Лена Никитина.

Я учусь быть мамой (сборник)



скачать книгу бесплатно

Любое использование текста и иллюстраций разрешено только с письменного согласия издательства.

© Лена Алексеевна Никитина, текст, 1982, 1998, 2008

© Виктория Михайленко, фотография на обложке, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом “Самокат”», 2016

Мама

Каждый человек рано или поздно задумывается о правильности своего пути и о том, какие возможности были упущены. В 2010 году на наш вопрос: «Если бы не столько детей, кем бы ты была, мама?» – 80-летняя Лена Алексеевна ответила: «Крокодилом!»

В это издание вошли три ее работы.

«Отчий дом», первая книга, подписанная только ее именем, появилась в 1982 году. В ее основу положен цикл авторских публикаций в «Комсомольской правде» – самой популярной и смелой газете Советского Союза, куда маму пригласили вести рубрику «Домашний педсовет». Сказали: «Надо, Лена Алексеевна! Кому же, как не вам!» – и она добросовестно читала сотни писем, анализировала, обобщала и писала целыми подвалами.

Признаюсь, «Отчий дом» я не люблю. Это памятник периоду, когда мамы у нас просто не было. Была известный педагог, «та самая Никитина». Были непрекращающиеся заседания каких-то советов и ассоциаций, работа для «Комсомолки» и на ТВ (передача «Для вас, родители!», тоже всесоюзная), череда выступлений и поездок по всему Союзу.

А если она и оставалась дома, то часто мы слышали одно: «Мама работает». Хозяйство – на старших сестрах, а она сидит где-нибудь на втором этаже за прикрытой (не до конца, впрочем) дверью, за стареньким столом, приспособленным под письменный. Стол и все его окрестности покрыты раскрытыми книжками и журналами, слоями писем и выписок. Посередине – рукописные, заклеенные бумажными лоскутками листы, исписанные ее крупным твердым почерком учителя-словесника. Старая настольная лампа, большие чашки с чаем, которые мы ей носим по очереди…

Потом мама читает всему семейству то, что у нее получилось.

Семейство всерьез обсуждает, делает замечания и советует что-нибудь подправить. Нам – от 8 (младшей Любаше) до 20 (Алексею). Мне, «главному критику», – едва ли 14. Так сказать, «педагогика сотрудничества» в действии.

Мама выслушивает, поправляет. По ходу обсуждает с нами разные воспитательные проблемы и включает потом наши суждения в книжки. Мы, дети, знаем, что вместе с мамой делаем нечто очень важное, причем для всего человечества.

Это много значило для нас. И все же, вздыхая, свидетельствую: чрезмерная уважительность к детским мнениям, да еще помноженная на публичность, дала не самый лучший результат. Как мне представляется сейчас, «сотрудничество» со взрослыми превысило меру, когда оно было нам по-настоящему полезно, и перегрело нашу амбициозность.

В самом начале книжки «Я учусь быть мамой» я, 16-летняя, отвечаю на вопрос: «Зачем детям нужна мама?». В то время я не вылезаю из книг, могу настрочить вполне связный текст на любую гуманитарную тему и уже вижу себя едва ли не лучшим журналистом страны.

Ну как же: ведь я в маминых книжках выступаю равноправным собеседником!

В главке «Разговор о совести» Лена Алексеевна после жаркой дискуссии соглашается с 17-летним Алексеем, который убежден, что «ребенок приобретает свои нравственные критерии, когда еще ничего не понимает, как бы впитывает с молоком матери свои нравственные оценки».

В дополненном издании 1989 года публикуется письмо из армии 19-летнего Ивана, который размышляет о важности семьи, словно бы говоря с трибуны.

20-летняя Анна дает в пользование «всему человечеству» личные дневники. Сейчас она вспоминает: «Редактор требовал книгу в расширенном варианте, да еще в сжатые сроки. Мама уговаривала меня опубликовать фрагменты из моих записей о детях: “Анютик, ты столько времени мне сэкономишь – несколько страниц готового текста! Да и книга намного живее и интереснее станет!”»

Сегодня, конечно, интереснее всего не читать наши категоричные и не всегда собственные юношеские мысли, а видеть, какой импульс к размышлениям они дают Лене Алексеевне. Ее внутренняя работа не останавливается. Она постоянно готова к «обратной связи», к рассмотрению другой позиции, критическому пересмотру собственных взглядов. Сила ее доверия к нам и нашим мнениям была просто невероятной. Она была убеждена, что в совместном поиске истины взрослый и ребенок имеют абсолютно равные позиции.

«Отчий дом» – отлично сконструированная методичка. Но все же в ее авторе – больше от публициста, воспитателя, лектора, чем от нашей мамы. И название соответствующее – высоконравственное и претенциозное, в духе тогдашнего официального газетного и педагогического стиля.

Часть вторая – это собственно книга «Я учусь быть мамой», которая писалась и дополнялась в течение 15 лет. В ней уже мысли, заложенные когда-то в «Отчем доме», разворачиваются во многом совершенно неожиданным образом.

Так, в главке «Время на воспитание» («Отчий дом») она пишет: «Меня спрашивают: “Когда вы все успеваете: работа, хозяйство и детей куча?” – а я смеюсь: “Все-то как раз не успеваю. Просто из всех дел выбираю: что важнее – то и делаю…”»

А в «Я учусь быть мамой» (главка «Четыре наши ипостаси») признается, что все равно «разрывалась на части»: «У Бориса все ясно: главное – дело, остальное – постольку поскольку. А у меня что главное? И есть ли оно у меня? Я стараюсь везде успеть одинаково, но…»

И дальше, размышляя, она приходит к настоящему открытию, которому вскоре находит подтверждение у серьезных ученых: оказывается, самой природой предусмотрено, что женщина сначала должна состояться как мать, а уже затем – профессионально. Более того, «материнство требует высочайшего развития чувств. Образование и профессиональная деятельность должны развивать, а не угнетать эту сильную сторону женской психики…» (главка «Одно другому должно помогать!»).

Удивительно, как у такого замечательного аналитика, каким была моя мама (ей было вполне под силу пару докторских диссертаций написать), все «головные», рассудочные тезисы пропитываются тем явным, но неосязаемым, что называется любовью!

Период, когда были написаны все три части нынешнего издания, охватывает более двадцати пяти лет. За это время с мамой и с нашей семьей произошло многое. И одним из самых сложных и опасных испытаний была слава, «медные трубы». В какой-то момент в «семье-лаборатории» (открытой на всеобщее обозрение и использование!) роль авторитетной и представительной главы почти целиком поглотила нашу маму.

В 1992 году она запишет: «Как-то после очередного выступления в большой аудитории у меня заботливо спросили: “Столько было встреч; вы, наверное, устали?” А мне стало смешно: от этого да устать? От эйфории взаимной симпатии и уважения, атмосферы значительности происходящего? Да это все только бодрит! А возвращаюсь домой – обступают совсем другие дела и люди, среди которых ты обыкновенный человек, и я быстро выдыхаюсь, сникаю, даже болею… Раньше мы жили и об этом рассказывали и писали, а теперь рассказываем и пишем, не успевая жить… Фактически поменяли трудное и безусловно важное на куда более легкое и не столь уж нужное, зато приятное… Лучше бы продолжать жить и попытаться осмыслить и обобщить нажитое, наработанное, ведь никто за нас это не сделает…»

И дальше: «Давай разбираться всерьез: что на что меняешь?..»

Любимый мамин вопрос. О выборе, который каждый из нас делает ежедневно и ежесекундно.

Папа наш, Борис Павлович, был как инопланетянин. На него земные законы, правила и соблазны как будто не распространялись. Для него не имели значения ни жестокие гонения, ни оглушительная слава. Его не волновали ни бедность, ни достаток; и даже необходимость спать и есть не должны были мешать куда более важным вещам.

То, что ему давалось органично, легко и оставляло после себя только свет и благодарность, Лена Алексеевна, абсолютно земная женщина, добывала как шахтер, как крестьянин – через круглосуточную мучительную, противоречивую внутреннюю работу. Точно по ее любимому Чехову: «Беспрерывный дневной и ночной труд, вечное чтение, штудировка, воля…» Если бы она продолжила свою творческую и общественную деятельность, то, вне всяких сомнений, написала бы еще много и добилась бы еще большего признания.

Но к началу XXI века мама взбунтовалась против роли великого педагога. Она стала решительно отказываться от лекций, встреч и предложений написать еще пару-тройку новых книг. Большая удача, что зимой 2007–2008 годов питерский журналист Егор Болтаев все-таки сумел взять у Лены Алексеевны несколько интервью. За это ему – отдельная благодарность. Ведь иначе не появилась бы моя любимая часть – «Я учусь быть бабушкой».

«Я учусь быть бабушкой» – это ее душа сплошным потоком. Многие мысли встречаются гораздо раньше, в том числе и в «Отчем доме»; но здесь они уже по-настоящему часть жизни, и оттого в тысячу раз весомее. Эти мысли, вплавленные в кровь, сами идут прямиком в сердце.

Готовя третью часть к публикации, я давала ее прочитать нашей молодежи, «на свежий взгляд». И моя собственная дочка, незамужняя и вполне современная барышня, сказала: «Я рада, что прочитала это сейчас».

А я могу добавить: какое счастье, что Лена Алексеевна, не останавливаясь, прошла тот путь: от «творческой личности», от звезды передовой педагогики, от успешного научного и общественного деятеля, от автора популярных брошюр и ведущего ТВ-передач и так далее – обратно к Маме и Бабушке.

Жизнь рядом с нашими родителями сама по себе была постоянным ученичеством. В детстве, правда, мы этого не понимали. Но и они рядом с нами постоянно учились.

Одно из главных маминых внутренних открытий, доказанных ее собственной жизнью, прожитых каждой ее клеточкой, заключалось в том, что каждый из нас – незаменимая и бесценная лаборатория по «выделыванию себя из недо-человека в человека». А дети – это лучшее в жизни испытание для их родителей. Если будешь честным, пойдешь до конца и выдержишь его, дети помогут тебе раскрыть и очистить себя, так что не останется ничего лишнего и неестественного – только настоящее, твое.

Эта книга – лучшее тому доказательство.

Хорошего чтения!


Ю. Б. ТУРКИНА (НИКИТИНА)


I
Отчий дом

Борису Павловичу Никитину, без которого моя материнская судьба просто не состоялась бы…


Что может семья?
Вместо предисловия

Вспомнились мне слова Твардовского – они могли бы стать эпиграфом к жизни семьи вообще:

Неизменно ты со мной —

Боль моя, моя отрада,

Отдых мой и подвиг мой.

Поначалу хотелось пропеть гимн Семье, настоящей опоре жизни: без нее не расстаться с чувством одиночества, никому-не-нужности. Вот говорят: «Чужих детей не бывает», – красиво, а неправда: бывают! С тех пор как стала распадаться семья, таких – ничьих! – детей становится катастрофически больше во всем мире. Да и взрослых тоже.

Мудрец Сент-Экзюпери сказал, что каждому надо кого-то «приручить», то есть сделать своим. Если ты чей-то – тот самый, без которого жизнь не мила, – тогда ты держишься в жизни уверенно, ты знаешь, что ты кому-то – пусть единственному человеку! – дорог. И это тебя спасет от многих бед и заблуждений, может быть, даже от смерти. Сент-Экзюпери вспоминал, как они с товарищем ползли по пустыне и по горам, добираясь после катастрофы к людям. Они изнемогали; легче было умереть, нежели дойти. И спасло их одно-единственное чувство: они знали, что их ждут и что их любимым людям будет очень плохо, если они не дойдут. Это и дало им силы выстоять.

Откуда же берется это чувство незаменимости и драгоценности твоей жизни?


Любили тебя без особых причин.

За то, что ты внук, за то, что ты сын,

За то, что малыш, за то, что растешь,

За то, что на маму и папу похож…

И эта любовь до конца твоих дней

Останется тайной опорой твоей.

(ВАЛЕНТИН БЕРЕСТОВ)


Об этом же пишет и Твардовский:

Он у каждого из нас —

Самый сокровенный

И бесценный наш запас

Неприкосновенный.

Он про всякий час, друзья,

Бережно хранится,

И с товарищем нельзя

Этим поделиться,

Потому – он мой, он весь —

Мой святой и скромный,

У тебя он тоже есть —

Ты подумай, вспомни…


Хорошо, если есть что вспомнить. А если нет? Если не было этого запаса любви в семье родителей? Что тогда? Ведь всякое переживает любая семья: не одними розами усыпан ее путь… Когда я встретила в дневниках Л. Н. Толстого размышления о счастье и несчастье семейном, мне сделалось не по себе. Толстой, как всегда, беспощаден в поисках правды: «Главная причина семейных несчастий та, что люди воспитаны в мысли, что брак дает счастье. К браку приманивает половое влечение, принимающее вид обещания, надежды на счастье, которое поддерживают общественное мнение и литература, но брак есть не только не счастье, но всегда страдание, которым человек платит за удовлетворение полового желания; страдание в виде неволи, рабства, пресыщения, отвращения, всякого рода духовных и физических пороков супруга, которые надо нести…»

Он перечисляет все эти пороки. Я их не буду здесь приводить. А дальше: «Все это или хоть что-нибудь из этого всегда будет, и нести приходится всякому тяжелое… Забота, удовлетворение, помощь – все это принимается как должное; все же недостатки – как недолжное, и от них страдают тем больше, чем больше ожидалось счастья от брака.

Главная причина этих страданий та, что ожидается то, чего не бывает, а не ожидается то, что всегда бывает… Люди вообразят себе, что их ждут всякого рода наслаждения и что все их дело в том, чтобы пользоваться ими. Как же при этом не быть несчастным? Всё тогда: и труд, и препятствия, и болезни (необходимые условия жизни!) – представляется неожиданными страшными бедствиями».

Боюсь, после этих слов захочется ли жениться и выходить замуж?

А ведь Толстой написал правду. И в то же время он, по-моему, эту правду исказил, сделал ее односторонней и не сказал главного: все препятствия, все сложности, которые испытывает семья, преодолеваются, если люди соединены не только этим самым половым вожделением, а чувством, которое на русском языке называется Любовью. Глубина этого понятия бесконечна; недаром говорится: «Бог есть любовь». И это чувство выращивается всей семьей. Именно оно и становится опорой для человека.

Как это происходит – вот вопрос, на который мне и моим будущим соавторам предстоит искать ответ, чтобы помочь нашим читателям и друг другу. Для начала я выскажу мысль, может быть, для кого-то неожиданную: семья может и унизить, и возвысить; дать крылья для полета в трудной жизни или затянуть в такую помойку, из которой, кажется, и не выбраться; вытащить из болота или утопить…

А самое главное, что все это может сделать одна и та же семья!

Любая семья проходит через взлеты и падения… Но спасается она только тогда, когда в ней понимают друг друга, когда горе и радость каждого переживаются близкими сильнее, чем им самим. Как это бывает?

А вот, например, как было недавно со мной.

Пошла такая полоса в жизни, когда все валится из рук и кажется, что я вообще ни на что не годна, взялась не за свое дело и сил нет, чтобы это изменить… Тяжелое ощущение. К тому же знаю, что своим хмурым видом, печалью, унынием я действую на остальных. И осознание этого еще больше унижает, еще больше обессиливает… В такие минуты, накапливая подобные ощущения, люди, наверное, и приходят к мысли, что вообще жить не стоит… И вот я сижу одна в темной комнате, и появляется, тихонько открыв дверь… не ангел-хранитель, нет, – человек… И начинает меня… спасать. Как умеет. Надо признаться, мы не всегда умеем догадаться, что может помочь человеку в трудную минуту. И в первый момент появление дочери и ее слова вызывают у меня раздражение… Спасает меня после долгого сумбурного разговора не сам разговор и не все старания дочки отвлечь, развлечь, успокоить меня – нет, не это! А то, что за всем этим стоит. Не умом, а всем существом своим я наконец понимаю, что она не о себе думает, а обо мне, потому что она меня… любит.

Любит! Именно это и толкает людей на старание понять, простить, предостеречь, иногда – повоевать и поскандалить. И все это во благо: пусть забота не о себе, а о другом неумелая, иногда грубая, но сердце-то должно почувствовать, что человек страдает ради тебя! И уже одно это – как свет в окошке. Вот любовь: не отринь ее, отзовись. Так и выращивается это чувство в семье – или губится, не находя понимания и сочувствия.

Вы давно перечитывали повесть А. Грина «Алые паруса»? Скептики говорят: сказка… Но она тем и хороша, что может стать былью реальной жизни. Вспомните, как Грэй говорит своему помощнику о предстоящей женитьбе: «Когда для человека главное – получать дражайший пятак, легко дать этот пятак; но, когда душа таит зерно пламенного растения – чуда, – сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя… Есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение и – вовремя сказанное, нужное слово. Владеть этим – значит владеть всем». Каково?

Казалось бы, с этого и начинают. Есть один смешной мультик (и грустный одновременно). Во все времена кавалеры обещают своим возлюбленным райские кущи. Семейная жизнь начинается феерией, а продолжается и в каменном веке, и в современном одинаково: жена с остервенением и со скорбным выражением лица отдраивает, отмывает кастрюлю.

Это правда: так любовная лодка разбивается о быт, поглощающий своей рутиной все возвышенные намерения и чувства. «…Люди обедают, только обедают, а в это время слагаются их судьбы и разбивается их жизнь», – так пишет Чехов. Как ему не поверить? Ведь именно об этом говорит и Толстой. Может быть, и Грэй когда-нибудь тоже, после многих лет супружеской жизни, начавшейся так волшебно, забудет это начало и забудет, какой Ассоль была прежде… А она, при этих кастрюлях, при этом самом быте, превратится… В кого превращаются наши жены и матери? Даже пословица есть: «Все девушки хороши; откуда берутся злые жены?» И в самом деле, откуда?

Есть в моей любимой книге о Ходже Насреддине (Л. В. Соловьев, «Очарованный принц») удивительные строчки. Когда я читаю их вслух, не могу справиться с комом в горле. Гюльджан, которая когда-то покорила Ходжу Насреддина своей красотой и неприступностью, стала его женой и разделила с ним все тяготы его беспокойной жизни. Да еще и семерых сыновей подарила ему и себе на радость. И «Ходжа Насреддин смотрел на нее с грустной и доброй усмешкой. Кто мог бы узнать в этой толстой крикливой женщине с красным лицом прежнюю Гюльджан? Но у Ходжи Насреддина было двойное зрение, и он, когда хотел, мог смотреть на свою любимую жену глазами сердца и видеть ее прежней».

Вот если бы нам – всем мужьям и всем женам – иметь такое двойное зрение, которое мы теряем с годами! А его можно сохранить! Можно, если помнить, что с тобой рядом – человек, который разделил с тобою труд жизни и помогал тебе, и лечил тебя, и заботился о тебе, и провожал, и встречал тебя, и… в последний путь проводит, и останется, чтобы продолжить твое дело, а рядом будут расти дети, и жизнь твоя продолжится в делах, в памяти, в живых, оставленных тобою людях.

Если дети живут в такой семье, они напитаются любовью, напитаются своим чувством достоинства и незаменимости и будут жить, сберегая это ощущение, действительно опору жизни.

Мне захотелось вспомнить: а как, собственно, жили Артур Грэй и Ассоль до своей встречи? Известно, как они встретились, соединились, вся романтика их любви и так далее, а вот с чего начиналась их жизнь? Я спрашивала тех, кто читал книгу, – не вспомнили. Я и сама не помнила Начала этих двух людей. А в чем оно заключалось? Почему они выросли умеющими любить? И я заглянула в книгу.

Совсем маленькой Ассоль осталась без матери, погибшей от нужды. Ее отец, простой, необразованный и не просвещенный никакими книгами матрос, растил девочку один. Она спрашивала у него: «Папа, почему не любят нас люди?» Вы помните, что ответил он? «“Э, Ассоль, – говорил Лонгрен, – разве они умеют любить? Надо уметь любить, а этого-то они не могут”. – “Как это – уметь?” – “А вот так!” Он брал девочку на руки и крепко целовал грустные глаза, жмурившиеся от нежного удовольствия… Любимым развлечением Ассоль было… забраться к нему на колени и, вертясь в бережном кольце отцовской руки, трогать различные части игрушек, расспрашивая об их назначении…»

Когда Ассоль рассказала отцу о предсказании волшебника, об алых парусах, он ведь не усмехнулся, этот старый матрос, не посмеялся над девочкой, не разуверял ее, что это сказка, вранье, выдумки… «Лонгрен вспомнил, что в великих случаях детской жизни подобает быть человеку серьезным и удивленным…» А вот он оставляет уже взрослую Ассоль и уезжает на заработки. Озабоченный этими сборами и будущим отъездом, он все же замечает что-то необычное в лице дочери: «– Ассоль, – сказал Лонгрен, беря ладонями ее лицо и поворачивая к себе, – выкладывай, что случилось».

Вот ведь! Человек погружен в свои заботы, и тем не менее он постоянно чувствует свою дочку! Многие ли из нас на это способны?

Богатейшая семья Артура Грэя. Жизнь, ни в чем не похожая на жизнь Ассоль в рыбачьем поселке. Но мать Артура – «знатная дама, чье лицо и фигура, казалось, могли отвечать лишь ледяным молчанием огненным голосам жизни… Эта Лилиан Грэй, оставаясь наедине с мальчиком, делалась простой мамой, говорящей любящим кротким тоном те самые сердечные пустяки, какие не передать на бумаге, – их сила в чувстве, не в самих них».

Может быть, это и есть обучение Любви, которая потом помогает людям понять друг друга? А ведь именно этой самой Любви учат дети, если их любишь. Нас учат и сами учатся святой науке слышать друг друга. Когда начинаешь чувствовать, слышать близких, начинаешь слышать и понимать других людей. И никакой учебник, никакие консультации этому не научат – этому может научить только любящий человек. И Любовь, которая и состоит-то в понимании друг друга, не дается просто-запросто, не сваливается ниоткуда. Каждый из нас, напитавшись этим чувством в детстве, несет его близким людям, учится отдавать и с благодарностью принимать его, испытывая непреодолимую потребность во взаимопонимании и Любви.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное