Леонид Бляхман.

Глобальные, региональные и национальные тенденции развития экономики России в XXI веке. Избранные труды



скачать книгу бесплатно

Производительность труда как критерий оценки новой индустриализации

Производительность труда, как справедливо отметил В. И. Ленин, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя. В развитых странах в 1850–2010 гг., по оценке Всемирного банка, она выросла в 20 раз, что привело к новому качеству жизни. Производительность в России, по оценке Росстата, как в начале ХХ в., так и в советские годы и до настоящего времени остается в 2,5 раза ниже, чем в странах ОЭСР, и в 3–4 раза ниже, чем в США. По данным US Bureau of Labor Statistics, в 1980–2000 гг. среднегодовой темп прироста производительности составлял 2,2–2,6%, а в 2000-х годах – около 3,5%. Среди факторов ее долговременного роста в 1948–2001 гг. преобладали сдвиги в технологии (1,15% в год), капитальные инвестиции (0,82%) и улучшение качества труда (0,23%). Как показало исследование ОЭСР [55], производительность в современной экономике следует измерять по отношению к затратам не только живого, но и овеществленного в материалах, энергии и основных фондах труда (Multi-factor productivity). От неоклассических моделей рыночного равновесия Solow-Swan, Cass-Koopmans исследователи переходят к динамическим и стохастическим моделям, учитывающим роль человеческого и социального капитала [56]. При сравнении производительности США и стран ЕС оценивалась роль инноваций, аутсорсинга, квалификации и качества труда [57].

Учет ресурсоемкости особенно важен для России, где энергоемкость промышленности, по данным Американского совета по энергоэффективности, в 2 раза выше, чем в Китае, и в 2,5–3,5 раза – чем в США и ЕС. КПД электростанций с учетом потерь в сетях составляет всего 21%. При этом Россия занимает лишь 33-е место в мире по энерговооруженности на душу населения. До 60 млрд кубометров природного газа до сих пор сжигается в факелах, нанося ущерб экологии. На отопление одного кв. метра жилья расходуется в 5–6 раз больше энергии, чем в Норвегии и Швеции, хотя удельный расход бетона (0,9 куб. м) и металлоарматуры (90 кг) на строительство в расчете на один кв. м вдвое больше, чем в ЕС (соответственно 0,4 куб. м и 48 кг). На выработку одной тонны цемента расходуется более 220 кг условного топлива – в 2,4 раза больше, чем в ЕС.

Соотношение производительности и оплаты труда определяет ее удельный расход на единицу продукции и себестоимость. По данным Bloomberg, средняя зарплата в Копенгагене составляет 150% к уровню Нью Йорка, в Цюрихе – 130%, в Москве – 25%, в Джакарте – 6,5%, что примерно соответствует различиям в производительности труда. По оценке Investindustrial.com, в 2008 г. часовая выработка в Люксембурге и Норвегии составляла 55–60 долл., в США – 45, в Германии, Нидерландах, Австрии – 40–43, в Польше, Венгрии и Чехии – 22–25 долл. Удельный расход зарплаты на единицу продукции в 1996–2006 гг. вырос в Чехии, Италии и особенно в Великобритании на 32%, снизился в Швеции и Финляндии на 25–32%, в Германии и Австрии – на 15%, что определило рост их конкурентоспособности.

В промышленности России, по данным Росстата, зарплата в 2007–2012 гг.

увеличилась вдвое (с 13,5 до 26 тыс. рублей в месяц) при сокращении нормы сбережений и росте потребительских кредитов (в 2012 г. на 40%) в условиях дефицита кадров (в 2013 г. на одну вакансию приходилось всего 0,8 зарегистрированных безработных). Оплата росла втрое быстрее производительности труда. По данным Центра трудовых исследований ВШЭ, доля занятых в теневой экономике достигла 30%, а новых рабочих мест создается только 8–9% в год (в развитых странах – 10–15%). Средняя рентабельность промышленности в России – около 8% (в добывающей промышленности – 15–20%). При инфляции в 7% цена кредита с учетом премии за риск и маржи банков достигает 10%, что делает кредит недоступным для обрабатывающей индустрии. В результате себестоимость тонны удобрений в 2001–2010 гг. выросла в 2,6 раза, бензина – в 3,1, асфальта и металлопроката – в 3,7, угля – в 4,2, природного газа – в 6 раз. По данным Центра конъюнктурных исследований ВШЭ, в 2012 г. при средней загрузке мощностей 73% лишь 17–20% фирм проводили инновации, повышающие производительность, до 45% не рисковали вкладывать средства в модернизацию, а каждая третья фирма имела отрицательную добавленную стоимость и высокую задолженность, выживая лишь за счет субсидий.

Производительность постиндустриальной экономики нельзя оценивать по ВВП без учета внешнего эффекта (экстерналий), связанных с развитием нематериального капитала и экологии.

Во-первых, ВВП не учитывает индикаторы качества жизни – продолжительность трудоспособной жизни (quality adjusted life – years), заболеваемость, инвалидность, занятость, доступность образования и жилья, число семей с доходами ниже прожиточного минимума и базовых характеристик среднего класса, безопасность и условия ведения бизнеса. Для их оценки используются международные индексы счастья (happy planet index), качества жизни (quality of life), человеческого потенциала (human development), мотивации труда, качества трудовых отношений и участия персонала в управлении (stakeholder economics) [58]. При этом индекс счастья, по оценке New Economics Foundation, в Коста-Рике и Китае оказался выше, чем в США, несмотря на значительно меньший душевой ВВП.

Во-вторых, ВВП не учитывает расход невоспроизводимых ресурсов на единицу конечной продукции, выброс отходов, уровень их переработки, карбонизацию производства (carbon intensity), воздействующую на изменение климата [59]. Более того, ресурсосбережение, особенно на импортном оборудовании, уменьшает ВВП, так как не требует увеличения добычи сырья.

В-третьих, до 80% ВВП производится в сфере услуг, нередко ненужных и даже вредных для общества, а также в теневой экономике. ВВП зависит от учетной политики, так как учитывает лишь приобретаемые, но не оказываемые в семье услуги, динамику валютного курса, рост госрасходов. Россия обогнала Германию по размерам ВВП с учетом ППС, хотя 70 млн работников в России производят вдвое меньше реального продукта, чем 40 млн в ФРГ.

Необходима разработка новых моделей и ключевых показателей комплексной общественной производительности (key performance indicator) на глобальном, национально-региональном, секторальном и локальном уровнях. Финансовый отчет фирм дополняется интегрированными индикаторами устойчивого развития [60, c. 8, 9]. Оценку общественной производительности информационной экономики целесообразно проводить с учетом: во-первых, эффективности труда овеществленного в материально-энергетических и капитальных ресурсах; во-вторых, на базе социальных стандартов, характеризующих занятость, качество здравоохранения, образования и социальных услуг; в-третьих, соотношения производительности и оплаты труда, технологических регламентов, устанавливающих требования к эффективности и безопасности расходования природных и других общественных ресурсов. Комплексная производительность имеет глобальное значение: все страны и сектора экономики заинтересованы в ее повышении у партнеров, так как это увеличивает спрос на высокотехнологичные товары и услуги.

Среди основных групп индикаторов выделяются: 1) реализация товаров и услуг, связанных с производственными инвестициями и развитием нематериального капитала (ВВП за вычетом финансовых, государственных и других услуг, не относящихся к этой категории) по отношению к числу занятых, расходу материальных, энергетических и капитальных ресурсов (фондоотдача) и в расчете на душу населения; 2) соотношение производительности и оплаты труда; 3) доля граждан, чье потребление товаров, жилищных, образовательных, медицинских, культурных услуг не достигает установленных законом социальных стандартов; 4) средняя продолжительность трудоспособной жизни, потери от социально обусловленных заболеваний и инвалидности; 5) безработица и занятость, в том числе на высокотехнологичных рабочих местах; 6) расход невоспроизводимых природных ресурсов на единицу конечной продукции, объем и переработка отходов производства и быта в сравнении с технологическими нормативами; 7) стабильность численности населения с учетом рождаемости, смертности и миграции; 8) удовлетворенность качеством жизни, уровень доверия к власти и бизнесу.

По данным исследования Маккинзи, более половины отставания России по производительности от развитых стран может быть преодолено за счет улучшения организации фирм, логистики бизнес-процессов, управленческих процедур, технологических регламентов, ликвидации неконкурентоспособных компаний и барьеров, препятствующих конкуренции. Финансирование за счет повышения налогов и сокращения социальных расходов подрывает обновление экономики [61, c. 8]. Новая индустриализация возможна только на базе создания системы инновационных институтов [62].

Основные выводы

1. Наиболее острая фаза финансового и экономического кризиса прошла, но системный социальный кризис продолжается. Выход из него требует смены самой общественно-экономической формации.

2. Эта смена заключается в переходе от индустриального и рентно-долгового к инновационному капитализму. Он по-прежнему базируется на горизонтальных связях автономных владельцев капитала, стоимость которого возрастает благодаря самостоятельно принимаемым ими управленческим решениям. Прогностический анализ позволяет выделить основные черты инновационного капитализма.

3. Для перехода к инновационной экономике необходима новая индустриализация, обновление и развитие на базе современных технологий и глобальных цепей поставок многих традиционных производств.

4. Критерием эффективности новой индустриализации является комплексная общественная производительность труда. Предстоит разработать модель и методику ее оценки, уточнить перечень и сравнительную значимость ее показателей на национально-региональном, секторальном и локальном уровнях.

5. Программа модернизации экономики не может ограничиваться совершенствованием финансово-бюджетной и административной политики. Резкое повышение общественной производительности труда требует формирования новой системы социальных институтов и критериев оценки эффективности всех звеньев экономики, развития глобальных сетей-поставок, прежде всего со странами ОЭСР, СНГ и Юго-Восточной Азии.

Литература

1. Financial Times. 29.06.2012.

2. URL: http://www.weforum.org (дата обращения: 29.04.2013).

3. In the Wake of the Crisis: Leading Economics Reassess Economic Policy / eds O. Blanch et al. Cambridge: MIT Press, 2012. 174 р.

4. Ferguson N. Te Ascent of Money. London, 2008. 447 р.

5. Wall Street and the Financial Crisis: Anatomy of a Financial Collapse. Washington: Permanent Subcommittee on Investigations, 2011. 639 p.

6. Pally T. From Financial Crisis to Stagnation: the Destruction of Shared Prosperity and the Role of Economics. New York: Cambridge University Press, 2012. 238 p.

7. Petzakis P. Te Greek Economy and the Crisis: Challenges and Responses. Berlin, 2012. 450 p.

8. Комсомольская правда. 03.08.2012.

9. Brown R., Nakajima T. Why Prices don’t Respond to a Prospective Sovereign Debt Crisis. Tokyo, 2012. 37 p.

10. Te Consequences of the Global Financial Crisis: the Rhetoric of Reform and Regulation / eds W. Grant, C. Wilson. United Kingtom, Oxford, 2012. 272 p.

11. Апокин А. Мировая экономика в долгосрочной перспективе: цели и задачи субъектов // Вопросы экономики. 2012. № 6. С. 89–109.

12. Azchibugi D., Fillippetti A. Innovation and Economic Crisis: Lessons and Prospects from the Economic Downturn. London, 2012. 184 p.

13. Crisis, Innovation and Sustainable Development: the Ecological Opportunity / eds B. Lapezche, N. D. Levratto. United Kingtom, Uzunidis Cheltenham, 2012. 366 p.

14. Innovative Tinking in Risk, Crisis and Disaster Management / ed by S. Beibett. Barrington, 2012. 277 p.

15. Critical Companion to Contemporary Marxism / eds J. Bidet, S. Kouvelakis. Leiden, 2008. 813 p.

16. Carchedi G. Behind the Crisis: Marx’s Dialectics of Value and Knowledge. Leiden, 2011. 303 p.

17. Рязанов В. Т. Мировой финансовый кризис и экономика России: точка разворота? // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 5: Экономика. 2009. Вып. 1. С. 3–21.

18. Рихтер К. К., Пахомова Н. В. Мировой кризис, ответственность ученых и драйверы развития экономической науки // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 5: Экономика. 2009. Вып. 3. С. 12–20.

19. Lardy N. Sustaining China’s Economic Growth afer the Global Financial Crisis. Washington, 2012. 181 p.

20. Te Wall Street Journal. 16.07.2012. URL: http://europe.wsj.com/ home-page (дата обращения: 16.07.2012).

21. Beyond the Global Capitalist Crisis: the World Economy in Transition / ed by B. Berberouglu. Barrington, 2012. 201 p.

22. Navarro A. Global Capitalist Crisis and the Second Great Depression: Egalitarian Systemic Models for Change. Lanham, 2012. 408 p.

23. Turner A. Economics afer the Crisis: Objectives and Means. Cambridge: MIT Press, 2012. 108 p.

24. Global Crisis and the Crisis of Global Leadership / ed. by S. Gill. Cambridge, 2012. 299 p.

25. Перкинс Дж. Тайная история американской империи. Экономические убийцы и правда о глобальной коррупции. М.: Альпина бизнесбукс, 2008. 445 с.

26. Bonanno A., Constance D. Stories of Globalization: Transnational Corporations, Resistance and the State. Pennsylvania State University, 2008. 321 p.

27. Lewis S. Crisis in the Global Mediasphere: Desire, Displeasure and Cultural Transformation. Basingstoke, 2011. 244 p.

28. Te Economist. 30.01.2010.

29. Бляхман Л. Три цвета экономического времени. Свершения и проблемы российской экономики. СПб., 2011. 247 с.

30. Dougan K. New Capitalism: the Transformation of Work. United Kingdom; Cambridge, 2009. 234 p.

31. Halal W. Te new capitalism. New York, 1986. 486 p.

32. Doing Well and Good: the Human Face of the New Capitalism / ed by S. Friedman. Charlotte, 2009. 240 p.

33. Political Economy and the New Capitalism / ed by S. Toporowski. London, 2000. 204 p.

34. Кей Дж. Карта – не территория: о состоянии экономической науки // Вопросы экономики. 2012. № 5. С. 4–13.

35. Вудфорд М. Что не так с экономическими моделями // Вопросы экономики. 2012. № 5. С. 14–21.

36. Фоули Д. Математический формализм и политэкономическое содержание // Вопросы экономики. 2012. № 7. С. 82–90.

37. Эллман М. Что исследование переходных экономик дало мейнстриму экономической теории // Вопросы экономики. 2012. № 8. С. 98–121.

38. Маевский В. Корнаи, Шумпетер и экономическая теория // Вопросы экономики. 2012. № 8. С. 145–152.

39. Ashford N., Hall R. Technology, Globalization and Sustainable Development: Transforming the Industrial State. New Haven, 2012. 720 р.

40. Weldens P. Innovations in Macroeconomics. 3th ed. Berlin, 2011. 634 p.

41. Economic Growth and Structural Features of Transition / eds E. Marelli, H. Sighnoretti. Basingstoke, 2010. 314 p.

42. Macroeconomic Performance in a Globalizing Economy / eds R. Anderston, S. Kenny. Cambridge University Press, 2011. 280 p.

43. De Lange D. Cliques and Capitalism: a Modern Networked Teory of the Firm. New York, 2011. 356 p.

44. Enterprise Networking and Logistics for Agile Manufacturing / eds L. Wang, L. Rog. London, 2010. 408 p.

45. Cursolito B. Competition, Immigration and Financial Change: Equality vs. Variety. Washington: Te World Bank, 2009. URL: http://www.weforum.org (дата обращения: 29.04.2009).

46. Te Economist. 31.03.2012.

47. Ведомости. 07.02.2011.

48. Аузан А., Келимбетов К. Социокультурная формула экономической модернизации // Вопросы экономики. 2012. № 5. С. 37–44.

49. Яковец Ю. Закон поляризации и социально-политического партнерства в кризисных ситуациях// Экономические стратегии. 2012. № 5. С. 74–77.

50. Липсиц И. Трансформация культуры и изменения в моделях потребительского поведения // Вопросы экономики. 2012. № 8. С. 64–79.

51. De-industrialization: Social, Cultural and Political Aspects / eds B. Altena, M. Van der Linden. Cambridge University Press, 2002. 175 p.

52. Whitford S. Te New Old Economy: Networks, Institutions and the Organizational Transformation of American Manufacturing. Oxford University Press, 2005. 220 p.

53. Балякин А., Жулего В. Модернизация России и высокотехнологические кластеры в сфере нанотехнологий // Вопросы экономики. 2012. № 7. С. 66–81.

54. Круглик А. Настоящее и будущее легкой промышленности // Экономические стратегии. 2012. № 3. С. 24–31.

55. Productivity Measurement and Analysis / eds J. Dupont, T. Sollberger. Paris: OECD, 2008. 552 p.

56. Novalles A., Fernandez E., Ruiz J. Economic Growth: Teory and Numerical Solution Methods. Berlin: Springer, 2010. 528 р.

57. Divergences in Productivity between Europe and the US: Measuring and Exploiting Productivity Gaps between Developed Countries / eds G. Cette, MJ. Fouquin, H.-W. Sinn. United Kingtom; Cheltenham, 2007. 246 p.

58. Labor Productivity, Investment in Human Capital and Youth Employment: Competitive Development and Global Responses / eds R. Olamptin et al. Austin, 2010. 252 p.

59. Mattoo A. Can Global De-carbonization Inhibit Developing Country Industrialization? Washington: Te World Bank, 2009. 30 p.

60. Лессидренска Т. Интегрированный отчет – платформа для управления компанией // Экономические cтратегии. 2012. № 5. С. 8–9.

61. Бляхман Л., Чернова Е. Две модели финансирования новой индустриализации // Проблемы современной экономики. 2012. № 2. С. 7–12.

62. Бляхман Л. Институциональные основы модернизации российской экономики // Проблемы современной экономики. 2012. № 1. С. 3–14.

Часть 1
Теоретические основы экономического развития в XXI веке

Политико-экономическая сущность новой индустриализации[2]2
  Новая индустриализация России. Теоретические и управленческие аспекты: коллективная монография / под научн. ред. д-ра экон. наук Н. Ф. Газизуллина. СПб. : НПК «РОСТ», 2014. 237 с. С. 5–8


[Закрыть]

Постиндустриальную экономику, сложившуюся в развитых странах к началу XXI века, нередко называют инновационной. Однако стихия глобального рынка и радикально-либеральная политика превратили индустриальный капитализм не в инновационный, а в рентно-долговой. Главным источником роста ВВП взамен увеличения численности рабочей силы, объема промышленного капитала и используемых природных ресурсов стало не развитие и эффективное использование общественных производительных сил экономики знаний, а извлечение ренты – добавочной стоимости, связанной с монополией на материальные, интеллектуальные и организационные ресурсы, развитие непроизводственных, прежде всего финансовых услуг. НТП по своей природе не является рыночным, поскольку его эффект не может быть надежно предсказан ни по характеру, ни по объему, ни по срокам получения. Финансовые спекуляции на производных ценных бумагах и валюте приносят неизмеримо большую прибыль, а торгово-посреднические услуги по своей рентабельности гораздо надежнее, чем инновации.

США получают три основных вида ренты – финансовую (эмиссия мировой резервной валюты и ценных бумаг, скупаемых иностранными инвесторами), технологическую (патентная монополия), миграционную (более половины ученых степеней по математике и естественным наукам получают выходцы из других стран). Россия выживает за счет природной ренты (себестоимость добычи одного барреля нефти составляет в среднем 10 долларов, а экспортная цена – на порядок выше), используя при этом административный и коррупционный механизм изъятия предпринимательского и личного дохода за счет монопольных цен и ограничения конкуренции. Развивающиеся страны используют социально-экологическую ренту, организуя массовое производство при минимальных расходах на социальное обеспечение и охрану окружающей среды.

Превращение индустриального капитализма в рентно-долговой в ряде стран сопровождалось деиндустриализацией, переводом производства в страны с низкой оплатой труда. Это привело к росту госдолга, дефицита бюджета и безработицы (в ЕС она превысила 11%, а среди молодежи ряда стран – 40%), увеличению социальной дифференциации, кризису культуры и системы базовых ценностей. По данным Бюро трудовой статистики, США потеряли 9 млн рабочих мест с оплатой 14–21 долл. в час (МК. 11.04.2013). В 2007–2013 гг. на 2 млн сократилось число относящихся к среднему классу бухгалтеров, кассиров, компьютерных операторов, секретарей и т. д. Из 5 млн новых рабочих мест 79% предлагают оплату ниже 14 долл. в час. Разрыв в доходах 10% самых богатых и самых бедных граждан по данным официальной статистики в США увеличился до 16, в России до 16,5, а в странах Северной Европы, не допустивших деиндустриализации, составляет всего 2–5 раз.

Новая индустриализация означает переход от машинного к роботизированному производству. Гибкий автоматизированный комплекс – четырехзвенное средство труда, включающее наряду с машиной компьютерные сканирующие и управляющие программные устройства. Это коренным образом изменяет содержание и условия труда, в несколько раз повышая его эффективность.

Механическая обработка формы предмета труда заменяется физико-химическими и биологическими технологиями, изменяющими его состав и структуру.

Радикальное преобразование малого и среднего бизнеса вытеснит гигантские иерархические корпорации. В себестоимости продукции снизится доля издержек на перевозку громадных массивов сырья и вырастет доля затрат на информацию, энергию, оплату труда преимущественно не наемных, а независимых сотрудников по гражданско-правовым договорам. Малые и средние города потеснят перенаселенные мегаполисы. Объектом новой индустриализации становятся не только высокотехнологичные производства, но и традиционные отрасли промышленности, сферы услуг, АПК, осваивающие новые технологии.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17