Левон Адян.

В то далекое лето



скачать книгу бесплатно

Аргина надела синее платье , которое ей очень идет. В ней она обворожительна. Я ей говорю:

– Ты стала еще красивее.

– Правда? – смеется Аргина и берет мою руку в свои теплые ладони, улыбаясь, говорит: – Деревенский воздух мне идет…

Отец тоже безмерно внимателен и любезен по отношению к Аргине. Во время обеда , сидя за столом, я каждый раз, наблюдая исподтишка, замечаю, как он теряется, встречаясь со взглядом Аргины, радостная улыбка не сходит с его лица, а глаза блестят улыбчиво. В таком хорошем настроении я вижу отца только в праздничные дни и чувствую, что сегодня тоже для него праздник, может, даже, очень большой . Я чуть не схожу с ума от любопытства, потому что, в конце концов, не знаю, кто такая Аргина и зачем она приехала к нам домой. Не лето же, чтоб отдыхать.

– Дорогая Аргина, нет в мире ничего дороже и слаще дружбы, – говорит отец, повторно наливая рюмку и медленно поднимаясь с места. У отца привычка такая, как выпьет одну рюмку, начинает подряд предлагать тосты.

– Чего встал. сидя говори, – без злого умысла замечает мать и наливает густое ежевичное вино себе и Аргине.

– Нет, Арус, ты не знаешь, по новому закону тамада должен говорить свое слово стоя. – Да, дружба очень дорогое и сладостное понятие, жизнь без дружбы, без друзей, будто, мир без ясного солнечного света. Дружба приумножает нашу радость и наполовину уменьшает горечь нашей жизни. Даже болеть приятно, когда знаешь, что есть люди, которые ожидают твоего выздоровления, как радостного праздника. Твое здоровье, Аргин…

– Не понимаю, сколько можно пить за здоровье Аргины? – с поддельным удивлением спрашивает мама.

– Господи, что за характер у нее? Я что, не имею права голоса, зачем мешаешь? Когда ты говоришь, я тебе мешаю? Я тебе не мешаю, нет? Будь добра, ты мне тоже не мешай.

Когда отец говорит, трудно догадаться, где он шутит, а где говорит серьезно. Сейчас, конечно, шутит. Вроде, обидевшись на мать, он переходит на сторону Аргины.

– Добро пожаловать, дорогая Аргина. Ты решила работать в нашем селе. Очень хорошо сделала, мы искренне рады тебе. Но, прежде всего, ты должна всей душой полюбить свою работу, посвятить себя этому, потому что нет больше удовольствия, чем посвятить себя любимой работе. Я, например, люблю свою работу. – Отец уже чувствует себя на седьмом небе, – около десяти лет я ответственен за животноводство всего колхоза.

– Хорошо, что сказал, а то подумали бы , что ты хозяин села, – спокойно перебивает мама и тайком подмигивает Аргине.

– Ну, иди не пей… – смеется отец и одним глотком выпивает тутовую водку. – Сам тут и тутовая водка имеют целебные свойства, – продолжает он. – Поэтому Карабах – страна долгожителей. Я тебе расскажу одну историю, послушай. В Карабахе один очень старый человек сидит на обочине дороги и плачет. "Что случилось", – спрашивают, – "Старший брат меня избил", – отвечает. Удивляются… Он такой старый человек, и у него есть старший брат. – "Почему избил?" – спрашивают. – "Когда отец вошел, я не встал" – отвечает.

Аргина от души смеется.

– Дорогая Аргина. в этом огромном мире не нашелся человек, кто бы понял меня. Вижу, ты меня понимаешь…

Он хочет снова налить водки, но неосторожным движением руки роняет бутылку и пока мама успевает ее поймать, водка выливается на скатерть, распространяя на всю комнату резкий запах тутовки.

– Очень хорошо, – говорит мама, смеясь, – больше нормы не пей.

– Арус, сегодня можно, – говорит отец, смотря на Аргину, – сегодня исключительный день, у нас дорогой гость. Иди, принеси другую бутылку. И, между прочим, – добавляет он, – я не шучу, тутовая водка, действительно, имеет большое целебное свойство.

С помощью Аргины мама меняет скатерть, тарелки снова раскладываются на столе. Мама идет на кухню за водкой. Используя подходящий момент, я также бегу на кухню.

– Мам, – говорю я, – мам…

– Что Абик, дорогой?

– Мам, Аргина нам кем приходится?

Мама с удивлением смотрит на меня:

– Ты с ума сошел, сынок, – улыбается она.


– Совершенно нет, – отвечаю я и , как доказательство того, что я не сошел с ума, как и полагается нормальному человеку, продолжаю тихим басом:

– Мам. Неужели, не зная чего-то и спрашивая – это признак сумасшедствия?

А мама улыбается и говорит с подозрением:

– Потом, Абик, потом расскажу, сейчас времени нет , – и сует мне в руки бутылку водки, – это отнеси, а я принесу горячую хашламу.

3

Сегодня воскресенье. Солнце едва поднимается из-за противоположных гор. Воздух свежий и прозрачный. Село находится в тени, потому что солнечные лучи пока не спустились в наши ущелья. Я смотрю в сторону горы Сарнатун, где уже взошло солнце То тут, то там заливаются ранние птички, звонко кукарекуют петухи, там, внизу, возле родника, кто-то из девушек начал петь, потом девичий голос затих, потому что Максим завел трактор, и песня затерялась в гуле мотора.

Мама кормит кур, разбрасывая горстями корм по двору, как сеяльщик разбрасывает зерно во время сева на пшеничном поле. И при каждом движении руки мамы наша дурная Чалка прыгает в кучу кур, разгоняя их в стороны.

Тихонько, чтобы не разбудить спящую в соседней комнате Аргину, я на цыпочках спускаюсь во двор, чтобы умыться под умывальником. Мама мне кое-что рассказала уже про Аргину. И я, почему-то, люблю её еще больше. Мама говорит, что Аргина очень похожа на свою мать Диану, по её словам, самую очаровательную женщину на свете. Она еще рассказала, что после окончания медицинского института ровно три года с тетей Дианой они работали вместе в одной больнице и были, как родные сестры , и до сих пор не забыли друг друга.

– Аргина ее единственная дочь, – говорит мама, – ей уже двадцать один год и в этом году она окончила педагогический институт. А ты, что, сам не помнишь Аргину?– неожиданно спрашивает она.

– Нет, мама, откуда мне помнить?

– Она была у нас дома… и это было, будто, вчера. А, ведь, несколько лет прошло… Тогда еще школу не окончила, по-моему в восьмом классе училась. Или в девятом, не помню. С мамой приехала. Потом мама уехала, а она оставалась у нас около двух месяцев. С короткой стрижкой, красивая, целыми днями крутилась в саду, прислушиваясь к пению птиц, бегала, а Чалка бежала за нею.

– А Чалка за ней? – спрашиваю я смеясь, сам не зная, зачем…

Я готовлюсь задать следующий вопрос, однако на балконе в длинном бархатном халате появляется Аргина.

– Ой, какое чудесное утро, – говорит она, широко раскрывая руки, будто пытаясь обнять этот большой и прекрасный мир, освещенный лучами утреннего солнца.

– В нашем селе каждое утро чудесное,– с гордостью говорю я.

Аргина, прищурившись, мечтательно смотрит в сторону далеких гор, а мне, не знаю почему, кажется. что она в этот миг, мысленно, находится в своем красивом, приморском городе, который находится отсюда за тысячью гор и ущелий. Честно говоря, мне самому моя эта мысль не нравится.

– Ваш город, наверное, очень красивый? – усмехаюсь я, глядя на мгновение туда, где гора упирается в небо.

– Очень, – произносит Аргина, даже не обращая внимания на мой тон.

– А почему ты приехала сюда? – спрашиваю я с любопытством и, невольно, смотрю на маму. Мама с укоризной качает головой, мол, постеснялся бы. Пусть с опозданием, но я тоже жалею, что задал глупый вопрос. А Аргина молодчина, совершенно не обижается. Она, как прежде , беззаботно улыбается и с нежностью ерошит мои волосы.


Мама поднимается в дом, наверное, готовить завтрак.

– Как идут твои дела в школе, Абик? – спрашивает Аргина, неожиданно, – хорошо учишься? Вопрос, действительно, неожиданный, но я ни на грамм не растерялся, потому что у меня есть готовый ответ (все взрослые задают этот вопрос, сами не зная, зачем, а у нас ответ готовый на всякий случай).

– Отлично, – говорю я.

– А как у тебя с русским языком? – не отстает Аргина. Если снова скажу "отлично", она мне не поверит, потому что, даже, при произношении она почувствует, что в моих словах немного не хватает соли…, что делать, в таких случаях врать не могу, хотя, конечно, чтобы выходить из подобных глупых ситуаций, иногда не помешало бы. И я говорю:

– Ничего, между "тройкой" и "четверкой"…

– Вот это уже не дело, – недовольно качает головой Аргина. Я тоже понимаю, что "не дело", но что могу сказать…Тем не менее. спрашиваю с наивным видом:

– Почему?

– Геройски объявляешь "отлично", а по русскому языку…

– Специально не ставят, – отвечаю я азартно-вызывающе. Это старый и проверенный способ. Все ученики в мире так говорят, когда «пятерка» или "четверка", говорят, получили, а когда"тройка" или "двойка", говорят, поставили. И громко добавляют, что учили на “пятёрки”, но не ставят. Есть такие, которые верят. Но Аргина, кажется, не верит мне и с хитрой улыбкой говорит:

– С завтрашнего дня русский язык у вас буду преподавать я.

Вот тебе новость! Она не то, что на учительницу, она похожа на десятиклассницу. Я не верю своим ушам. Чувствую, как неритмично и часто стучит мое сердце в груди, будто, сейчас выскочит. Но я не смею произнести что-либо вслух. Какая-то непривычная робость одолевает меня. И на это есть причина – зачем придумал, что я, будто, отличник? Ведь она завтра же узнает, что я не то, что отличник, а наоборот. Но уже поздно что-либо изменить. Не зря отец любит повторять: "Слово, как птица, вылетит – не поймаешь" Я вынужден изменить тему разговора, чтоб она не вернулась к моим школьным делам.

– Ваша мама врач?– спрашиваю я.

– Да, – на мой неожиданный вопрос отвечает с удивлением Аргина. – Она терапевт в республиканской больнице.

– А Ваш отец? – просто так, спрашиваю я. Аргина снова с удивлением смотрит на меня, пытаясь понять. какую цель преследуют мои бессмысленные вопросы.

– А зачем тебе?– спрашивает она, наконец. Конечно, ей не скажешь, зачем задал эти вопросы, поэтому я молчу.

– У меня нет отца, – после паузы отвечает Аргина, – он был бортмехаником в гражданской авиации. В одном из очередных полетов двое из пассажиров, вооруженные, вошли в кабину пилотов и заставили нарушить границу. Мой отец и стюардесса погибли, но бандитам не удалось перейти государственную границу.

В стороне от приусадебных садов , в ущелье, очень тихо журчит и стонет наша речка Барак Джур, издавая печальный звук ”виш-ш-ш, виш-ш-ш-ш…” Как будто понимает все…

– До сих пор мама смотрит на небо при отдаленном звуке летящего самолета.

– Почему?

– Наверное, ждет…

О чем можно говорить после этого, я не знаю. Аргина, видимо, понимает мое положение.

– Ты жалеешь меня. Абик? – спрашивает она.

– Да, – говорю я, не решаясь взглянуть на Аргину.

– А вот этого, как раз, не нужно, – мой отец погиб в борьбе с бандитами. Ты меня понимаешь. Абик?

– Да.

Боже мой, что за глупость? Неужели я не могу сказать ничего, кроме этого бессмысленного «Да»… Взрослым, конечно, легко, за минуту найдут нужное слово и скажут. Скорей бы я тоже вырос…

– Ты уже большой мальчик, Абик, должен все понимать.

Я чуть не кричу, ведь все понимаю, но не могу выразить свое мнение. Но я , как прежде, как заведенный попугай. Повторяю:

– Да…

Внезапно Аргина с нежной улыбкой произносит:

– Ты любишь меня, Абик?

– Конечно. – я еле сдерживаюсь, чтобы не закричать от радости. Аргина воодушевленно берет меня в свои объятия, прижимая голову к себе. От ее нежности, от близости её благоухающего тела сердце мое разрывается от счастья, и чтобы, хоть как-то, выразить это, я говорю:

– Ты обязательно полюбишь наше село.

– Я его и сейчас люблю.

– А почему ты приехала, именно, в наше село?

– После института нужно три года проработать в районе. Это обязательно. Без этого диплом не дают. Я посоветовалась с мамой и попросила комиссию по распределению направить меня в ваш район, а потом сюда. В районном отделе по образованию я сказала, что хочу работать в вашей школе. Добрые люди не отказали, и вот я здесь.

– Значит, ты могла бы не приехать к нам? – Со страхом в голосе спрашиваю я.

– Конечно, могла бы, – улыбаясь, отвечает Аргина. – Я могла бы остаться в аспирантуре, я ведь окончила институт с отличным дипломом. С нашего курса многие поехали в горные селения. Мы обещали писать друг другу.

4

Человек не может представить, как быстро проходят дни, как дни переходят в недели, а недели – в месяцы.

И вот, снова осень, и снова наш Хндзахут оделся в желтый наряд. То тут, то там на ореховых деревьях клюют вороны, и с орехом в клюве летят вниз над зеленными осенними пшеничными полями. Снова от ветра колышутся персиковые деревья. И наша речка Барак Джур, по-прежнему принимая последние лучи солнца, блестит, переливается светло-сиреневым цветом, и, извиваясь, проходит через леса, поля и сады, по-прежнему, журчит она в темных бездонных ущельях.

Солнце поднялось и уже дошло до зенита, откуда, вероятно, виден весь мир. Перекинув школьный ранец через плечо, я иду домой. В последнее время, не знаю, почему, стараюсь возвращаться домой один, мне так нравится. У меня под ногами шуршат сухие листья. И под это шуршание в моей голове рождаются разные мысли. Я думаю о том, что вот уже год, как Аргина живет в нашем доме. Нет, удивительно быстро прошел этот год. Целый год…

Отец , по-прежнему, работает в колхозе. Утром, чуть свет, садится на коня, едет на фермы, а возвращается поздно вечером или в полночь. Случается и так, что увозят скот в райцентр, тогда он на день-два остается там. Мама так же, если привозят тяжело больного, остается в больнице. Потому что, правда, наше село маленькое, но больница межрайонная, обслуживает, также, жителей близлежащих маленьких деревень и часто тяжело больных привозят оттуда. Аргина всегда возвращается из школы раньше меня. Когда звенит последний звонок, я стремглав бегу домой, потому что Аргина не любит, когда я где-то задерживаюсь. Поэтому не задерживаюсь. Сам удивляюсь себе: за этот год я полностью переменился, как говорит мама, сразу стал образцовым мальчиком. После уроков прихожу прямо домой, мы сразу садимся обедать. А если мамы дома нет, Аргина одна не обедает, ждет меня. Выходит на балкон, сидит там и ждет. И всегда радуется. когда я иду. Вроде, ничего радостного нет, я же не с неба спускаюсь, но нет, радуется, и все. Когда вижу её, тоже радуюсь, хотя не так уж это показываю. Только улыбаюсь и больше ничего.

Но, иногда, мне так хочется сказать ей, что я все время думаю о ней. Но, непонятно, почему, не осмеливаюсь. Наверное, думаю, что выглядит смешно… или как. И, все-таки, без Аргины мне очень грустно. Летом, когда на каникулы она уехала в Баку, мое сердце чуть не лопнуло от тоски. А последнюю ночь до утра не смог уснуть, до рассвета беспокойно крутился в постели. Интересно, пока не знаешь человека, она живет для себя, ты – для себя, и вот, встретив случайно, она становится тебе родной, даже , может, больше, чем родной, и тебе кажется . что не сможешь больше жить без нее, причем, удивляешься тому, как ты жил без нее до того… Мама говорит. что Аргина навсегда останется в нашем селе. Аргина сама как-то сказала: " Я из этого села никуда не уеду. Навсегда останусь у вас… У меня такое ощущение, что я здесь родилась. Нет, я это не поменяю ни одно место в мире."

Честное слово, я чуть не таю от радости, слыша эти слова.

Странная вещь: с тех пор, как Аргина стала жить у нас, парни нашего села стали относиться ко мне по-другому, не знаю, почему. но это, действительно, так, не раз замечал.

Может, повзрослел на год, от этого? Даже тракторист Максим, который раньше не разрешал садиться на сиденья плуга или сеялки, сейчас, заметив меня, сразу останавливает трактор, уменьшает звук мотора: тик– тик,тик… Высовывая голову в окошко Максим, улыбаясь, смотрит на меня и пальцем подзывает к себе. Я, конечно, подхожу. Он кладет свою огромную руку мне на плечо, (от тяжести его руки у меня чуть колени не прогибаются), и задает свой первый вопрос:

– Ну, как твои дела, Абик?

– Ничего, – отвечаю.

– Конечно, – говорит он следом и одновременно, мечтательно вздыхая, смотрит в сторону скалы Сарнатун, – конечно, почему должно быть иначе?… – Максим улыбается. У него такая улыбка, что кажется, вот-вот, заплачет. От смеха можно обалдеть. Но я, конечно. не смеюсь, иначе, он так двинет, что большим куском от меня останется ухо. Я с наивным видом говорю:

– У тебя очень красивый трактор.

Он внимательно смотрит на меня – шучу или нет? И задает второй вопрос:

– Правда?

– Да. Ни у кого такого трактора нет, – говорю.

Максим с гордостью смотрит на меня.

– Сейчас появились хорошие японские тракторы, – говорит он и смотрит на вспаханную им пашню. – Но они не для наших мест, они для равнинных местностей. Разве здесь могут выдержать японские тракторы, корни ореховых деревьев тянутся на километр.

– Что такое японский трактор по сравнению с твоим? – говорю я в ожидании самого главного вопроса Максима.

– А ваша Аргина знает , что у меня такой трактор есть? – наконец, спрашивает он, краснея до кончиков ушей.

– Конечно, знает, – бессовестно вру я. Лицо Максима сияет от удовольствия. И он, неожиданно произносит:

– Хочешь, научу тебя водить трактор? – и, не ожидая ответа, берет меня за подмышки и поднимает в кабину, устраивая возле себя, командует:

– Держи рычаг, вот так. Ногу поставь вот сюда. Молодец. Нажми педаль и медленно отпускай. Вот так, молодец!

Трактор гудит, выпуская дым, движется вперед, пластами выворачивая черную землю. От счастья у меня захватывает дух, я быстро смотрю по сторонам: жаль, но никто не видит. Завтра расскажу в школе, не поверят…

– Ну, как твои дела? – в оглушающем реве трактора и в лязге плугов еле слышу вопрос Максима. Я помню, что пару минут назад он задавал такой же вопрос, тут же отвечаю:

– Как прежде.

– Конечно, тебе хорошо, – кричит Максим.– Отчего бы тебе быть плохо.?…Говорю,

конечно, хорошо…

– Услышал… Ты мне скажи, как увеличить скорость?

– Нельзя, испортишь, – на мгновенье, внимательно, посмотрев назад, говорит Максим. И вместо того, чтоб увеличить скорость трактора. он останавливает его, снижает обороты мотора, озабоченно глядя на меня из-под густых бровей,с глубоким вздохом выговаривает:

– Мне кажется, Абик, что во всем Карабахе такой девушки, как Аргина, нет.

– Конечно, какой может быть об этом разговор, – по-взрослому отвечаю я. Мне нравится тон моей речи. Как равный с равным, прямо смотрю на Максима, выжидая, что он скажет. Максим снова вздыхает и, будто, выполняя тяжелую работу, говорит со стоном:

– Как раз плохо, что такой, как она, нет.

– Почему? – удивляюсь я.

– Не знаю. Если б не была такой красивой, может, удостоила бы своего внимания.

По-моему, в этом вопросе Максим совершенно не прав. Я-то знаю, что Аргина ко всем относится одинаково внимательно.

– Она со всеми любезна.

– Гмм, со всеми? – Конечно. Со мной не станет говорить. Был бы образованным, хотя б, может, удостоила бы… но сейчас – нет, не станет.

– Как это, не будет говорить? Будет, я же знаю. – Не знаю почему, но я как-то жалею Максима. Про себя, точно, решаю, что придя домой, обязательно поговорю с Аргиной об этом, потому что, в общем, он парень неплохой, хотя в прежние времена близко не подпускал к трактору. Между прочим, Максим в нашем селе самый молодой тракторист, а этим летом, работая на колхозном самоходном комбайне "Нива" , он, почти, не приходил домой ни днем, ни ночью. В основном, его заслуга, что колхоз, первым среди горных селений, закончил зерноуборочную страду.

– А как учишься? Наверное, хорошо? – спрашивает Максим. Будто, ему очень нужна моя учеба. Не о чем говорить, что ли?

– Да, – говорю и вижу, что он слушает меня краем уха, мысли его в другом месте.

– Не хватало, чтоб ты плохо учился, – добродушно улыбаясь, говорит Максим, – наверное, Аргина занимается с тобой.

– Ага, приходи к нам, с тобой тоже будет заниматься.

Максим смеясь, легонько хлопает меня по плечу:

– Хорошо. Абик-джан. Я отстаю от плана. Сейчас бригадир придет и станет надоедать. От меня передай привет…, – говорит он и сразу добавляет растерянно. – нет, не нужно, вдруг обидится.

И не только Максим…все-все изменились по отношению ко мне. Сапожник Меружан, который улыбается раз в двадцать четыре часа, сейчас, когда видит меня, непременно,

подходит ко мне, и его маленькие глазенки начинают бегать:

– Это где ты, Абик-джан, тебя совсем не видно?

– Где я должен быть, дядя Меружан,– говорю, – дальше нашего села, где могу быть? Я всегда здесь.

Меружан ворошит землю кончиком туфли, видимо, мои слова ему кажутся обидными.

– Такого молодоого парня, как я, дядей называешь, Абик?– говорит он.

– А как называть, дядя Меружан?

Меружан на меня смотрит таким взглядом, что, будь это в иное время, дал бы мне подзатыльника и сказал: "Айда!" Но сейчас он говорит строго:

– Больше, чтобы я не слышал, как ты меня называешь дядей, Абик. Этим ты, как будто, берешь острый нож и вонзаешь в мое сердце.

Мне трудно понять, почему такое простое и привычное слово – дядя, Меружану кажется острым ножом. Я хочу поговорить об этом, но Меружан неожиданно спрашивает:

– У Аргины, наверное, нет обуви, да?

– Как нет? – говорю я.– У нее новые туфли, недавно купила.

– Я сказал, может, нет?

– Имеет. И несколько пар.

– Эти туфли не изнашиваются, что ли, принес бы, я бы обновил. И она бы увидела, что у меня золотые руки.

Честно говоря, этот Меружан никогда мне не нравился. Может, поэтому его последние слова бесят меня.

– Нет, говорю, никогда не изнашиваются.

– Значит, не изнашиваются, – не отстает Меружан.

– Да, – почти кричу я, – не изнашиваются, потому что она всегда покупает новые.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное