Лиана Мориарти.

Верные, безумные, виновные



скачать книгу бесплатно

– Я хотела опробовать новый рецепт. Я купила книгу аглютеновых рецептов – говорила я тебе?

Ох уж этот легкомысленный тон. Преднамеренная живость, рассчитанная на то, что Эрика откликнется на ее игру, в которую они играли все эти годы и в которой обе притворялись обычной матерью и дочерью, ведущими обыкновенный разговор. А мать между тем понимала, что Эрика больше не играет, и обе сходились на том, что игра окончена. Мать рыдала, извинялась и давала обещания, которые, как знали они обе, никогда не выполнит. Но теперь вот она делала вид, что никогда не давала обещаний.

– Мама, боже правый!

– Что?

Притворная наивность. Приводящий Эрику в бешенство детский голосок.

– Ты обещала на могиле бабушки, что не станешь больше покупать книги рецептов! Ты не готовишь! У тебя нет аллергии на глютен!

Почему голос у нее дрожит от возмущения, если она никогда не ожидала выполнения этих напыщенных обещаний?

– Я не давала такого обещания! – заявила мать нормальным, недетским голосом, набравшись дерзости с негодованием ответить на возмущение Эрики. – По сути дела, последнее время я мучаюсь от ужасного метеоризма. У меня непереносимость глютена, благодарю тебя! Извини, что докучаю тебе проблемами своего здоровья.

Не реагируй. Не поддавайся на эмоциональные провокации. Именно в таких случаях мать расходует тысячи долларов на лечение.

– Ладно, мама, приятно было поболтать, – не давая матери возможности ответить, быстро, как агент по телемаркетингу, проговорила Эрика, – но я на работе, мне пора. Поговорим позже.

Она быстро дала отбой и уронила телефон на колени.

Водитель такси замер на своем сиденье, делая вид, будто не слушает. Только руки его двигались на рулевом колесе. Что это за дочь, которая отказывается пойти в гости к матери? Что за дочь с таким негодованием говорит с матерью о покупке новой книги рецептов?

Она заморгала.

У нее снова зазвонил телефон, и она так сильно вздрогнула, что он чуть не соскользнул с ее колен. Наверное, опять мать – звонит, чтобы сказать какую-нибудь гадость.

Но это была не мать. Это был Оливер.

– Привет, – произнесла Эрика, едва не разрыдавшись от облегчения при звуках его голоса. – Только что весело поговорила с мамой. Она хочет, чтобы мы пришли к ней на обед в воскресенье.

– Но мы ведь должны быть у нее только в следующем месяце, да?

– Да. Она пытается расширить границы.

– С тобой все хорошо?

– Угу. – Эрика провела кончиком пальца под глазами. – Все хорошо.

– Точно?

– Да. Спасибо.

– Просто выкинь ее из головы. Послушай, ты ходила на выступление Клементины в библиотеку?

Эрика откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Черт побери! Ну конечно. Вот зачем он звонит. Клементина. Эрика собиралась поговорить с Клементиной за чашкой кофе после ее выступления. Оливера не слишком интересовало, зачем Эрике идти на выступление. Он не понимал ее навязчивого желания заполнить провалы в памяти.

Он считал это неуместным, едва ли не глупым.

– Поверь мне, ты запомнила все, что собиралась запомнить, – сказал он тогда. Произнеся слова «поверь мне», он сжал губы, глаза смотрели строго. Мимолетное напоминание о неутихающей боли, в существовании которой он не признался бы. – Провалы в памяти бывают у сильно пьющего человека.

Это был не ее случай. Однако Оливер видел в этом прекрасную возможность поговорить с Клементиной, наконец припереть ее к стенке.

Надо было Эрике попросить и его тоже прислать голосовую почту.

– Да, ходила. Но ушла с середины. Мне стало нехорошо.

– Значит, ты не поговорила с Клементиной?

По его голосу она поняла, что он изо всех сил пытается скрыть разочарование.

– Не сегодня, – сказала она. – Не беспокойся. Найду подходящее время. Во всяком случае, тот ресторанный дворик не лучшее место.

– Сейчас я как раз просматриваю свой ежедневник. С барбекю прошло два месяца. Думаю, она не обидится на твой вопрос. Просто позвони ей. Не обязательно встречаться.

– Знаю. Мне так неловко.

– Не стоит смущаться. Все это довольно сложно. В этом нет твоей вины.

– Прежде всего я виновата в том, что мы пошли на барбекю.

Оливер не стал бы снимать с нее эту вину. Он был скрупулезен до мелочей. Они всегда в этом сходились – в пристрастии к точности.

Таксист ударил по тормозам:

– Ах ты, придурочный водила! Чертов гусак!

Чтобы удержаться на месте, Эрика уперлась ладонью в сиденье.

– Это не важно, – сказал Оливер.

– Для меня важно.

Телефон загудел, предупреждая о другом звонке. Должно быть, мать. Тот факт, что она перезвонила через пару минут, означает, что ругани она предпочла слезы. Для слез требуется больше времени.

– Не знаю, Эрика, что ты ожидаешь от меня услышать на этот счет, – с тревогой произнес Оливер. Он полагал, что в конце книги есть правильный ответ. Что существует секретный набор правил взаимоотношений, известных ей, поскольку она женщина, но что она умышленно их утаивает. – Просто… поговори с Клементиной, а?

– Поговорю, – пообещала Эрика. – Увидимся вечером.

Переведя телефон на режим без звука, она положила его в сумку. Водитель включил радио. Должно быть, отказался от мысли искать у нее совета по части бухгалтерии, решив, что не стоит доверять профессиональным советам человека с подобной личной жизнью.

Эрика подумала о Клементине, которая, вероятно, заканчивала свою маленькую речь под вежливые аплодисменты слушателей. Не будет криков «браво», оваций стоя, букетов за кулисами.

Бедная Клементина! Для нее это, наверное, было унизительно.

Оливер прав: решение пойти на барбекю не имело значения. Невозвратимые издержки. Эрика прислонила голову к спинке сиденья, закрыла глаза, и перед ее мысленным взором возник приближающийся к ней в вихре осенних листьев серебристый автомобиль…

Глава 3

День барбекю

Когда Эрика въезжала в свой тупичок, ее глазам предстало странное, феерическое зрелище. Кто-то наконец выехал на серебристом «БМВ», уже полгода стоявшем у дома Ричардсонов, но даже не позаботился смахнуть слой красных и золотистых осенних листьев с капота и крыши. Поэтому, когда он поехал – гораздо быстрее, чем разрешается в жилых районах, – листья полетели вихрем, словно за автомобилем следовал мини-торнадо.

Когда листья рассеялись, Эрика увидела своего соседа Вида, который стоял в конце подъездной дорожки, наблюдая за отъезжающей машиной. Луч света, вспыхнув, отразился от его солнцезащитных очков.

Эрика притормозила рядом с ним и опустила боковое стекло:

– С добрым утром! Кто-то наконец убрал ту машину!

– Да, наверное, завершили сделку с наркотиками, как считаешь? – Вид наклонился к машине, подняв очки на лоб, осененный пышными седыми волосами. – Или, может быть, знаешь, это была мафия?

– Ха-ха! – Эрика натянуто рассмеялась, потому что сам Вид очень напоминал успешного гангстера.

– Знаешь, а сегодня день что надо. Посмотри! Правда ведь? – Он с удовольствием показал на небо, как будто сам приобрел этот день, заплатив дополнительно и заслуженно получив качественный продукт.

– Прекрасная погода! – откликнулась Эрика. – Вышел погулять?

Вид недовольно скривился:

– Я? Погулять? Нет. – Он показал зажатую в пальцах зажженную сигарету и свернутую трубочкой газету в другой руке. – Знаешь, просто вышел за газетой.

Эрика напомнила себе, что не стоит считать, сколько раз Вид сказал «знаешь». Фиксация речевых особенностей человека говорит о неврозе навязчивых состояний. Последнее наблюдение над Видом: одиннадцать раз во время двухминутной диатрибы по поводу удаления из меню местной пиццерии пиццы с копченой панчеттой. Вид не мог в это поверить, просто не мог, знаешь. Когда он волновался, его «знаешь» учащались и ускорялись.

Эрика вполне сознавала, что некоторые из ее поступков можно, в принципе, отнести к неврозу навязчивых состояний.

– Эрика, я не стала бы чересчур увлекаться ярлыками, – сказала как-то ее психолог с натянутой улыбкой, всегда сопровождающей попытки Эрики поставить себе диагноз.

Начав курс психотерапии, Эрика подписалась на «Психологию сегодня» – просто чтобы ознакомиться с предметом. И так этим увлеклась, что недавно начала осваивать список литературы для первого курса по психологии и бихевиоральным наукам для Кембриджа. Только из интереса, как сказала она психологу, и та восприняла это без особого энтузиазма.

– Знаешь, один чокнутый парень гоняет по улице и швыряет из машины газеты, как будто это гранаты в чертовой Сирии. – Вид взмахнул, как гранатой, свернутой в трубочку газетой. – А ты чем занималась? Ездила за покупками?

Он взглянул на небольшую кипу пластиковых пакетов на заднем сиденье ее машины и глубоко затянулся сигаретой, выпустив из уголка рта облачко дыма.

– Да, всякую всячину.

– Всякую всячину, – повторил Вид, как будто раньше не слышал этого выражения.

Может быть, и не слышал. Он взглянул на Эрику испытующе, почти разочарованно, словно надеялся на продолжение.

– Да. К вечернему чаю. К нам на чай придут Клементина с Сэмом и малышками. Это мои друзья, Клементина и Сэм. Ты ведь встречался с ними у меня?

Она прекрасно знала, что Вид их помнит. Она познакомила его с Клементиной, чтобы привлечь к себе его интерес. Это все, что она могла предложить Виду, – Клементину.

Лицо Вида моментально просияло.

– Твоя подруга, виолончелистка! – радостно произнес Вид. Он буквально причмокнул губами при слове «виолончелистка». – И ее муж, которому медведь на ухо наступил! Какая незадача, а?

– Ну, он любит говорить, что у него нет слуха. По-моему, на самом деле он…

– Классный парень! Он был – как вы это называете – менеджером по маркетингу в компании «Эф-Эм-Си-Джи», занимался продвижением… э-э… ходовых потребительских товаров. Что бы это ни значило, черт возьми! Но как ему удалось? Хорошая память, да? У меня память как стальной капкан – так я говорю жене.

– Ну, он поменял работу, сейчас служит в компании по выпуску энергетических напитков.

– Энергетических напитков? Как бы то ни было, Сэм и Клементина – хорошие люди, классные ребята, знаешь! Знаешь, приходите все к нам в гости на барбекю! Да, мы устроим барбекю! Знаешь, воспользуемся этой изумительной погодой! Я настаиваю. Непременно!

– О-о, – сказала Эрика. – Как мило с твоей стороны пригласить нас.

Ей следует сказать «нет». Она прекрасно умеет говорить «нет». Она без проблем может сказать человеку «нет». По сути дела, она гордится своим умением отказывать. К тому же Оливер не захочет менять планы на сегодня. Это слишком важно. Сегодня решающий день, возможно, переломный момент ее жизни.

– Я зажарю свинину на шампурах! По-словенски. Ну, не совсем по-словенски, а по моему способу. Ты никогда ничего подобного не пробовала. Твоя подруга. Клементина. Помню. Знаешь, она гурман. Как и я. – Он похлопал себя по животу.

– Что ж… – сказала Эрика.

Она вновь посмотрела на пластиковые пакеты в машине. Всю дорогу из магазина она поглядывала на свои покупки, тревожась, что этого не хватит. Надо было взять побольше. Что с ней случилось? Почему она не купила деликатесов?

Кроме того, она выбрала крекеры с кунжутом, а с кунжутом что-то связано. Любит Клементина кунжут или терпеть не может?

– Что скажешь? – спросил Вид. – Тиффани будет рада тебя видеть.

– Правда?

Большинство жен не стали бы приветствовать незапланированное барбекю, но жена Вида в самом деле казалась почти такой же общительной, как он. Эрика вспомнила тот первый раз, когда она познакомила своих ближайших друзей с коммуникабельными соседями. Тогда в приступе сумасшествия, разыгрывая из себя радушных хозяев, получающих удовольствие от веселья в кругу друзей, они с Оливером пригласили к себе на Рождество и соседей тоже. И она, и Оливер ежеминутно страдали. Развлечение гостей всегда было для Эрики обременительным, поскольку у нее недоставало в этом опыта, и к тому же где-то в глубине души она гостей боялась и презирала.

– И у них есть две малышки, верно? – продолжал Вид. – Наша Дакота с удовольствием поиграет с ними.

– Да. Правда они намного моложе Дакоты.

– Даже и лучше! Знаешь, Дакота любит играть с маленькими девочками, изображая старшую сестру, знаешь. Заплетает им косички, красит ногти, знаешь, и всем очень весело!

Эрика пробежала пальцами по рулю. Она посмотрела на свой дом. Низкая живая изгородь, окаймляющая дорожку к входной двери, только что подстриженная с идеальной аккуратностью. Ставни открыты. Вымытые, без разводов, окна. Нечего скрывать. С улицы видна красная веронская лампа. И это все. Только лампа. Изысканная лампа. Когда Эрика подъезжала к дому на машине, один только вид этой лампы наполнял ее гордостью и покоем. Сейчас Оливер был дома, пылесосил комнаты. Эрика уже пылесосила вчера, так что это было излишеством. Избыточная уборка. Даже как-то неловко.

Начав жить самостоятельно и занимаясь домашним хозяйством, Эрика задавалась вопросом: а как часто нормальные люди пылесосят дом? Четкий ответ ей дала мать Клементины: раз в неделю, к примеру каждое воскресенье. Выбираешь подходящее для себя время, и это входит в привычку. Эрика добросовестно следовала правилам жизни Пэм, в то время как Клементина сознательно игнорировала их. Однажды она призналась Эрике:

– Мы с Сэмом даже забываем, что есть такая штука, как пылесос. Правда, когда уборка сделана, мы чувствуем себя лучше и говорим: «Давай пылесосить чаще!» Это типа того, когда мы вспоминаем, что надо заняться сексом.

Эрика пришла в изумление как от пылесоса, так и от секса. Она понимала, что они с Оливером более формально ведут себя на публике по сравнению с другими парами, не поддразнивают друг друга (им нравилось, чтобы все было ясно и не истолковывалось неправильно), но – боже правый! – они никогда не забывают про секс.

Прибранный дом никак не повлияет на исход предстоящей вечеринки – не более чем кунжут.

– Свинина на шампурах, да? – Эрика кокетливо наклонила голову набок, как сделала бы в подобной ситуации Клементина. Иногда она перенимала манерность Клементины, но только когда той не было рядом, чтобы ее не уличили в подражании. – Ты хочешь сказать, у тебя припасена где-то лишняя хрюшка, которая ждет, чтобы ее зажарили?

Довольный ее ответом, Вид ухмыльнулся и ткнул в ее сторону сигаретой. В машине повеяло дымом.

– Не беспокойся на этот счет, Эрика. – Он произнес ее имя с ударением на втором слоге, отчего оно зазвучало более экзотично. – Знаешь, мы все устроим. Когда к тебе приходит твоя подруга? В два, три?

– В три.

Эрика уже сожалела о собственном кокетстве. О господи, что она наделала?

Она посмотрела мимо Вида и увидела Гарри, одинокого старика, жившего по соседству с Видом. Он стоял на лужайке рядом с кустом камелии, держа в руках садовые ножницы. Их глаза встретились, и она приветственно подняла руку, но он сразу отвел взгляд и ушел из поля зрения в угол сада.

– Наш друг Гарри сидит в засаде? – не оборачиваясь, спросил Вид.

– Да. Уже ушел.

– Значит, в три часа? – Вид энергично постучал костяшками пальцев по боку ее машины. – Ждем вас.

– Хорошо, – слабым голосом произнесла Эрика.

Она смотрела, как Оливер открывает входную дверь и выходит на порог с мешком мусора. Он разозлится на нее.

– Отлично. Замечательно!

Выпрямившись, Вид встретился взглядом с Оливером, который улыбался и махал ему рукой.

– Приятель! – проревел Вид. – Ждем вас сегодня на барбекю!

Улыбка с лица Оливера исчезла.

Глава 4

Клементина выезжала с парковки у библиотеки в легкой панике. Одной рукой держась за руль, другой она нащупывала рычажок антизапотевателя, потому что лобовое стекло неожиданно предательски запотело и местами стало совсем непрозрачным. Она уже опаздывала на двадцать минут!

Закончив выступление под нерешительные, приглушенные хлопки слушателей, она пробиралась к двери через небольшую, но плотную группу жаждущих бесплатного утреннего чая. По пути с ней пытались заговорить. Одна женщина хотела обнять ее и потрепать по щеке. Мужчина, у которого позже она заметила татуировку в виде штрихкода на шее сзади, жаждал услышать ее соображения по поводу муниципальных планов реконструкции бассейна и, казалось, не поверил ее словам о том, что она не местная и поэтому ничего не может сказать. Миниатюрная седовласая дама предложила ей кусочек морковного торта, завернутого в розовую салфетку.

Она съела морковный торт. Он был очень вкусным. Вот так-то.

К счастью, лобовое стекло расчистилось, и она повернула налево от парковки, потому что всегда по умолчанию поворачивала налево, если не знала, куда ехать.

– Ну давай говори, – обратилась она к автомобильному навигатору. – Это твоя работа. Начинай.

Навигатору надлежало побыстрее проводить ее до дому, чтобы она смогла вовремя успеть к подруге Энсли и сыграть на виолончели перед ней и ее мужем Хью свои произведения. Через две недели состоится прослушивание.

– Значит, ты все-таки поступаешь на эту работу? – с удивлением и, возможно, осуждением спросила на прошлой неделе у нее мать.

Но последнее время Клементине во всем слышалось осуждение, так что она могла это просто вообразить.

– Да, я все-таки пойду на прослушивание, – холодно ответила она, и мать больше ничего не сказала.

Клементина ехала медленно, ожидая инструкций, но навигатор молчал, как будто раздумывая.

– Скажешь мне, куда ехать?

Очевидно, нет. Подъехав к светофору, она повернула налево. Нельзя все время поворачивать налево, а иначе она будет ездить по кругу. Так ведь? Когда она приедет домой и расскажет об этом Сэму, он будет смеяться, по-доброму поддразнивать ее и предложит купить новый навигатор.

– Ненавижу тебя, – сказала Клементина молчащему прибору. – Ненавижу и презираю.

Навигатор проигнорировал ее, и Клементина стала всматриваться в пелену дождя в поисках какого-нибудь знака. От напряжения у нее разболелась голова.

Не следовало ей приезжать под дождем с другого конца Сиднея в этот скучный незнакомый пригород. Нужно было остаться дома и репетировать. Вот чем ей следовало заняться.

Куда бы она ни шла, что бы ни делала, какая-то часть ее сознания всегда рисовала какую-то воображаемую жизнь, протекающую параллельно реальной, в которой Эрика звонит и говорит: «Вид пригласил нас на барбекю» – а Клементина отвечает: «Нет, спасибо». Два простых слова. Вид не обиделся бы. Они же едва знакомы.

Накануне вечером на исполнении симфонии Вида не было. Это воображение сыграло с ней злую шутку, когда в море человеческих лиц ей померещилось его крупное лицо.

Сегодня, по крайней мере, она была готова увидеть Эрику среди публики, хотя, впервые заметив ее, прямо, как на похоронах, сидящую в последнем ряду и улыбающуюся ей, Клементина почувствовала, что ее мутит. Зачем она пригласила подругу прийти? Это было как-то странно. Если Эрика считала, что это выступление – то же самое, что концерт, то все равно не в ее характере посреди рабочего дня ехать из Северного Сиднея слушать историю, которую она уже знала. А потом она встает и уходит с середины выступления! Эрика послала эсэмэску о проблеме на службе, но это казалось маловероятным. Наверняка нет такой бухгалтерской проблемы, которая не может подождать двадцать минут.

Когда Эрика ушла, Клементине стало легче. Ее смущало это напряженное лицо, как магнитом притягивающее внимание. В какой-то момент ей пришла в голову неуместная, посторонняя мысль о том, что светлые волосы Эрики подстрижены так же, как у матери Клементины. Деловая симметричная стрижка по плечи с челкой до бровей. Эрика боготворила мать Клементины. Это было умышленное или подсознательное подражание, но никак не совпадение.

Клементина увидела знак, указывающий в сторону города, и быстро перестроилась. Именно в этот момент навигатор проснулся и женским голосом с аристократическим английским акцентом велел ей «повернуть направо».

– Да, я уже сама догадалась, но тем не менее спасибо, – сказала она.

На одном из стеклоочистителей сместилась резинка, и каждый третий взмах сопровождался пронзительным скрипом, с каким в ужастиках медленно открываются двери.

Скри-ип. Два. Три. Скри-ип. Два. Три. Ей представились неуклюже вальсирующие зомби.

Она позвонит Эрике сегодня. Или завтра утром. Эрике нужен ответ. Прошло уже достаточно времени. Разумеется, ответ был только один, но Клементина уже выждала нужное время.

Не думай об этом сейчас. Думай только о прослушивании. Ей нужно сосредоточиться на одном, как советовали статьи в «Фейсбуке». Мужчины, вероятно, лучше умеют сосредоточиваться, они уделяют все внимание тому, чем занимаются. Но вот Сэм, к примеру, способен делать разом несколько дел. Он может готовить ризотто, одновременно разгружая посудомоечную машину и играя в развивающую игру с девочками. Это Клементина витает в облаках – садится за виолончель, забывая, что у нее что-то готовится в духовке. Именно она однажды забыла (о ужас!) забрать Холли с дня рождения. Сэм на такое не способен. «Ваша мама такая рассеянная», – иногда говорит он девочкам, но говорит это с любовью. Может быть, она воображает себе, что с любовью. Она больше не знает, что о ней думают близкие: мать, муж, подруга. Возможно все, что угодно.

Она опять подумала о замечании матери: «Так ты все же поступаешь на эту работу?» Даже до рождения детей она не готовилась столь усиленно к прослушиванию. А когда появились дети, из жалости к себе любила повторять: «Я работающая мать с двумя маленькими детьми! Горе мне! Совершенно не хватает времени!» Но фактически времени может хватить, если меньше спать. Теперь она ложится в полночь вместо десяти часов, а встает в пять вместо семи.

Постоянное недосыпание вызывает у нее не лишенное приятности ощущение легкой заторможенности. Она чувствует отстраненность от всех аспектов своей жизни. У нее не остается времени копаться в своих чувствах, словно они предмет национального достояния. Клементина очень нервничает по поводу предстоящего прослушивания! Клементина не уверена в своих возможностях. Ну перестань себя мучить, поговори с друзьями-музыкантами, пусть они тебя подбодрят.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное