Лёля Сакевич.

Нелегко быть Музой



скачать книгу бесплатно

Все исторические личности представлены в сюжете в сугубо авторском видении. Автор ни в коем случае не ставил задачи оскорбить память реально существовавших людей.



Часть 1
Сергей Есенин – Галина Бениславская

 
Оттого, что без этих чудачеств
я прожить на земле не могу…
 
С.А. Есенин

Я понимаю, ведение дневника в середине двадцать первого века – это, как минимум, несовременно, а если вдуматься – то и бессмысленно. Какой идиот будет тратить свое драгоценное время на марание бумаги или заполнение файлов, если эту информацию нигде не затребуют? Нормальный человек торопится жить, ему некогда заниматься ерундой. Это только такие, как я, хм… не совсем нормальные, тратят свои вечера на ведение дневника.

Благо, сейчас гусиные перья и пергамент не в ходу, свою нетленку запросто можно вести, надев небольшую гарнитуру и набалтывая всё, что в голову взбредет. Компьютер умный, он легко форматирует звуковую дорожку в машинописный текст, хоть иногда и допускает ошибки в оформлении прямой речи (смайлик).

Вот и сейчас я наматываю круги по своему крошечному боксу, отрезанная от всего мира, и болтаю: ведь иногда хочется поговорить с современником, а нет возможности (грустный смайлик).

Для начала позвольте представиться: Варвара Николаевна Энова, двадцати двух биологических лет. Где я родилась и выросла, большого значения не имеет, скажем, так: «где-то на просторах необъятной России».

Быть русской всегда было престижно, а еще с таким именем, как у меня… Исконно русское имя, ничего не скажешь, только ужас, до чего отвратительное – Варвара. Бе! Нечто рокочущее, громоподобное, что-то фольклорное и вместе с тем гоголевское. Спросите, при чем тут классик? Ну как же, он ведь «Нос» написал, а любопытной Варваре на базаре сами знаете что оторвали.

Вот ведь придумали родители имечко! Это мой папик постарался, он у меня всегда был немного того… любителем всякой древности. Вот и выковырял из каких-нибудь манускриптов, папирусов или глиняных табличек этакое имя для любимой дочери. А я – терпи, носи всю жизнь… Всего одну буковку поменял бы, «р» на «л» – и получилось бы нежное «Валя», ласковое и женственное. Но, увы! Варвара Энова, и все тут. Прошу любить и жаловать!

Тут совесть подсказывает мне: хватит хныкать, мадемуазель! Лучше доходчивее объяснить, что я делаю в закрытом боксе и почему не имею возможности общаться с современниками.

Все непросто. Во-первых, в данный момент я учусь в двух университетах, специализируюсь на историко-культурологическом и драматическом отделениях. А во-вторых, прохожу преддипломную практику в ИНСТИТУТЕ. Официально организация занимается археологией и реставрацией предметов старины. Но только официально.

На самом же деле… а на самом деле мы работаем по программе Брэдбери.

Умный парень, он еще интересную книжонку написал в прошлом веке. Занятное чтиво, если не для посвященных. Верно, речь идет о пресловутой машине времени.

Все считали Рэя Брэдбери обычным писателем-фантастом. На самом же деле он с группой единомышленников создал этот аппарат (вернее, не создал, а начал активно использовать). В один прекрасный день он зашел в свою гостиную и обнаружил некую дурацкую, по тем временам ни на что не похожую штукенцию. С подробнейшим описанием дальнейших действий – так сказать, «приветик из будущего».

Понятно, весь проект моментально был засекречен, начались аккуратные вылазки с наблюдательными целями. Ну, ясно, что будущее невозможно увидеть. Для нас, живущих «сейчас», возможны миллионы вариантов будущего. Это не статичная субстанция и не свершившийся набор фактов, туда невозможно попасть, как бы ни хотелось. Физически недоступно, ученые доказали. А вот в прошлое – запросто. Ведь прошлое уже случилось как факт.

Конечно, существует куча оговорок и правил, изменять ничего нельзя, но наблюдение вполне даже возможно. Чем я, собственно, и занимаюсь – наблюдением.

Да, я работаю в отделе восстановления утраченных шедевров. Недаром потрачено время на историко-культурологическое отделение в Сибирском ВУЗе. Многие гении прошлого не всегда относились к своим произведениям с должным пиететом, как к общечеловеческому достоянию. Прямо скажем, наплевательски с ними обращались. Всем известно, как Шуберт относился к своим нотам, он даже прославился некоей потерянной симфонией. Или тот же Моцарт, который где-нибудь в кабачке по пьяни сымпровизирует какое-нибудь гениальное творение, но не запишет. Недосуг, мол. Или Ван Гог, писавший по десять холстов в день и засовывавший свои картины в щель, чтобы не дуло. Именно эти утраченные для потомков шедевры мы и пытаемся «поймать во времени».

С музыкой и литературой работать проще – заснял на видео или отсканировал рукопись, и пусть гений дальше спокойненько жжет или рвет свои бумаги, недовольный результатом. (Их, гениев, не поймешь, с чего на них вдруг эмоции налетают, принимаются кричать – гении, а не эмоции, – швыряться чернильницами и рвать уже почти готовые холсты) А вот с изобразительным искусством, скульптурой и архитектурой сложнее. Это можно только сфотографировать, воспроизвести же никак не удастся, да и не стоит. К примеру, когда я увидела фото Колосса Родосского, жутко разочаровалась – ничего колоссального там не было. Жалкий непропорциональный уродец, но для своего времени о-го-го какая гигантская махина! И теперь, после наших временных «вылазок», люди смогут увидеть это произведение искусства таким, каким оно было на самом деле, и это здорово! Потрясающе!

Блин. Распрыгалась, как горная коза, руками размахалась. Пока, к великому сожалению, все эти ценности мы не можем афишировать (грустный смайлик). Увы. Какие-то проблемы на высшем уровне, босс боится обнародовать способ добычи информации – машина времени пока еще официально не изобретена. Но я все равно очень горжусь, что причастна к такому великому делу… Эх, опять на высокопарный слог потянуло. Проще надо быть, Варвара!

В чем же заключается моя работа? Я работаю музой. Да, да, музой великих гениев прошлого. Почему я? Во-первых, потому что смогу легко скопировать поведение близкого для гения человека (актерское образование, да еще такое дарование, как у меня – это не шутка). А во-вторых, потому что я – женщина.

Гендерная принадлежность в этом деле очень важна, ведь общеизвестная теория о том, что историю делают мужчины, в корне неверна. Любому гениальному общественному или творческому деятелю необходима муза. Как Наполеону – Жозефина, адмиралу Нельсону – леди Гамильтон. Без женщин не было бы никаких свершений. Даже Сократ не стал бы философом, если бы не его скверная жена. Ведь сам мыслитель сказал: «Если у тебя хорошая жена, то ты станешь счастливым человеком, а если скверная и сварливая – философом». А ведь у Сократа был такой ученик, как Платон, а у него, в свою очередь, учился Аристотель, воспитатель самого Александра Македонского. И теперь скажите мне, где бы была вся мировая история и наука, если бы сварливая тетка не гоняла Сократа сковородкой по дому? Вот то-то! Историю делают женщины, только мужчины не хотят себе в этом признаться (смайлик).

Сказать честно, я сегодня излишне говорливая по одной единственной причине – мне страшно. Страшно, потому что через несколько часов я приступлю к своему первому заданию.

В кратце принцип действия машины времени я описать не смогу, но свои действия спокойно прокомментирую. Чтобы занять место музы, вдохновляющей гения, необходимо ее (музу, а не гениальность) поменять местами с исследователем, агентом. То есть, со мной. Так как нет возможности визуально понаблюдать за объектом, проводятся исторические изыскания, подробное исследование на базе имеющихся в наличии данных (дневников или писем). Выбирается момент, когда удобно человека «изъять» из времени и поменять местами с агентом. Объект, пока я работаю за него, находится здесь, в специальном боксе, нейтрализующем опасные факторы, влияющие на жизненные процессы организма при временной переброске. Уф… Ну и сказала (смайлик).

Вся фишка и в то же время проблема в том, что в прошлом и в настоящем не может быть ничего и никого лишнего (будь это человек или электронный исследовательский зонд). И если мы хотим отправить туда одного человека, то взамен сюда, в наше время, нужно забрать другого. Если кидаем туда зонд, то оттуда на время забираем нечто подобное по массе и объему. К примеру, если зонд небольшой, размером сопоставимый с ведром угля, то похожее по объему ведро мы должны забрать на время исследования. Делается это, чтобы не сместилась какая-то масса чего-то там очень важного. Чего именно, я не интересовалась, для этого в ИНСТИТУТЕ есть целый научный отдел, где кучка умников сидит за компами.

Короче, нужно поменяться местами с той женщиной, которую я буду изображать, и всего делов!

Я должна буду перенестись в декабрь двадцатого года двадцатого века в Москву и скопировать Галину Бениславскую в одном небольшом эпизоде с Сергеем Александровичем Есениным, одним из знаменитейших поэтов Серебряного века. Именно эта женщина, бывшая его секретарем и одним из близких друзей, позволит нам приблизиться к гению и показать его не только во время выступления, но и в неформальной обстановке. Ведь, чтобы понять гения, нужно еще и увидеть, как и чем он жил, узнать его быт, частные пристрастия и привычки.

Основная задача – мое, так сказать, боевое крещение – будет заключаться в том, чтобы записать на видео то, как Сергей Александрович сам читает свои стихи. Сохранилось несколько аудиозаписей тех времен, но качество записи… Понятно, каким оно было в те годы.

Время, в которое меня направляют, было очень плодотворным для поэта. Он находился на пике своего творческого подъема, на пике славы. Бениславская только-только познакомилась с ним, немного заинтересовала его собой. Примерно в это время, в декабре, он начнет оставаться у нее на квартире, зачастую в большой компании не совсем трезвых друзей. Впоследствии, после ухода от Айседоры Дункан, он поселится у Гали, перевезет даже своих родственников из деревни в ее коммуналку. Но это будет позже.

Пока я буду проводить исследование, Галина Бениславская будет загорать в этой небольшой комнатке, напичканная транквилизаторами, и ничего не запомнит. А когда окажется «дома», то будет думать, что просто все забыла. Вреда для нее никакого не будет. Наши умники могут даже по мелочи подлатать ее – убрать, например, педикулез или подлечить легкую простуду. Нельзя серьезно вмешиваться в здоровье – если человеку суждено умереть от цирроза, рак ему точно лечить никто не будет. А по мелочи – без проблем.

И последнее, самое неприятное. Гений (он же гений, не дурак), если увидит, то сообразит, что ему туфту подсовывают – вместо знакомой мадемуазель загримированную под нее дамочку. Чтобы не произошло казуса, наши умники придумали специальную генную сыворотку. У объекта берут образец ДНК из крови, готовят эту самую сыворотку и втыкают исследователю. Небольшая мутация всего организма – и я выгляжу, как Бениславская. В теории – просто блеск, а как на практике… На практике посмотрим.

– Варвара, подготовься, – раздался голос дежурного из динамиков. От неожиданности резкий звук в маленьком помещении заставил меня подпрыгнуть. – Объект на подходе.

Я взволнованно кивнула: незачем отвечать, все равно везде камеры понатыканы, увидят.

Минут через пятнадцать в специальном шкафчике что-то брякнуло. Ясно, сыворотка уже готова. Я взяла пистолет со шприцем, улеглась в кресло, нажала на кнопку и почувствовала крошечный укол в плечо. Сейчас пройдет мутация. Минут семь, и можно отправляться.

Жуткого скрипа костей, который так любят описывать в подобных ситуациях фантасты, не было – просто стало горячо и щекотно, и сильно захотелось есть. Я подскочила до холодильника, на ходу ощущая новое тело. Жуя бутерброд, взглянула в зеркало.

Галя оказалась выше моего обычного роста, с короткой черной стрижкой, густыми, почти сросшимися бровями и выразительными зелеными глазами. Прав был Есенин, когда говорил про ее зеленые глаза! Девушка оказалась старше меня всего на год, в неплохой спортивной форме. Хорошая девчонка, только дурочка, конечно: застрелилась через год после смерти поэта у него на могиле. Да разве можно лишать себя жизни – такого драгоценного дара – ради какой-то там любви?! Не пойму я этих фанаток.

В шкафчике опять брякнуло – ее одежду обработали, можно одеваться и экипироваться. Мешковатые шмотки из грубого материала (бедные девушки, как это можно носить?!), вязаные чулки (на веревочках, никакого эластана!), косынка и стоптанные башмаки. И этим она хочет покорить сердце юного поэта? Понятно, что бедняжка не смогла конкурировать с Айседорой Дункан…

Я расчесала волнистые волосы на прямой пробор, повязала на голову ярко-красную косынку – готова активистка-комсомолка. Взялась за экипировку. Камеру-стикер прилепила на верхнюю пуговицу жакета. Штучка беспроводная, больше суток сможет записать, мне хватит. Еще одну, запасную, прикрепила к блузке – вдруг придется снять верхнюю одежду. К пачке папирос прикрепила стикер-навигатор. Хоть я и без него неплохо ориентируюсь по Москве, но правило есть правило.

Сумочки у объекта в момент изъятия не было, но во внутреннем кармане жакета лежала пара кредитных билетов, мелочь, красная книжечка-удостоверение (мадемуазель в ЧК работала) и какой-то жуткого вида огромный ключ.

– Я готова! – выдохнув, отчеканила я дежурному. – Запускайте шарманку!

– Варвара, не волнуйся, – раздался сухой ответ. – Поаккуратней при высадке, там темновато. У тебя двадцать четыре часа, но если успеешь, приходи раньше. Вперед!

Металлическая дверь бокса отъехала вбок, и я, глубоко вдохнув и зажмурившись, шагнула в темноту.

16:07, 13 декабря 1920 года, понедельник, Москва.

Я ничего не почувствовала. Вообще ничего. Только резко ударил в нос мерзкий запах. За прожитые годы еще ни разу не приходилось обонять такой «букет». Фу! Неужели так пахнет История? И это – запах тысячелетий?!

Я огляделась – в полутемном небольшом помещении с высоченными потолками стены были изрисованы выше человеческого роста, но не граффити, а просто так, от балды. Какие-то непонятные слова, язык вроде бы русский, а слова неизвестные… Обернулась. Ха! Я в общественной уборной! Молодцы ребята с отдела переброски, нашли «неоживленное местечко», просто супер! Мне еще раз придется сюда явиться, чтобы обратно вернуться. Обалдеть…

Я толкнула массивную дверь и оказалась в длинном, освещенном двумя одинокими лампочками, коридоре, в конце которого отсвечивало высокое узкое окно. Учреждение какое-то, что ли, нечто официальное. Двое мужчин, пыхтя папиросами, тихо переговаривались у одной из выходящих в коридор дверей, на меня даже не взглянули.

Я подошла к грязному окну – на улице темно, лежит снег, горит невысокий фонарь, снуют люди. Ух, ты! Живая лошадь, телегу катит! Ой, хочу покататься! Я лошадей только в стереофильмах видела, а тут – живая! Боже, большая-то какая! Ой, супер!

Стоп. Варвара, успокойся, ты на серьезном задании. Как ребенок, право слово – лошадку увидела и растаяла.

Опомнившись, активировала камеру, достала навигатор. Так, я нахожусь на Лубянке, это место работы Галины. Это именно то здание, о котором говорили, что оно настолько большое, что с него Калыму и Камчатку видно. Значит, здесь есть кабинет Гали, или кабинет ее начальника, Николая Крыленко, кстати, одного из страшнейших «палачей» своего времени. Не хотелось бы встречаться с таким страшным человеком.

Надо взять зимнюю одежду и валить отсюда, быстрее ехать на Тверскую…

– Товарищ Бениславская, вот вы где, – раздалось из-за спины. Я обернулась.

Солидный лысый дядечка в военной форме с кожаными ремнями крест-накрест и почему-то без погон. Брови насупил и недовольно пыхтит, как паровоз – ясно, значит, начальник (надеюсь, не палач). Может, не Сам, но очень важный товарищ. Жаль, бейджиков в то время еще не было. Я вытянулась в струнку, показывая готовность прямо сейчас свернуть горы, или что там у них по служебной записке полагается. Но строгий босс только махнул рукой, приглашая в кабинет, и произнес:

– На столе. Чтобы завтра было готово.

В кабинете стоял грохот. Это толстенькая девушка с двумя шикарными косами стучала на старинной пишущей машинке. Хотя, «машинкой» это громоздкое чудовище на полстола назвать нельзя. Вторая такая же бандура стояла на соседнем столе, куда и показал начальничек. Это Галино рабочее место, ясно. А эта пачка исписанной каракулями бумаги – работа, которую я должна до завтра выполнить. Блеск. А я даже не знаю, с какой стороны подходить к этому экскаватору с буковками…

Я уселась за стол, сделав независимое лицо, и начала рассуждать. Советский Союз, куда я попала, предполагал взаимопомощь на основе доверия, а не на основе денежного вознаграждения. Если я начну трясти купюрами, меня могут и расстрелять, что совсем нежелательно. Надо подключать к работе длиннокосичную мадемуазель, решено.

Начальник уже ушел, и я перегнулась через стол к соседке.

– Слушай, помоги, а? Тороплюсь, бежать надо… Сделай за меня, пожалуйста! А я за тебя завтра посижу, ладно?

Она сделала мечтательные глаза и, вздохнув, прошептала:

– К своему торопишься? Опять концерт? Или очередной «суд над имажинистами»?

– Угадала, – загадочно улыбнулась я, схватила тонкое пальто и собралась к выходу.

– Стой! – окликнула меня спасительница. – А пакет?! Ты же весь день собирала, неужели забыла?

Я взяла довольно объемный бумажный пакет. Заглянула – газеты, прятать не надо. «Последние новости», «День» и еще какой-то «Руль». Точно, Галина собирала статьи про Есенина по его же просьбе. Вот ведь какие мы нарциссы, великие поэты прошлого…

Конечно, в здании управления Чрезвычайной Комиссии можно было бы и задержаться – отсканировать документы или показать сильных мира сего в рабочей обстановке, но задание у меня иное. Сделав каменное лицо, я спустилась вниз по широкой лестнице. Люди, попадавшиеся на пути, оказывались в основном мужчинами и в основном в форме. И при оружии. Жутковатое место! Говорят здесь, на Лубянке, в подвалах, именно в эти годы были самые настоящие пыточные! Но именно этот факт я подтверждать не намерена, у меня более мирные и культурные цели…

У выхода стоял совсем еще молоденький парнишка в длинной шинели и шапке, похожей на буденовку со звездой в полголовы. Он придерживал поставленное прикладом на пол ружье. Нет, не ружье, а винтовку с длиннющим штыком. Жуть. Пацан глянул на меня, подмигнул и подкрутил жиденький ус. Я сделала лицо кирпичом и прошествовала мимо: будет еще серьезный секретарь ВЧК обращать внимание на какого-то секьюрити!

На улице было довольно тепло для середины декабря. Шел небольшой снежок, куда-то торопились толпы. Что поделаешь, Москва есть Москва. Тут всегда многолюдно, особенно в центре.

Прямо на тротуаре были припаркованы два ретро-автомобиля и лошадь, запряженная в сани. Я со страхом погладила пегую шею с жидкой гривой, животное мотнуло головой и переступило с ноги на ногу. Чудо какое, живая лошадь! Ой, нет, живой конь.

– Садитесь, барышня, довезем с ветерком! – воскликнул бородатый таксист, наряженный в женскую дубленку, валенки и меховую ушанку. Прямо поверх шубы завязан бабий шерстяной платок крест-накрест. Клевый прикид! Ему бы на подиум с таким стайлингом!

– Мне, пожалуйста, в «Стойло Пегаса», на Тверскую, тридцать семь.

И мы покатили! Боже, как здорово! Ветер в лицо, пробок нет, воздух свежий, совсем не московский!

Объехали по кругу фонтан, которого в нашем времени уже не будет, промчались по Театральной – Большой сверкал огнями, а на самой площади было расставлено несколько железных бочек, в которых горел огонь. Множество солдат грелось вокруг них, смеясь и переругиваясь. Да, это же тысяча девятьсот двадцатый год, еще только-только отгремела гражданская, а на востоке все еще ведутся боевые действия… Поэтому повсюду военные.

Мы выехали на широкую Тверскую, пропустив колонну маршировавших солдат, хмуро певших:

– … Красная Армия всех сильней!..

Как будто стереофильм смотрю. Даже не верится, что все это на самом деле!

Тверская была полна народу, как всегда. Только народ необычный – абсолютно разный. Разодетые в пух и прах мадемуазель с круглыми коробками (шляпки у них там, что ли?), пьяные солдаты, тетки деревенского вида в коротеньких шубейках и длинных юбках, стайки бездомных мальчишек…

Кафе «Стойло Пегаса» было куплено имажинистами (это литературное направление, к которому в этот момент принадлежал Есенин) у одного старого клоуна, сбежавшего после революции за границу. Оно являлось неформальным клубом прогрессивной молодежи, причислявших себя к деятелям искусств. По архивным записям, внутреннее оформление было несколько нетипичным по тем временам. Ну что ж, посмотрим.

Я вошла в большой зал, освещенный электрическими лампочками, висящими на шнурах, и заставленный множеством столиков самого затрапезного вида. Стены ярко-синего цвета, на которых написаны масляной краской какие-то лозунги. Нет, это строки из стихотворений… Рядом с большим зеркалом нарисован портрет Сергея Александровича – упрощенно, как и вся живопись в эти годы, но узнаваемо. Особенно ярко-желтое пятно на голове, изображающее золотые волосы.

Людей было много, и я с трудом нашла свободный столик поближе к невысокой эстраде. Раздеваться не стала, в зале было прохладно, только распахнула пошире пальто, чтобы обзор камере не загораживать. Официантки ко мне подходить не спешили – видимо, глаз наметан, знают, что с таких невеликих птичек много не взять. Похожих на меня, неброско одетых молоденьких девушек, за столиками собралась целая стайка. Они, шушукаясь, поглядывали на двоих подвыпивших ребят, громко и развязно что-то отмечавших.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное