Леонард Вехтер.

Святой трилиственник



скачать книгу бесплатно

Сильный шум заглушил приятное пение: раздался гром бубнов и труб и радостные, торжественные восклицания. Виллибальд не знал, что думать. Пение, восклицания, гробницы – всё казалось ему волшебством. Он бросился на помост и скоро заснул глубоким сном. Настала ночь; незапный стук и яркое блистание разбудили его; подымает голову и видит: решетка отперта, перед ним скатерть, прекрасное кушанье и вино в серебряной чарке; далее, у самой решетки безобразный, горбатый карло с факелом в руке, подающий знак, чтобы рыцарь утолил свой голод. «Где я?» – спросил Виллибальд. Карло тряс головой и не отвечал ни слова. «Где я?» – воскликнул Виллибальд с сердцем. Карло потряс головой, открыл рот, показал, что не имеет языка, и поклонился, прося Виллибальда отведать кушаний, нарочно для него приготовленных. Рыцарь, будучи голодным, начал есть и пить вино, карло, как вкопанный, стоял у решетки и вместо ответа на все вопросы Виллибальда делал знаки или вздыхал. Вдруг содрогнулся, начал вслушиваться, закричал петух, он выскочил в дверь, захлопнул за собой решетку, затушил факел и исчез. Рыцарь остался в темноте, кричал, кликал карлу, но один глухой отголосок раздавался под сводами. Ночь прошла, заря ударила в узкое окно темницы. Поутру подали сквозь решетку хлеб и воду, в полночь она опять отворилась, карло предстал с прекрасным кушаньем и факелом, рыцарь насытился, и карло при первом крике петуха исчез, по-прежнему захлопнув за собой дверь и потушив факел. То же самое продолжалось и в следующие три ночи. На четвертую ночь карло явился в обычный час, но не отворил решетки, боясь, чтобы рыцарь не вырвался, и подал ему пергаментный свиток, на котором были написаны слова.

– Я не умею читать! – воскликнул Виллибальд, не принимая свитка. Слезы показались на глазах карлы, он потупил голову, через несколько минут скрылся и на другую ночь подал рыцарю такой же свиток, на котором были нарисованы два сражающихся рыцаря, перед ними гроб и вокруг них за оградой бесчисленное множество зрителей.

– Кажется, хотят, чтобы я приготовился к сражению? – спросил Вил-либальд. Карло кивнул головой в знак согласия.

Виллибальд. С владельцем замка?

Такой же ответ со стороны карлы.

Виллибальд. За что?

Карло пожал плечами, ударил себя кулаком в сердце и упал на землю, представляя мертвого. Виллибальд его не понял.

Виллибальд. Сам ли владелец замка присылает ко мне с тобою кушанье?

Карло отвечал знаком, что нет.

Виллибальд. А хлеб и воду?

Карло кивнул головой.

Виллибальд. Кто же мой благодетель?

Карло посмотрел ему с удивлением в лицо, но закричал петух… он исчез. Недоумение рыцаря час от часу усиливалось; происходившее с ним казалось ему мечтою; он полагал его обманом воображения и боялся верить чувствам.

На следующую ночь карло пришел ранее обыкновенного; кушанье, принесенное им, было питательнее и в большем количестве, вино крепче и лучше. В минуту выхода упал он на колена, взял правую руку рыцаря, поднял ее к небу, поцеловал, заплакал и скрылся.

Но не успел умолкнуть отзвук загремевшей решетки, как снова тихие, сладостные звуки послышались в отдалении, подобно легкому журчанию источника.

Играла прежняя арфа. Сначала трогательные меланхолические тоны; казалось, они изображали жалобы страстного сердца, его желания, потери, уныние. Душа Виллибальдова погрузилась в задумчивость. Вдруг магические струны величественно зазвучали; послышались быстрые, сильные аккорды; казалось, гремели бранные трубы, мечи об мечи ударялись, панцири звенели, и песни торжественные потрясли воздух. Сердце Виллибальдово кипело; руки его невольно искали меча, но через минуту приятная гармония опять заступила место величественной и торжественной, как будто нежная мать усыпляла с песнею своего младенца; струны играли час от часу тише, казалось, сладкие звуки их умирали; наконец едва настороженное ухо могло отделить их от безмолвия, все умолкло; рыцарь, смятенный, растроганный и унылый мало-помалу утихал, погружаясь в забвение, и, наконец, заснул глубоким сном.

Между тем Аделина уединенно тосковала в своей келье. Сердце её казалось увядшим, душа ко всему охладевшей, бремя жизни её утомило. «Счастие мое навеки погибло», – повторяла она и приходила в отчаяние, воображая, сколько времени еще осталось ей мучиться, скитаясь на земле, в которой уже ничто драгоценное сердцу её не существовало. Она хотела молиться; но взоры её с некоторым ужасом отвращались от распятия, перед которым она так недавно простиралась с надеждою, любовью и сладкою благодарностию. Увы! Сама вера в душе её умолкла. Прошел день, наступил вечер, луна сияла ярко; Аделина без всякого намерения оставила келью, приблизилась к саду Гертруды и видит сестру свою с заступом в руке под тенью развесившейся липы. Она пела погребальную песню и рыла могилу; у ног её лежала мнимая Виллибальдова голова и шлем. Лунный свет прямо на них падал. Аделина затрепетала, бросилась к сестре: «О, Гертруда, – воскликнула она горестно, – не отнимайте у меня последнего сокровища!» И прежде, нежели изумленная Гертруда успела опомниться, схватила окровавленный платок, в котором завязана была голова, и побежала назад в келью; там, в уединенном месте, сидя под розовым кустом, вырыла она своими руками могилу и скрыла в ней милые останки того человека, которого почитала погибшим и которого воспоминание казалось единственным благом, оставшимся для неё в жизни. Целую ночь провела она в слезах над могилою; безмолвие полуночи возмутилось её жалобами! Вся природа вокруг неё спала; одно журчание источника, один шорох деревьев сливались с её вздохами, в пустоте рощи слышались отрывистые песни Филомелы; месяц спокойно катился над головой её. Светлый, полупрозрачный сумрак скрывал окрестные горы и рощи; длинные тени простирались по долине. Увы! Горестная душа была нечувствительна к очарованию природы. «Все умерло», – говорила несчастная, окруженная жизнью и красотой.

Взошло солнце и озарило замок Фельзек. Аделина залилась слезами. Ах! Она вспомнила, с каким восхищением за несколько дней она стояла на самом том месте, ждала зари, смотрела на замок; с какой радостью заметила первые лучи, ударившие в угол и в кровлю высокого терема. Вдруг слышится ей лошадиный топот, и она бежит к окну. Рыцарь Герман скакал с толпой вооруженных по долине. Он несколько дней напрасно искал Виллибальда, и, услышав, что рыцарь Отто фон Вульфинген, готовясь иметь поединок, приглашает соседних рыцарей в свой замок, решил ехать к нему в надежде получить какое-нибудь известие о Фельзеке. Он быстро промчался мимо Аделининой кельи.

Тут вспомнила она слова незнакомого, и волосы на голове её стали дыбом. «Я видела Виллибальдова убийцу, – сказала она, – и этот убийца – Герсбрук». Она побежала к Гертруде; Гертруда подтвердила сказанное незнакомцем, которого сама вместе с патером научила обвинить Германа, вечного неприятеля урзулинских монахов.

Новое чувство пробудилось в невинной душе Аделины, чувство ненависти и мщения; в мрачной задумчивости пошла она в келью; навстречу ей попались рыцари и на вопрос, куда они едут, отвечали:

– В замок Вульфинген, рыцарь Отто будет там иметь поединок; с кем, еще не известно; все здешние рыцари должны быть свидетелями суда Божия.

– И рыцарь Герсбрук?

– Вероятно!

Приезжие удалились. «И я там буду, – сказала Аделина, – и я потребую суда Божия». Она заперлась в своей келье и целый день провела в слезах и молитве.

Рыцарь Виллибальд на самой заре пробужден был стуком решетки; вошли в темницу вооруженные люди, подали ему, не говоря ни слова, шлем, панцирь, меч и щит. Рыцарь вооружился; спрашивал, чего от него требуют; никто не отвечал на его вопросы; молча отвели его в отдаленную комнату, заперли на замок, сказав, что освободят, когда наступит время.

Между тем соседние рыцари с оруженосцами и служителями находились уже на площади замка Вульфингена и окружали место поединка, обведенное загородкою. Заиграли трубы и бубны. Является Отто фон Вульфинген, молодой статный рыцарь, на прекрасном коне, с ног до головы вооруженный, кланяется собратьям и говорит: «Привет вам, храбрые рыцари, товарищи и братья; вам, которые видели Святой гроб Искупителя и пролитую кровь за веру! Вы думаете, что я вас призвал в свой замок для игрищ веселых и сражений потешных. Увидите сражение! Но меч не будет притуплён, с копья не сымут железа вострого; поединок не на живот, а на смерть! Кровь обагрит этот песок, моя кровь или убийцы несчастного моего брата!» «Брат твой убит!» – воскликнули рыцари. «Храбрый Адельберт фон Вульфинген убит?»

Отто. Изменою! Предательством! Молчите трубы! Молчите бубны! Словами возвещаю ужасы убийства!

Все умолкло. Вульфинген продолжал: «Рыцари, вы знали брата моего, редкий из вас не видел его в сражении! А кто из вас не любил его за доброе, нежное сердце. Случай познакомил его в Палестине с одним иноземным рыцарем, добрым по наружности, прекрасным собою и в обхождении отменно любезным: этот иноземец казался искренно к нему прилепленным, последовал за ним в Германию, в замок Вульфинген, пользовался его гостеприимством и в благодарность – стыжусь, но должен сказать – обольстил сестру его Гильдегарду. Обманщик имел жену и детей, которых оставил. Коварные слова и приятная наружность его прельстили Гильдегарду. Между тем верная жена об нем тосковала; дети его терпели нужду и притеснения; множество гонцов, за ним разосланных, его искали. От них узнал Адельберт, что мнимый друг его имеет детей и супругу; и сердце его, благородное и чувствительное, закипело гневом. „Оставь мой дом, – сказал он чужестранному рыцарю. – Никогда не соглашусь, чтобы изменник и клятвопреступник имел убежище под моею кровлею“. Что сказать вам ещё, рыцари. Мстительный чужестранец умертвил, умертвил предательски гостеприимного Адельберта, – и горе мне – сестра наша Гильдегарда – его сообщница».

«Ужасно!» – воскликнули рыцари и взоры их воспламенились гневом.

Отпто. Меня, по несчастию, на то время не было в замке. Я возвратился, но уже поздно. Брат мой, окровавленный и бездыханный, принесен был из ближайшей рощи в замок. Чужестранец и Гильдегарда скрылись. Я в ту же минуту послал за ними погоню; их скоро настигли. Гильдегарду поймали, а рыцарь ушёл, но Провидение правосудно: оно помрачило взоры убийце; он потерял дорогу, сам приблизился к моему замку, и люди мои нашли его в той самой роще, где бедный Адельберт изменой его лишился жизни. Рыцари, какое наказание определили бы вы этому недостойному убийце…

Все рыцари. Мщение, мщение! Поединок ни на жизнь, а на смерть.

Отто. Приговор ваш будет исполнен! Преступник здесь! Шесть дней как заключен он в темницу моего замка! Гильдегарда, которой сердце не чувствует раскаяния, всякую ночь присылала ему вино и пищу; я знал это и не препятствовал; справедливость на моей стороне: могу ли опасаться сильного соперника? Будьте свидетели, рыцари… – Отто хотел продолжать, но в ту минуту послышался в народе шум, толпа расступилась, увидели Аделину, бледную, с распущенными волосами, стремительно приблизившуюся к загородке; она сама её отворила и, выступив на середину площади, воскликнула: «Рыцари! Правосудия и мщения! Пускай снимут с Герсбрукова щита рыцарский герб! И выгонят его из общества благородных рыцарей! Герсбрук – убийца, и тот, кто терпит его с собою, его сообщник! Он умертвил Виллибальда Фельзека, моего жениха, благороднейшего из рыцарей!» Герман содрогнулся; поспешно закинул забрало шлема, выехал вперед, воскликнул: «Вы слышали обвинение? Оно ложно! Клянусь Богом и всеми святыми! Кто твои свидетели?»

Аделина. Бог и этот окровавленный шлем! Смотри и содрогнись!

Аделина бросила к ногам Германа Виллибальдов шлем; он узнал его, поднял, долго рассматривал и, наконец, сказал: «О, Виллибальд, тебя нет, и меня называют твоим убийцею! Ты призываешь Бога в свидетели, Аделина! Но он имеет громы! Пускай сражает ими виновного». Страшное молчание, все трепетали. Аделина подняла руки к небу с горестным видом; Герман устремил на него ясные, изображающие спокойствие взоры.

Герман. Божий гром молчит, Аделина! Кто из людей мои обвинители?

Аделина. Сестра моя Гертруда.

Герман. Расступитесь, рыцари!

Он кольнул шпорами коня и скрылся из виду. За ним последовали и его вооруженные служители.

Ужас был на всех лицах; рыцари стояли, потупив голову, Аделина лежала без чувств, склонившись на колена одного старого рыцаря, глубокое молчание царствовало. Наконец Отто фон Вульфинген прервал его. «Братья, – сказал он, – начинать ли поединок?»

Рыцари. Начни, Вульфинген! Победа твоему оружию.

Отто. Зовите чужесгранца; играйте трубы!

В блистательном вооружении выходит прекрасный рыцарь на средину площади; оруженосец ведет за ним коня, который прыгает и ржет; взоры присутствующих с изумлением обратились на величественного незнакомца, который идет стремительно, машет копьем, грозный и с первого взгляда непобедимый. Но вдруг, увидя Аделину, он останавливается, громко восклицает, кидает копье и щит, бросается к бесчувственной, падает перед ней на колена, прижимает её руку к сердцу, говорит: «Аделина! тебя вижу! Проснись, проснись, Аделина!» Шишак от сильного движения сваливается с его головы; мужественно прелестное лицо обнаружено, все узнают Виллибальда! «Боже, какое чудо! – восклицает Вульфинген. – Фельзек, мой друг, мой названный брат моим пленником!»

Собрание всколебалось. Оруженосцы и рыцари соскочили с коней; народ стремительно двинулся к ограде, сломил её, площадь покрылась людьми, все бегали, шумели; смешанные восклицания, крики радости, молитвы наполняли воздух; Отто первый опомнился, подошёл к Виллибальду, стал на колена, снял с головы шлем и сказал: «Рыцарь Фельзек, какое удовольствие требует оскорбленная честь твоя?» Виллибальд не отвечал, он смотрел на Аделину, которая лежала неподвижно со смертною бледностию на лице, закрытыми глазами, едва трепещущим сердцем. Старый рыцарь, который поддерживал на коленах её голову, отвечал Вульфингену: «Честный человек не мстит за ошибку. Дружба твоя пускай заплатит Виллибальду за обиду!» Всеобщее восклицание одобрило слова старца. В эту минуту Аделина открыла глаза: кто изобразит её чувства, когда она увидела перед собою на коленах своего жениха, милого, оплаканного, незабвенного Виллибальда! «Она жива! Мы друзья навеки!» – воскликнул Виллибальд, прижимая к сердцу Вульфингена.

Аделину положили на подушки; она не могла говорить, на лице её блистала чистая радость, и взоры не отвращались от милого лица Виллибальдова. Отто и Виллибальд объяснили друг другу всё непонятное в их приключении. Пилигрим, убитый в Чёрной долине, был рыцарь, любовник Гильдегарды: Провидение наказало его рукой разбойников; одежда обманула служителей Вульфингена, которые, считая Виллибальда беглецом, связали его, привезли в замок и бросили в темницу. Рыцари ещё раз обнялись в знак примирения; подали вино и бокалы, и поединок кончился питьем за здоровье обоих соперников. Народ кричал: «Да здравствует святая Аделина Венфрид и рыцари Вульфинген и Фельзек».

Виллибальд, взявши Аделину на руки, хотел нести в замок, но в эту минуту опять произошла тревога в народе, многие воскликнули: «Рыцарь Герман и Гертруда Венфрид!» Толпа расступилась, Герман стремительно приближался, неся на руках Гертруду. «Теперь, – говорил он, – докажи, что я убийца Виллибальда». Но он не успел кончить, уста его сковались удивлением; Виллибальд представился глазам его и простирал к нему объятия.

Вне себя от радости он кинулся к нему; слезящий взор Аделины просил у него прощения! «Кто умышлял убить Виллибальда?» – воскликнули рыцари, грозно приблизясь к Гертруде и окружив её. «Патер Феликс и я, нечестивая», – отвечала Гертруда с трепетом и упала без памяти. «Разорвите её, побейте камнями!» – кричал народ, но рыцари закрыли её щитами и велели отнести в замок.

Аделина, расстроенная такими сильными, разнообразными движениями сердца, печалью и радостию, которые во всей силе и без всякой постепенности одна за другой последовали, занемогла горячкою, но попечительная рука любви отвела её от раннего гроба. Страстный Виллибальд не отходил от её постели и часто с горестным удовольствием слушал, как она в беспамятстве называла его милым, незабвенным Виллибальдом. Оплакивала его смерть. Молилась за него Богу. Звала его. Простирала к нему руки. Просила, чтобы он пришел закрыть её глаза и украсить цветами её могилу. Наконец миновала жестокая болезнь. Опять расцвели румяные щеки Аделины, глаза её заблестели, и живость её возвратилась. С торжеством отвез Виллибальд её в свой замок; священник благословил их брачный союз перед алтарем Божиим; минутные горести наградились долговременным счастием; небо даровало им многочисленное семейство; правнуки закрыли им глаза в глубокой старости.

А Гильдегарда и Гертруда? Они постриглись. Раскаялись или нет – об этом не сказано в летописях. Известно, что с самого того времени Святой трилиственник утратил славу, и чудеса его прекратились. Патер Феликс, будучи в ненависти народа и проклинаемый рыцарями, не смел показаться за монастырские ворота. Что сделалось с ним, о том молчат предания. Мельник Чёрной долины получил воздаяние за свои злодеяния. Рыцари соединенными усилиями разорили мельницу, вертеп разбойников. Чёрная долина с той поры сделалась еще ужаснее. Совершенная пустота и дикость царствуют на утесах; олени бегают по берегу реки, сосны и ели страшно шумят, сгибаемые ветром. Терем, убежище убийц, превратился в жилище пустынных филинов и сычей, ворон вьет гнезда на ближних деревьях, стены без причины осыпались; камни падают на камни, и часто меланхолический стук нарушает в глубокую полночь безмолвие долины. Никто не решается приближаться к сему ужасному месту: «Гнев Божий посетил его, – говорят поселяне, – там носятся мучимые души грешников. Там стонет убийца над кровью, давно, давно им пролитою».

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3