Леонид Кауфман.

Забытые книги Эптона Синклера



скачать книгу бесплатно

Вернемся к В. Томпсону. Он против пропаганды в суде и, конечно, это приводит его к конфликту с активными левыми друзьями обвиняемых. Бетти и Джо считают, что пропаганда должна быть сутью защиты. Судья Тайер отвергает все прошения о новых судах и дело для оценки справедливости приговора передается в Верховный суд штата, которым вынесенный приговор подтверждается 12 мая 1926 года в решении из двадцати двух тысяч слов юридической терминологии.

Тем не менее, защитник Томпсон собирает дополнительные доказательства, надеясь созвать новый суд, и, таким образом, отложить исполнение приговора еще на год. Проведение нового суда отвергается.

Глава 18. Ловкий продавец. Теперь у защиты остается только надежда на помилование обвиняемых губернатором штата Элвеном Фуллером (A. Fuller). До избрания губернатором у него был успешный бизнес – розничная продажа автомобилей в нескольких штатах Новой Англии. Два срока он был членом конгресса, вице-губернатором штата, играл роль независимого, строгого и неподкупного политика.

Главной героине романа Корнелии уже семьдесят два года, ее волосы стали снежно-белыми, а походка – не такой твердой, как была. И все-таки она спрашивает у своего зятя адвоката Генри Винтерса, каково реальное отношение губернатора к делу Сакко и Ванцетти, и что он собирается делать. Но Генри твердо отвечает, что шансов на спасение у ее подопечных нет. Защитник Томпсон представляет губернатору Фуллеру прошение Ванцетти о помиловании, которое он пишет сам. Сакко отказывается от какого-либо прошения.

Теперь здание парламента заполнено репортерами. Губернатор принимает свидетелей, чтобы лично их расспросить. Корнелия и ее друзья добиваются, чтобы губернатором была создана Консультативная комиссия. К Фуллеру с этой просьбой обращается также глава епископальной церкви Массачусетса Вильям Лоренс (W.Lawren-се). В эту комиссию входят самые авторитетные юристы и уважаемые люди: Президент Гарвардского университета Лоренс Лоуэлл (L. Lowell), судья в отставке Роберт Грант (R. Grant) и Президент Массачусетского института технологии (MIT) Самуэль Стрэттон (S. Stratton). Однако создание комиссии не уменьшает потока писем протеста и негодования прессы. Взрываются бомбы перед посольствами США в Европе, разбиты окна посольства в Буэнос-Айресе.

Семья Торнвелл раскололась: Корнелия уверена, что вся борьба еще впереди, ее дочь Дебора считает, что все трудности преодолеют Консультативная комиссия и епископ. Младшая дочь Клара растрогана рассказом матери о жене Сакко, которая семь лет живет в обстановке страха смерти, угрожающей ее мужу.

Глава 19. Академическое единовластие. Первое заседание Консультативной комиссии Лоуэлла объявляется закрытым, без зрителей и репортеров, даже участникам запрещено рассказывать о нем. Конституция Соединенных Штатов предусматривает возможность очной ставки обвиняемого и свидетеля преступления. Комиссия, однако, допрашивает свидетелей без присутствия Сакко и Ванцетти. Есть еще и другие правила процедуры, которые комиссия исключает, когда считает это целесообразным.

Корнелия к своему ужасу узнает, что глава комиссии Лоуэлл смотрит на дело не объективно, но глазами судьи Тайера. Комиссия убеждена, что подсудимые виновны, и теперь только ищет свидетелей, чтобы подтвердить это убеждение. Выясняется, что у членов комиссии было предвзятое мнение о процессе, когда они согласились участвовать в нем.

Губернатор продолжает принимать по тридцать свидетелей в день. Более того, он едет в тюрьму городка Чарльзтаун (Charlestown), где в одиночной камере сидит Ванцетти, готовый голодать до смерти. Ответы Ванцетти губернатору растягиваются надолго потому, что включают историю его радикального сознания, отношение к юристам, католической церкви, капиталистической ментальности и т. д. У губернатора нет времени выслушивать всю эту философию. Но он снова приезжает говорить с Ванцетти еще два часа. Сакко беседовать с ним отказывается. Корнелия посещает губернатора. Он принимает ее вежливо, в соответствии с приличиями и хорошими манерами. Но все ее усилия оказываются тщетными.

Глава 20. Решения. Консультативная комиссия признает приговор справедливым. Это решение для Корнелии означает конец всем надеждам. Она разочарована еще одним обстоятельством: не оправдались ее надежды на председателя этой комиссии Лоуэлла, которого она считала великим человеком, лучшим из тех, кого она знала.

Общее внимание приковано к губернатору, который должен объявить свое решение о помиловании з августа 1927 года. В Бостоне проходят большая демонстрация и массовый митинг за отмену приговора. Полиция разгоняет демонстрантов. Три участника арестованы за неподчинение. Корнелия просит губернатора еще раз принять ее, но не получает ответа. Тогда аристократическая семья Торнвелл приглашает его на обед, и там Дебора, старшая дочь Корнелии, задает вопрос, можно ли отложить казнь осужденных итальянцев. Но все попытки спасти Сакко и Ванцетти напрасны. Помилование отклонено. Проходит несколько демонстраций, которые полиция не трогает, одна из них – перед главным входом в парламент. Люди идут в тишине, не обращая внимания на окружающих. Плохо только то, что так много демонстрантов – иностранцы, особенно русские и евреи, которых не любят в Бостоне. Фамилии Беркович и Боровский, Далевич и Гурвиц, Тимшук, Сашук и Шкляр не производят хорошего впечатления. Когда одну из демонстраций разгоняют, Бетти цитирует Ленина: «Насилие – монополия государства».

Власти готовятся к казни: тюрьма в Чарльзтауне превращена в арсенал. В ней и на подходах к ней размещаются восемьсот полицейских. Еще сотни их стоят на улицах, примыкающих к тюрьме. Исполнитель, посылающий две тысячи вольт в живые человеческие тела, приезжает из Нью-Йорка – ему платят сдельно.

Глава 21. Отсрочка. Корнелия посещает тюрьму, она рассказывает Ванцетти о своей семье. Осужденным дана еще одна отсрочка на двенадцать дней для новых защитных доказательств. В комитете защиты, как всегда, идет борьба между теми, кто хочет реальной справедливости и теми, кто ведет пропаганду. Вместо миллиона рабочих, на которых рассчитывает Ванцетти, на демонстрации выходит одна-две сотни поэтов, художников, мечтателей, обитателей студенческих городков, богемы.

Верховный суд проводит экстренное заседание за шесть часов до экзекуции. Кто-то подбрасывает динамит на веранду дома судьи Тайера. Губернатор обещает отремонтировать разрушенный фасад дома за счет штата. Этот прилив щедрости удивителен для человека, который только что наложил вето на компенсацию служащим штата, травмированным во время исполнения служебных обязанностей.

Верховный суд отклоняет очередную апелляцию. Корнелия еще раз посещает губернатора. Теперь он принимает посетителей при свидетелях. Этот новый визит ничего нового не дает. На последнее свидание с Ванцетти приезжает из Италии его сестра Луиджи. На свидание к Сакко приходят жена Розина и двенадцатилетний сын Данте.

Глава 22. Город страха. По миру проходят акции протеста: призыв к всеобщей забастовке в Буэнос-Айресе, протест профсоюзов в Берлине, первый радикальный митинг в Пруссии. В Лондоне перед американским посольством собирается толпа в десять тысяч человек, в Женеве – звучит призыв бойкотировать американские товары. В России – митинги протеста в каждом городе, в Париже сотни тысяч рабочих несут красные флаги и огромные плакаты, осуждающие американскую юстицию.

Экзекуция должна состояться в понедельник, в полночь, а накануне в субботу комитет по защите проводит последний митинг. Присутствует пятьдесят рабочих, в основном, итальянцы и евреи, американцев можно посчитать на пальцах одной руки. Американские рабочие в это время едут по дорогам в старых машинах со своими семьями, пережевывая хот-доги и запивая пузырчатой содовой. В городе – войска национальной гвардии – ответ на вызов анархии, над головой – самолеты, предотвращающие бомбардировку с неба. Военные отряды охраняют каждое публичное здание, подозрительны все иностранные лица, время от времени их останавливают и осматривают сумки и пакеты. Двадцать четыре часа в сутки дежурят вооруженные пожарные. Мобилизован Американский легион для охраны домов богатых и знаменитых. Адвокаты просят губернатора Фуллера о новой отсрочке, чтобы изучить вновь найденные документы.

Корнелия, Бетти, Джо, другие члены комитеты защиты пытаются убедить федеральные власти принять участие в этом деле. Они обращаются к Президенту Соединенных Штатов с просьбой вмешаться. Корнелия не может спать, она едва способна самостоятельно подняться по лестнице, дети боятся, что она может покончить с собой в момент казни итальянцев. Полиция задерживает Бетти и Джо. Общественное мнение уже ничего не значит. Бетти говорит полицейским, что теперь историей будут связаны два судейских имени – Понтий Пилат и Вебстер Тайер.

Члены комитета защиты приняты женой губернатора. Корнелия рассказывает ей о своей истории, о лжесвидетельствах, о недавно найденных документах. Жена губернатора ничего не может ей обещать, кроме новой встречи с губернатором. Делегации к губернатору идут целый день. Он получает более девятисот телеграмм, некоторые из них читает. На обвинения в несправедливости суда он отвечает, что на самом деле судов было три: один – перед судьей Тайером, второй – перед комиссией Лоуэлла, третий – перед ним.

Глава 23. Последний враг. Новая группа адвокатов, теперь из Нью-Йорка, после изучения дела встречается с федеральным судьей Лоуэллом, затем со старым уважаемым судьей Оливером Холмсом. Изложенные ею аргументы не дают результата.

Жена Сакко Розина и сестра Ванцетти Луиджи решают в последний раз обратиться к губернатору. Он выслушивает их вежливо, учитывая чувства этих женщин, но он давал присягу выполнять Конституцию и не может ее нарушать. Домашние пытаются успокоить расстроенную и обессиленную Корнелию или хотя бы отвлечь ее от безутешных мыслей. В отчаянии она хочет еще раз посетить тюрьму, но теперь, накануне казни, она должна преодолеть массу препятствий и получить множество разрешений. Ванцетти еще раз говорит ей, что невиновен. Сакко подтверждает, что умрет анархистом и просит о жене и трех детях. От прихода священника оба отказываются.

Глава 24. Триумф. Протестующие продолжают маршировать с пением «Интернационала». Демонстрации прорываются через полицейские линии. В половине одиннадцатого вечера адвокат Томпсон просит губернатора принять его с новой аргументацией защиты. Без четверти двенадцать он выходит из кабинета губернатора к ожидающим репортерам и говорит, что будут наказаны невинные люди. Всякие попытки переубедить губернатора отвергнуты. Изнуренный губернатор объявляет журналистам «Заявлений нет, ребята!» Корнелия все же надеется, что казнь снова отложат. Звонит Джо и говорит, что все кончено.

Далее Синклер подробно описывает сцену казни, которая происходит в первые минуты вторника 23 августа 1927 года. Первым казнят реального уголовника и убийцу Мадейроса, за ним Сакко, последним Ванцетти. Реакция мира предсказуема. В крупных столицах проходят массовые митинги.

Тела вскрыты, сердца и мозги обоих переданы в медицинскую школу Гарвардского университета. Это обычная процедура, ничего недостойного для этих двух не планировалось – так объяснили газеты. Наконец, тела возвращены родственникам и сожжены в крематории. Похороны происходят в воскресенье и власти не ограничивают число идущих в процессии. На кладбище приходят десять тысяч человек.

3. Жизнь и приключения старого Бостона

Начало романа Синклер посвящает описанию обстановки, в которой происходят преступление и наказание Сакко и Ванцетти. Жизнь главных персонажей романа протекает в условиях резкого социального расслоения общества на «старый» Бостон богатых аристократических наследников первопроходцев, приплывших в Америку на английском парусном корабле «Мэйфлауэр» («Mayflower») в 1620 году, и основное пролетарское население бедняков, включающее недавних иммигрантов из Италии и других стран Европы, попавших в страну неограниченных возможностей и борющихся за выживание и благополучие детей.

В нескольких приведенных далее и не связанных хронологически эпизодах (сокращенный перевод автора) в романе показано общество «голубых кровей». Как многолетний и преданный поборник социализма, Синклер смотрит на это общество критически и считает, что анархисты и другие радикальные элементы – естественное и заслуженное порождение капитализма.


Эпизод 1. Делёж наследства. Роман открывается смертью Джошиа Торнвелла, главы большой семьи, бывшего губернатора штата Массачусетс, ведущего бизнесмена и филантропа, члена комитета республиканской партии штата на протяжении двадцати лет.

Читатель знакомится с его вдовой – будущей главной героиней романа Корнелией, ее дочерьми: младшей, Кларой, матерью семи детей и ее мужем Джеймсом Скэт-тербриджем, средней – Алисой и ее мужем Генри Винтерсом, старшей – Деборой и ее мужем Рупертом Алвином. Джеймс – владелец большой хлопкопрядильной фабрики, Генри – адвокат, Руперт – президент банка «Пилигрим». Они все собрались в день смерти отца.

Между семьями дочерей Корнелии существует давно укоренившаяся неприязнь, никогда не смягчаемая и горькая. Дебора и Алиса – две старшие сестры – считают, что муж Клары Джеймс Скэттербридж ограбил их в праве на наследство и что Клара усугубила это преступление. Первоначально Торнвеллы владели хлопкопрядильными фабриками, основанными главой семьи Джошиа. Джеймс работал у них наемным работником, занимавшим небольшие должности, затем выдвинулся, и после паники 1907 года[3]3
  финансового кризиса США, когда рынок акций упал на 50 % по сравнению с предыдущим годом.


[Закрыть]
вдруг выяснилось, что он обладает доверием совета директоров и банкиров и умением в деле реорганизации бизнесов. Большой пакет акций, вместо того, чтобы быть предметом наследования членов семьи, оказался в сейфе Джеймса, сделав его основным правообладателем имущества Джошиа, включая его дом. Женитьба экс-наемного работника на младшей дочери хозяина не помогла богатому окружению примириться со скандалом, и не то чтобы два мужа других дочерей нуждались в деньгах. Руперт Алвин был банкиром, который считал год неудачным, если он не добавлял миллиона к своему состоянию, а Генри Винтерс хвастался, что его адвокатская фирма никогда не получала меньше двадцати пяти миллионов долларов за судебную тяжбу. Но болезненным для аристократической семьи было вторжение «чужака» и смешение «голубых кровей» с простонародной кровью пришельца.

У Корнелии с ее дочерьми происходит следующая беседа.

– Мама, – говорит Дебора, – знаешь ли ты что-нибудь о завещании отца?

– Ничего, дитя мое, он никогда не говорил мне об этом.

– Позволь мне напомнить, мама, – вмешивается Алиса. – Отец обещал мне отдать старую мебель. Он знал, что только я ценила ее, и говорил мне об этом снова и снова.

– Хорошо, дорогая, я надеюсь, он включил это в завещание.

– Я могу только сказать, что если Джеймс и Клара получат колыбель «Мэйфлауэра» (речь идет об одной из немногих вещах личного пользования пассажиров корабля, на котором в Америку приплыли первые поселенцы), в которой меня укачивали, они могут похоронить меня в ней!

В разгар забот, связанных со смертью отца, Дебора и Алиса обсуждают, кому достанется ковер персидского шаха. Дебора говорит:

– Это моя собственность, я лишь оставила его в нашем старом отцовском доме, потому что знала – отец любит фамильные ценности. Годами я наблюдала его чистку каждую весну и посылала слугу, чтобы убедиться, что его не повредили. Ты знаешь, что это правда.

– Да, конечно, – говорит Алиса.

– И теперь, если Джеймс и Клара думают, что они могут увести ковер и позволить детям топтать его…

В один из торжественных предпохоронных моментов Алиса Винтерс с бледным лицом и в черном платье требовательно спрашивает у своей младшей сестры Клары:

– Еще раз и в последний раз, признаешь ли ты, что колыбель – моя собственность?

Клара:

– Я думаю, сейчас – не самый подходящий момент…

Алиса:

– Другого более подходящего момента может не быть. Это разорвет нашу семью, если ты так решишь. Эта колыбель «Мэйфлауэра» была колыбелью нашей судьбы и символом нашего положения. В ней укачивали меня и поколения до меня. Я родила первого мальчика в семье…

Клара:

– Ну и что, я родила пять мальчиков и двух девочек, хотя и немного позднее.

Алиса:

– Мне обещал отец, и я требую к этому уважения. Ответь мне!

Клара:

– Это дело, о котором Джеймс должен проконсультироваться.

Алиса:

– У вас была такая возможность, и вы это сделали. Если ты не отвечаешь на мой вопрос, я понимаю, что твой ответ – нет.

Рассерженные сестры расходятся, но вдруг охваченная внезапным подозрением Клара идет в вестибюль дома. Здесь, спускаясь с широкой лестницы, она видит то, чего никто из семьи Торнвелл не видел никогда: марширующую Алису с ее ухоженным лицом, выражающим демонстративное неповиновение, и ее непреклонный взгляд. За ней идет французская горничная, а между ними – предмет мебели коричневого лакированного дерева, покрытый рубцами и царапинами – это пресловутая колыбель.

Клара стоит, как будто ее парализовало:

– Алиса Торнвелл! Что ты делаешь? – как будто это не очевидно. Затем, глядя на Алису, которая без слов двигается вперед:

– Если ты вынесешь эту колыбель из дома, я не буду разговаривать с тобой пока жива. Я ославлю тебя во всем мире как вора.

И когда даже эти ужасные проклинающие слова не дают результата, Клара может только молча стоять, вонзив ногти в ладонь, с лицом, белым от ярости, повторяя шепотом снова и снова:

– О! О! О!

Алиса с колыбелью выходят через переднюю дверь, а Клара идет в библиотеку и говорит матери шепотом:

– Алиса украла колыбель.

Корнелия выбегает из дома как раз в момент, когда наследие грузится в лимузин Винтерсов. Оно не проходит через дверцу, но две женщины укладывают его на правую подножку, не затрагивая рабочее пространство шофера. Горничная садится на правое переднее сидение и удерживает колыбель через правое переднее окно. Алиса садится на заднее сидение и держит колыбель через заднее окно, и машина покидает дом Торнвелл, как разоренное муравьиное гнездо, на которое наступили.

И даже это еще не конец. Ужасная идея пронизывает сознание Клары, и она рвется в комнату приемов, где на незатоптанной части пола лежит ковер персидского шаха, и вдруг видит, что он исчез. Клара бросает один взгляд и бежит к старшей сестре:

– Дебора Торнвелл, ты украла мой ковер.

Дебора демонстрирует наивысшую степень изумления:

– Я не касалась своего ковра!

– Но он исчез!

– Его взяла не я.

Клара оглядывается и видит, что старшая дочь Деборы Присцилла тоже исчезла.

Ничего больше не спрашивая, Клара обращается к слуге Эддиксу, который за пятьдесят лет преданности не встречал таких чрезвычайных обстоятельств и даже в ночных кошмарах не видел таких снов.

– Эддикс, мисс Присцилла взяла персидский ковер, найди его и принеси мне. Беги!

За двести восемьдесят пять лет истории Бостона такого не-бостонского события еще никогда не происходило. Поэтому здесь не мог быть применен какой-нибудь бостонский способ. В ярости Клара забывает о своей «голубой крови» и становится обыкновенной женщиной. Со слезами на глазах она апеллирует к мужу, матери, даже к своим старшим детям и гувернанткам. Игнорируя усилия мужа удержать ее, она бросается из комнаты в комнату, распахивая двери и заглядывая в шкафы и за диваны. После случайного взгляда наружу она выскакивает из дверей, задыхаясь, покраснев, забыв о своей полноте, уставшем сердце, варикозных венах, забыв даже о достоинстве семьи Торнвелл, которое так много поколений выстояло нерушимым. Цивилизация в руинах!

Проблема наконец решена. Шофер докладывает, что видел мисс Присциллу с ковром в руках, бегущую к яблочному саду. Туда через поле рвется Клара, преследуемая Деборой с такой же настойчивостью. Другие члены семьи вдруг осознают, что эта сцена недопустима, и просят адвокатов начать чтение завещания.

Под яблочным деревом в абсолютном географическом центре бесценного персидского ковра сидит новое поколение «молодой Бостон», которое думает и действует для себя, возвращаясь во времена пиратов.

– Присцилла, – командует племяннице Клара, – вставай, – и затем, – Присцилла, ты слышишь, что я тебе говорю? Вставай с этого ковра!

Тишина. И Клара поворачивается к своей сестре.

– Дебора, ты прикажешь своему ребенку слушаться?

Возникает пауза, когда история балансирует.

– Прицилла, мне не нравится то, что ты делаешь. Пожалуйста, встань!

И тогда в сидящем на ковре сфинксе обнаруживается голос:

– Мама, я лицо, которое унаследует этот ковер, и я тогда решу, что делать. Я буду сидеть здесь, пока завещание дедушки не будет прочитано. Если он отдает ковер нам, как обещал, все хорошо. Если нет – тетка Клара может позвонить в полицию, чтобы убрать меня с ковра.

– Присцилла, ты игнорируешь свою мать, – голос Клары дрожит. – Дебора, заставь ее слушаться тебя!

– Присцилла, слушайся меня, – говорит мать.

Возможно ли, что ее голосу немножко не хватает обычной твердости? Так или иначе, Присцилла продолжает сидеть с глазами, направленными в пространство.

– Слушайся матери, – командует Клара.

– Слушайся меня, – эхом повторяет мать.

– Мама, – говорит сиделец на ковре. – На прошлой неделе мне пошел двадцать второй год. Я советовалась с адвокатом и узнала, что я не должна теперь подчиняться никому, кроме закона. Я останусь здесь и если кто-нибудь, кроме полисмена, тронет меня, я добьюсь ордера на арест этого лица.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5