла. Вопрос с покупкой сумки под купленные вещи решился здесь же. Сумка была и не дамская и не дорожная, с ней удобно ходить за небольшими покупками. Распределив вещи из трех пакетов в клетчатую красавицу, она с легкостью поместила свою дамскую сумку сверху, застегнула молнию, довольная, рассчиталась с продавцом, покинула рынок и вернулась в город. Пообедав в ресторане гостиницы, заметила на стоянке две машины-такси. «Попытка не пытка, попробую» – подумала она. Таксист согласился на поездку «за полтора счетчика», и через тридцать минут остановился у гостиницы аэропорта. Место, в пустом двухместном номере, на четыре часа ее устраивало. Администратор, подавая ей ключ, сообщила о наличии в гостинице кафе. Заглянув по пути туда, Ирина купила две слоеные трубочки с кремом и поднялась в номер. Приняв душ, включила телевизор и чайник. «В последнее время я только чайник и включаю. Привет гастрит!» – пронеслось в голове. Она не удержалась и примерила обновки, все вещи подошли идеально. Достав кулечек с кофе и рафинад «из вагона», она сделала кофе и, попивая его с трубочками, рассеяно смотрела телевизор. Покончив с кофе, закусила яблоком и выключила телевизор. Волосы, которые она не стригла после «каре» почти год, теперь отросли чуть ниже плеч, и были еще влажными. Помня о том, что ночи в сентябре холодные утеплилась заранее. «Я еду гораздо севернее, а значит температура там еще ниже. Пар костей не ломит» – вслух рассуждала она, положив шапку и шарф в сумку на самый верх, билет и паспорт рядом. В 21-30 она покинула гостиницу и направилась в камеру хранения. Забрав чемодан и сумку поменьше, вошла в здание аэропорта и обратила внимание, что на ее рейс началась регистрация. Минут через пять, попросив присмотреть за вещами, повторила маршрут в камеру хранения. Большую сумку она не несла, а тащила почти по земле, держа дипломат в другой руке. На объем багажа никто не обратил внимания, кроме регистратора. Перевес багажа составил 20 килограмм. «Прав был Петрович», – думала Ирина, оплачивая лишний вес в кассе. Две сумки и чемодан уехали в багажный отсек, а дипломат и новая сумка в клетку стали ручной кладью. Время в терминале тянется очень утомительно, особенно если рейс ночью, поэтому пассажиры, заняв свои места в салоне, не дожидаясь взлета, в большинстве своем засыпали. Поставив свою ручную кладь под кресло, Ирина последовала их примеру. Проснулась она незадолго до посадки, достала и открыла дамскую сумку, в последний раз проверяя в ней порядок. В одном отделении лежали только документы, в другом фотографии, выбранные Ириной из альбомов, фотография Сергея в рамке, кошелек, расческа, носовой платок. Ничего лишнего не было. Ее взгляд привлекли фотографии: один снимок выделялся размером, он был больше всех. «Слепая ворона», – мысленно выругала себя Ирина, – «верну папе, как только поеду на сессию».

На черно-белой фотографии стояла группа молодых людей в суворовской форме и надпись «Выпуск 1951 года ТшСВУ» (Ташкентское суворовское военное училище). Юноши, стоявшие рядом, во втором ряду крайние слева были «братья» Федоровы: Илья Петрович 1933г.р. – дядя Ирины и Николай Петрович 1934г.р. – ее отец.

Глава 2

Мальчишки познакомились в эшелоне, ехавшем подальше от линии фронта, эвакуируя госпиталь. Светловолосый Колька и темноволосый Илья росли без отцов, и называли их «байстрюки»». Мать Коли, молоденькая медсестра Валентина Федорова работала до войны в смоленском госпитале, когда познакомилась с его отцом. Он – был военным летчиком. Капитан Котов Георгий Иванович, не мог официально признать мальчика без серьезных проблем для себя, он был женатым, партийным и военным. Он оказывал материальную помощь матери Коли, навещал его на праздники, приходя к ним в барак, приносил игрушки и сладости, иногда недолго они вместе играли. Коля помнил, как к ним приходила красивая тетенька, очень ругала маму, а Колю называла «ублюдком». Отец после этого больше не приходил. В свои шесть лет Коля уже умел читать и писать. Мать все свободное время, до начала войны, посвящала сыну.

Мать Ильи, тридцатилетняя Галина Сорока, тоже была медсестрой этого госпиталя. Кто его отец Илья в свои восемь лет не знал и очень хотел в каждом новом ухажере мамы обрести его. Он, сколько себя помнит, рос «на улице», мамка всегда была занята, но у него было много приятелей, и он не ощущал себя одиноким. Илья только что закончил первый класс и был главным в их небольшой компании.

Бомбили эшелон рано утром. Мать Коли умерла сразу и если бы не Илья, вытащивший Кольку из вагона, который горел, тот бы тоже погиб. Колька плакал, упирался, кусался, царапался и не хотел покидать вагон, ища свою курточку, в которую мать зашила документы и строго-настрого велела ее беречь. Только найденная курточка спасла мальчишек. Мать Ильи помогала раненым выбираться из горящих вагонов, когда самолеты вернулись и начали обстрел, пуля достала и ее. Все время, до приезда помощи, мальчишки просидели у тела Галины, они уже не плакали, а только всхлипывали. От всего увиденного и пережитого, они не помнили, что почти сутки не ели, и теперь, сидя в углу кузова грузовика, который вез выживших раненых, укрывшись одной шинелью, шепотом переговаривались.

– Илюша, куда нас теперь отвезут? Я теперь боюсь поезда, давай пойдем пешком.

– Теперь нас Колька заберут в детский дом, а может, в разные дома.

– А что такое детский дом? Почему они разные?

– Там дети живут, у которых нет ни мамки, ни папки, школяры в одних, мелочь в других.

– Я не хочу в разные дома, я хочу с тобой.

– Может, сказать, что мы братья, тогда точно не разделят. Нет, не получится, фамилии у нас разные и отчества, так у братьев не бывает. У тебя какое отчество? У меня Петрович. Будешь Колька Сорока?

– Не буду я Сорока, давай лучше ты будешь Федоров, и лет мне будет пусть семь, а не шесть, и отчество у меня тоже Петрович. А день рождения у тебя когда? У меня летом, 10 июня.

– И у меня летом, 20 июня. Про день рождения можно правду говорить и про отца выдумывать ничего не надо. У тебя же нет отца, ну настоящего, который жил с вами, а не приходил? Скажем «похоронку» получили. У нас во дворе много кому принесли. Вот как мамку будем называть, они же у нас по разным именам звались?

– Я не знаю. Вдруг я напутаю. Пусть будет Валя или Галя, разница всего одна буква.

На том и сошлись. Был конец октября 1941 года, поезд не довез их до Можайска километров 30. Мальчишек еще не раз передавали «из рук в руки», пока не посадили в другой поезд. Свою небольшую «биографию» они теперь знали наизусть. Сколько ехал поезд уже никто не помнил и не считал. В вагоне были не только их ровесники, но и малыши, которые все время плакали по очереди от голода и страха. Каждая остановка давала надежду на окончание пути, но поезд ехал дальше. Когда кого-то выносили из вагона, охватывал ужас. Только в середине ноября голодные и грязные добрались до места. Еще в Можайске Коля выбросил свой документ, разорвав его на мелкие кусочки, оставив только фотографию с мамой. Их накормили и повели в баню, где всех постригли и вымыли, дали чистую одежду, отправили спать. Илья слышал, что завтра, кого не возьмут местные жители, отправят поездом дальше. Дальше ехать ему не хотелось, а утром Коля заболел. Когда пришла пора, ехать на вокзал, он нашел старшую по отправке.

– Тетенька, миленькая, оставьте нас здесь, пожалуйста, у Кольки жар, он может не доехать, я видел, как снимают с поезда мертвых. У него же кроме меня нет ни кого, без меня он пропадет, – он говорил, а из глаз по щекам текли слезы отчаяния.

Узнав, что они братья их оставили, и отправили Илью в местный детский дом, а Колю в лазарет с ангиной. Детский дом размещался в двухэтажном здании и имел свою начальную школу, которая размещалась здесь же во флигеле. Илью определили в первый класс, а когда Коля излечился, и учительница проверила его знания, он сед за парту рядом с братом. Количество детей превышало количество мест детского дома, где было всякое, и тогда они вспоминали вагон, который привез их сюда, и все казалось поправимым. Илья, хотя и вырос на улице, как-то очень поменялся после знакомства с Колей и всего пережитого, он не дерзил старшим, не обижал никого и даже дрался за «дело». Учились мальчишки хорошо. Илья все схватывал на лету, а Коля брал усидчивостью и кругозором, много читал, ему было все интересно. Закончив третий класс в 1944 году, когда Илье было 11, а Коле 10, с легкой руки директора детского дома, ребят приняли в Ташкентское суворовское училище.

Первые два года, из семи лет учебы в училище, были трудными как физически, так и морально. Дети войны взрослеют рано, а вот перевоспитывать некоторых было поздно. Перспектива стать военным, не могла перевесить унижений и оскорблений. Были ссоры, перерастающие в драки, за которые могли отчислить. Как все мальчишки шалили, хулиганили, но никогда не переходили границы дозволенного – у Коли это было в крови, а у Ильи «болела голова» за Колю и это держало его в узде. Что бы избежать подобных ситуаций, Коля приобщил Илью к чтению, и свободное время, которого было не так много, они проводили в библиотеке. Здесь они могли и почитать и помечтать в тишине. В конце войны, в читальном зале на глаза Коли попалась газета с заметкой о его отце, которую они с Ильей выкрали из подшивки только через два месяца, чтобы не сразу заметили. Следующие пять лет, повзрослевшие подростки, а потом уже и юноши, одолели без особой натуги, ни к учебе, ни физической подготовке к ним не было ни каких претензий. В этом плане у них все было хорошо. Оба вступили в ряды ВЛКСМ. Близился выпускной, Илья и Николай Федоровы мечтали поступить в военное училище летчиков. Было одно «но». Младшему брату было всего семнадцать лет, а в училище брали с восемнадцати. Документы им выдали, но предупредили: – «Не возьмут, устраивайся сам». Его взяли! Взяли, видя с какой настойчивостью, парень рвется в небо. Так в сентябре 1951 года их приняли в Черниговское военное авиационное училище летчиков, где проучившись два с лишним года, «оседлав» Миг-15, они заканчивали учебу. На полетах, перед выпуском, присутствовал генерал Котов Георгий Иванович, которого Николай узнал по характерному жесту. Сняв головной убор, тот дважды ладонью приглаживал волосы. После построения и краткой речи, он дал команду: «Вольно!», и попросил курсантов Федоровых задержаться.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6