Лена Никитина.

Я учусь быть мамой (сборник)



скачать книгу бесплатно

Человеческому общению как раз и учит жизнь с детьми и внуками – от их рождения до взрослости.


Но не только этому.

Давно известно: лучшая школа – это сама жизнь. В таком случае «дети для родителей – это наиболее сложный предмет жизненной школы» (Ф. Ким, Ташкент).

Хорошо сказано! Я бы только добавила: и самый необходимый.

Конечно, все мы учимся и у своих родителей, и у старших, и из книг; наконец, все искусство – об этом: как протянуть друг другу руки, понять себя и людей.

И все же, я считаю, по преобразующей силе воздействия на человека ничто не может сравниться с… собственными детьми.

Люди, взрослея, часто утрачивают многое из того, чем так богато детство: непосредственность, свежее восприятие мира, неуемную любознательность и интерес к жизни, бескорыстие и глубину чувств… Общение с детьми заставляет как бы вернуться к этому животворному истоку жизни, постоянно поверять взрослую трудную жизнь надеждами и мечтами детства и юности.

Кроме того, дети, живущие рядом, – это твое постоянное отражение, которое не сфальшивит: каков ты, таковы и они. Этого знания не может дать никакое искусство. Никакое самое разнообразное общение со взрослыми этого тоже не дает – слишком осложнено оно всевозможными условностями, знаниями, званиями, корыстными соображениями. Среди взрослых волей-неволей «играешь роль», а с детьми, да еще в ежедневном «околовращении» все парадные мундиры слетают, остается человек как он есть.

В педагогической литературе мне часто в разных вариантах встречалась одна и та же мысль: воспитатель должен постоянно следить за собой, воспитывать себя, подавать детям пример. И мне всегда от этой вроде бы правильной мысли становилось не по себе: быть только на высоте? Вести себя только образцово-показательно? Я давно поняла, почувствовала, что главное условие контакта с детьми – искренность: с ними надо быть самим собой. Это меня всегда выручало. Однако как спорить с авторитетами?

И вдруг читаю: «Правильное воспитание детей в том, чтобы дети видели своих родителей такими, каковы они в действительности» (Бернард Шоу). А позже в воспоминаниях Татьяны Сухотиной-Толстой нахожу: «Пожалуй, правду говорят папа и князь, что надо делать так, как хочется, чтобы тогда, когда сделаешь дурно, чувствовать это. А если всегда делать хорошо, то делаешься собой довольна, и это очень противно».

Как обрадовалась я этим мыслям! Ну конечно: старание быть лучше, чем ты есть на самом деле, приведет к самодовольству, самоуверенности, а открытость, естественность заставит и успех, и ошибку пережить, перечувствовать, а значит, чуть-чуть измениться к лучшему. Ведь по ответной реакции детей всегда можно определить и свои промахи, и свои победы в сложном деле налаживания отношений.

Ох и трудны бывают «детские» уроки! Мобилизуешь всё для их решения; чувства, интуицию, разум… Зато если получится, прямо-таки физически ощущаешь: еще чуточку человека в тебе прибавилось. И в детях твоих тоже… Если бы я сама этого не испытала – не поверила бы.

Бабушки, дедушки…

Добрые письма о них – настоящая поэма о целом поколении людей, юностью которых был Октябрь (Октябрьская революция 1917 года. – Ред.), зрелостью – Великая Отечественная, а старость встретилась с началом космической эры.

Какая жизнь… живая история, источник великой стойкости, мудрости и доброты, нравственная опора и защита.

«У меня завтра экзамен, – пишет Н. Завадская (Воронеж), – но я все отложила: не могу не написать вам о самом моем любимом человеке – бабушке».

У А. Лисунова (Рязань) всегда с собою бабушкина фотография, и хоть бабушки нет в живых, она и сейчас для внука – его совесть и руководитель в жизни.

Хорошо это устроено: с детьми мы живем как бы вторую жизнь, а с внуками начинаем третью. Дети растут среди старших. Дедушка, по выражению семилетнего человека, – это учебник для внуков, у него можно многому научиться, а старикам легче переносить невзгоды старости, если рядом кипит молодая жизнь, устремленная в будущее.

Так? Очень хотелось бы, чтобы так было, но…

Вот что наблюдала я однажды во дворике пятиэтажного дома.

Сидят на скамейке рядом старушки, на солнышке греются. Кто подремывает, кто разговаривает потихоньку с соседкой, кто без особого любопытства поглядывает на знакомую до мелочей площадку перед домом, прохожих, на несуетливых сытых голубей… Но вот пожилая женщина торопливо катит коляску с малышом, да еще мальчонку за руку ведет. «Петровна! – окликают ее со скамейки. – Хоть бы вышла к нам, посидела, а то все бегом, бегом». «Куда там, – отвечает та, – дел еще много…» «Все равно спасибо не дождешься… – ворчит ей вслед одна из сидящих. – Хоть костьми ляжешь, а спасибо не скажут…»

Ей возражают: «Да нет, у нее молодые-то хорошие, уважительные, не обижают, чего зря-то…» «Хоро-о-шие, уважительные – как же! – не унимается старуха. – Ребят подкинули бабке, а самих и дома не видать: то у них собрание-заседание, то кино-поход, то в отпуск куда-нибудь завихрятся, а бабка нянчи: спи-недосыпай, ешь-недоедай. Вот как нынче молодежь-то устраивается: родили – и горя мало! Разве это родители?» – «Да ты сама недавно с внуками сидела!» – «Ну, не говори, – она горделиво поправляет платок. – Со мной так: где сядешь – там и слезешь. Я с внуками один день в году, да и то еще попроси – подумаю. Петровна сама навязывается: идите, детки, идите, вам отдохнуть надо, я управлюсь… А сама едва ноги таскает…»

На скамейке оживление. Чувствуется, что тема эта привычна, без конца обсуждается здесь, но вопрос остается больным и открытым: как быть с внуками?

Каждый решает эту проблему по-своему. И тут есть свои крайности, одинаково поразительные. Одна из них вот эта: молодые родители с беззаботностью кукушки подкидывают своим старикам (а «старикам» иной раз и пятидесяти нет) неизвестно зачем рожденное дитя и ограничивают свое участие в его воспитании только денежными переводами (да и то не всегда) или такими вот замечаниями: «Ты, мать, его перекутываешь да балуешь чересчур – по старинке всё. На-ка вот книжки, почитай, как нынче воспитывать надо…» «Да ведь стара я по-новому-то начинать, – робко возражает бабушка, – как умею, так и делаю. – И не без надежды намекает: – Вот сами бы и почитали книжки-то…» – «Что ты, мать! Сама знаешь – не до детей нам, а тебе все равно делать нечего, да и повеселей тебе с ним…»

Другая крайность: «Можешь своей старухе сказать, чтоб и духу ее в доме не было: ее до ребенка допускать нельзя – чему она его научит? Только голову всякими небылицами забивает да сластями пичкает. И в придачу еще нас учит. Хватит! И ребенка к ней не пущу, и она пусть к нам дорогу забудет». – «Да как же, Коля, бабушка ведь. Витюшка ее любит, да и мне по дому помощь…» – «Лучше я сам помогать буду, а ребенка не дам портить! Да смотри, если узнаю, что тайком малого к бабке водишь… А ты, сыночек, не горюй, проживем и без бабки, на что она тебе – старая да бестолковая».

Вы видели когда-нибудь глаза бабушки, которая смотрит на внука только издали? Сколько в них затаенной горькой обиды и беспомощной тоски!

Еще один вариант человеческой черствости – тот самый, что у сварливой бабушки на скамейке: «Ты меня попроси, а я еще подумаю!» Но та хоть «день в году» с внуком сидит, а ведь есть такие, что и того не хотят: «Я, сынок, свое отнянчила, с меня хватит. Мне никто не помогал, и твоя краля тоже не переломится. А как же, пусть знает, как детки-то достаются!» И сидит себе днями и вечерами перед домом, благо есть с кем поговорить-посудачить – не одна ведь на скамеечке.

Все это, конечно же, крайности. Ну а что между ними? Да тоже не очень радостно. Припомните-ка, сколько вы знаете семей, где со стариками живут дружно? Да и в письмах чаще пишут о другом: в одной семье старики, родители, дети – и постоянная, то явная, то скрытая вражда между ними. А вину валят друг на друга.

Молодые о старших: «Шагу не дают ступить без указки. Только и слышим: “Мы не такие были…” Но ведь мы-то не в прошлом времени живем – не понимают, зудят и зудят! Из-за ребенка только и живем вместе – никуда не денешься».

Старшие о молодых: «Ни привета от них, ни уважения; ляжешь отдохнуть, а они хоть бы потише заговорили… Всё поперек делают, а уж рассказать что-нибудь, поделиться горем-радостью – этого и в помине нет. Всё молчком. Внучку жалко, а то ушла бы куда глаза глядят…»

Кто же из них прав?

Думаю, и те, и другие. И в то же время и те, и другие страшно, ужасающе неправы, потому что каждый печется прежде всего о себе, не желая вникнуть в переживания, намерения, мысли другого, тем самым создавая в семье напряженную, невыносимо враждебную обстановку, которая губит все ростки человечности, доброжелательности, чуткости в подрастающих здесь детях. Говорят: «внучат жалко…», «из-за детей вместе живем…», а хуже всех приходится от этого недоброго сожительства как раз детям, внукам.

Вот горький рассказ.


Сколько помню, бабушка всегда жила с нами, но сама по себе: питалась отдельно и не дружила с мамой. Папа очень любит маму, но он любит и свою мать. Атмосфера в доме тяжелая, все молчат. Мама часто лежит в больницах. Врачи говорят: всё на нервной почве. Бабушка не переставая твердит, что она устала жить, хочет умереть. Целыми днями читает газеты и книги. Устанет от них – ложится спать. А вечером, когда собираемся все мы, она опять стонет о своем здоровье. Папа от нее устает, но не находит выхода. Нам жаль всех, но маму – нет слов выразить как.

Ну и зачем же в доме такая бабушка? Чтобы болела мама, чтобы страдал папа? А мы, дети, чтобы ненавидели всех стариков? Это несправедливо.

В семье должен жить человек, любящий будущее поколение, своих внуков, детей, правнуков. Старость – это мудрость, это жизненный опыт, это тепло и уют дома. Как бы мы любили такую бабушку! (АЛЕША Г., ХОРОГ, ТАДЖИКСКАЯ ССР).


Так хочется верить, что вместе должно быть лучше, чем врозь. В самом деле: каково старикам, тяготящимся своими одиночеством и ненужностью вдали от внуков и детей! Но каково и работающим родителям не знать целый день, как без них живут дети. В чем они себя проявили, во что играли, с кем дружат, кого боятся, из-за чего ссорятся, почему плакали, чему радовались, чему научились. И ничего не узнать об этом ни вчера, ни сегодня, ни завтра, да и видеть-то их только сонных по утрам и усталых по вечерам… Ни сказки рассказать, ни песенку перед сном спеть, ни делом всерьез заняться и уж, конечно, ни выслушать каждого толком…

Да, очень нужен в наше стремительное суетливое время такой человек в доме, который бы никуда не спешил, не находился бы в вечном цейтноте и раздражении, который всегда бы выслушал и ребенка, и взрослого, посочувствовал ему, защитил, рассудил. С ним можно и что-то поделать не торопясь, и почитать книжку или обсудить какую-нибудь историю, и просто помечтать о чем-нибудь. И ребенок постоянно ощущает, что и он бабушке нужен, что ей необходимы его забота и помощь.

Почему же нам вместе так трудно живется?

Есть для этого и объективные причины. Нынешние эмансипированные бабушки приспособлены больше отдавать себя делу, которому служат, а не людям, с которыми живут. «Они, – пишет Н. Введенская (Новосибирск), – не с прошлым веком связаны, они наши современницы. Многие становятся бабушками в 40 лет, когда еще сами работают, учатся. И, уж во всяком случае, им нельзя в споре ответить: “…В ваше время” и т. д. Иная бабушка – мастер на заводе или стройке, профессор в вузе, хирург, руководитель. Можно ли такой бабушке сказать, что ее время прошло, ее взгляды устарели, ее обязанность – нянчить внуков?!»

Все правильно. Только последняя фраза изумляет меня своей нелогичностью: разве нянчить внуков бабушке стоит лишь тогда, когда время ее пройдет и взгляды устареют?

А я-то мечтаю о том, чтобы наши дети доверили нам нянчить внуков. Не свалили бы их на нас с легким сердцем, чтобы избавиться от родительских хлопот, и не принудили себя оставлять детей с нами потому, что больше не с кем. Нет, именно захотели бы с нами вместе растить своих детей. Мы готовы всем, чем можем, им помочь.

Ну а разногласия, взаимные обиды – как их избежать? Когда-то я думала: мир в семье зависит от старших. Поэтому исподволь присматривалась, наблюдала, какой должна быть бабушка. Завела даже такую тетрадку: «Какой не надо быть в старости». Между прочим, был там и такой совет самой себе – будущей: «Никогда не пользуйся аргументом типа “А вот мы в свое время…”. И не говори взрослой дочери: “Я бы на твоем месте…” Все дело в том, что надо не себя представить в ее ситуации, а саму ее с ее возможностями, характером, опытом – и при этом не столько советовать, сколько поразмышлять вместе…»

И вот я – бабушка. По-прежнему считаю, что от старших зависит многое в семье. Но теперь обнаруживаю такой вот современный жизненный парадокс: моральной ответственности у старших, как и прежде, больше, чем у молодых (еще бы: опыт позволяет видеть и предвидеть так много), а прав – куда меньше: видеть-то видим, а распоряжаться не можем. Только советовать, да и то когда спросят…

Снова, как и в проблеме «иметь или не иметь детей», выступает на первый план не материальная нужда и зависимость друг от друга, не обязательность традиционного почтения к старшим, а духовная потребность близких людей в любви и заботе, в передаче и усвоении опыта, нравственных ценностей жизни, которые не устаревают.

Какими же любящими, мудрыми и доброжелательными надо быть нам, старшим, чтобы молодые захотели посоветоваться, «поразмышлять с нами вместе»! И какими же благородными и благодарными должны быть молодые, чтобы они смогли понять и принять лучшее из нашего трудного опыта, умели прощать наши слабости и ошибки, неизбежные в любой жизни!

Что же «вынесем за скобки» мы на этот раз?

Связь поколений – так я сформулировала бы это важнейшее условие нашего общего счастья.


От него зависит, чтобы наши дети не выросли Иванами, не помнящими родства. Жалок человек, не знающий, не чувствующий своих корней на земле. Недаром когда-то, чтобы сделать человека покорным и слабым душой, превратить его в манкурта – послушного безропотного раба, – жестокие завоеватели отбивали ему память. Запомним это.

Кстати сказать, во многих ли семьях, хотя бы в альбомах, сохраняются портреты тех, кто стоял у наших колыбелей? И храним ли мы их письма, дневники? И рассказываем ли о них нашим детям, внукам? Как бы не спохватиться слишком поздно!

Чужая родня

Двое, соединяясь, делают родными два клана родственников, чужих друг другу людей. Какое участие они принимают в создании новой семьи до свадьбы и после нее?

Когда-то родня определяла почти всё: благословение отца и матери – не получив его, мало кто решался соединять свою судьбу; приданое – без него молодую семью ожидала нищета; жилье – родня решала, где, с кем жить; воспитание детей – попробуй сделай не так, как принято. Конечно, много здесь кондовой унизительной зависимости, доводящей людей до отчаяния. Недаром в народной песне поется: «Милые родители, сваха да родня, лучше бы, мучители, извели меня…»

Теперь многого и в помине нет. Благословение, например, совсем не требуется. У матери и отца никто не только согласия не спрашивает – их даже в ЗАГС не приглашают. Хорошо ли это? Думаю, нет. Если отвлечься от религиозной подоплеки этого обряда, обнаружится его очень, на мой взгляд, важный смысл, во многом определяющий прочность, надежность будущей семьи, ее жизнеспособность.

Что такое любовь двух молодых? Как правило, это все-таки нечто очень далекое от реальных представлений о семье, ее трудностях, ее великой социальной миссии в воспитании детей, об обязанностях друг перед другом. В этой любви – очень большое «хочется» и совсем маленькое «надо». А люди, которые имеют опыт семейной жизни, прекрасно знают, что в семье все наоборот: на долю «хочется» выпадает не так уж много, зато «надо» бывает сплошь и рядом. Как же такое ответственное дело, как создание семьи, поручать людям неопытным? Ошибки – и трагические – здесь почти неизбежны. Вот тут-то и должен подключиться опыт старших, который поможет многое предотвратить, исправить, вовремя поддержать, укрепить. Важно лишь одно: никакого самодурства! Это должна быть школа доброты и деликатности, школа подлинной человечности чувств и отношений.

Должна быть, а как бывает на самом деле?

Вспоминается мне один случайно подслушанный разговор. В парке под большим деревом, кроме меня, спасались от дождя двое влюбленных. Они говорили, смеясь и перебивая друг друга, не слишком заботясь о том, что их кто-то услышит. «Как странно, – вдруг сказала девушка. – Твоя мама мне будет свекровь, а моя тебе – теща. А я… сноха или как там еще? Невестка? Ну и словечки, кто их только выдумал? – Она поморщилась: – Не хочу быть снохой!» «И не надо, – засмеялся парень, – ты будешь дочкой. А мамы у нас будут мамами – и никаких тещ!»

Взявшись за руки, они запрыгали через лужи, и весело было смотреть на них. Потом мне стало грустно: «Мамы – и никаких тещ»? Такого, наверное, и не бывает.

А вот читаю письма, удивляюсь и радуюсь: оказывается, бывает!

«Кому свекровь, а для меня – родная мамочка. Подруги завидуют мне» (М. Корякина, Челябинск).

«Моя теща – самая лучшая женщина на свете. Я зову ее мамой» (Ю. Кошелев, Волгоград).

«Мне хочется рассказать о своем зяте, хотя трудно его так называть – скорее это редкий родной сын» (И. Школьникова, Одесса).

«Доченька, ласточка моя – вот кто у меня Надюша, выбрал же сынок мне такое утешение на старости лет!» (А. Семенова, Липецкая область).

Читать эти письма – истинное наслаждение, потому что в них – оцененная по достоинству человеческая доброта. И чувство благодарности – как хорошо, что на него не скупятся люди: «Спасибо ей за то, что она есть…», «Как холодно на свете без таких людей…», «Все-все готова для нее сделать…», «С ней так хорошо, что даже лучше, чем хорошо!»

«Ей… она… для нее…» – речь всё о женщинах.

…Все чаще встречаю я сейчас женщин деловых, энергичных, знающих и умелых. И все реже – добрых, умеющих сопереживать, понять без слов, утешить и вдохновить другого – словом, таких, о ком написаны эти письма, лежащие передо мной.

Мне стало любопытно: а кто они, эти счастливые женщины?

Читаю в одном письме: «Моя свекровь – малограмотная женщина – вырастила восемь детей…» В другом: «У моей тещи двое сыновей, трое дочерей, сама она образования получить не смогла…» В третьем: «Она всю жизнь работала – не до учения ей было, – пятерых детей растила без мужа…»

Интересно получается… Я стала раскладывать письма в две стопки: «ученые» и «неученые». И – к моему величайшему удивлению! – вторая стопка быстро росла, а в первой так и не набралось больше пяти писем.

Наверное, наша целеустремленность, увлечение своим делом заставляют предельно сосредоточиться на нем – иначе ничего не достигнешь! А потом еще хозяйство, быт – на него уходят последние силы. И выходит: рядом живущие люди с их волнениями и заботами отодвигаются на какой-то дальний план, в суете перестаешь их понимать, да и сам становишься им, в общем-то, безразличен…

Те простые женщины, наверное, умеют к каждому отнестись по-матерински, утолить жажду ласки, внимания и вызвать к себе ответные добрые чувства. Но разве нам, образованным, это не нужно? Нужно, и еще как!

С одной стороны, каждый из нас все больше жаждет самого избирательного личностного внимания, и эта потребность будет расти, потому что мы делаемся сложнее, развитее, а значит, чувствительнее, ранимее. А с другой стороны, мы, погруженные в пучину бесконечных (разумеется, важных и неотложных!) дел, сами все больше теряем способность удовлетворять эту потребность: наше общение становится суше, стандартнее, примитивнее, нам не до тонкостей!

А рядом с нами растут дети. И для них наши семейные отношения – школа общения, уроками которой они волей-неволей будут руководствоваться всю жизнь. Что же они усвоят в этой школе? Какой язык общения мы им передадим? Боюсь, что дальше минимума он не пойдет: «Здравствуйте – до свидания – спасибо – пожалуйста – уступи тете место, сними шапку…» А увидеть огорчение в глазах сестренки, почувствовать усталость в походке матери – кто этому научит?

«Мама, мама, смотри, как здесь смешно написано: “глаза кричали”, разве могут глаза кричать?» – смеясь, спросила девочка лет шести. Она сидела рядом с мамой в электричке и заглядывала в книгу, которую та читала. Мать огорчилась: «Глупышка, читать ты уже научилась, а не знаешь, что глаза могут не только смотреть и плакать, но и говорить, и кричать, и о человеке могут рассказать: хороший он или так себе, глупый или умный, добрый или злой… И что он чувствует, тоже расскажут. Вот я сейчас по твоим глазам вижу: ты мне не веришь, так?»

Девочка удивленно подняла брови.

«А теперь ты удивилась: как, мол, это я узнала; а вот сейчас смутилась, верно? А ну-ка угадай, что тебе скажут мои глаза?» Девочка с любопытством уставилась на мать, а та сощурила глаза в ласковой улыбке. «Ты меня любишь…» – неуверенно протянула девочка. «А так»? – мать грозно нахмурила брови, хотя глаза ее продолжали смеяться. «Ты сердишься?.. Только понарошку!» – торопливо добавила девочка, и обе рассмеялись, довольные. «Давай еще так поиграем», – попросила девочка, но мать остановила ее: «Потом. Глазами надо разговаривать без слов, а мы с тобой разболтались что-то, другим мешаем». Остальное время они ехали молча, лишь иногда взглядывая друг на друга и улыбаясь – «разговаривали глазами».

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное