Юлия Латынина.

Земля войны



скачать книгу бесплатно

Джамалудин молча присел над одним из мертвецов и перевернул его на спину. Судя по бирке, привязанной к босой ступне, это был Ваха Арсаев. Он сгорел совершенно. Голова его напоминала черный сморщенный мяч, и когда Джамалудин дернул труп за волосы, часть скальпа вместе с волосами осталась в его руке.

– Что скажешь, – раздался голос Чебакова, – ты и его хочешь похоронить?

Джамалудин бросил волосы обратно на труп, встал и сказал:

– Я не воюю с мертвыми. Я воюю с живыми.

Дверь вагона оглушительно хлопнула.

Кирилл подумал и вышел вслед за ним. Было уже семь часов вечера, фонари сияли в предсумеречном тумане, и от желтого света фонарей казалось, что на улице темней, чем на самом деле. Джамалудин садился в один из внедорожников, и его люди ссыпались в машины вслед за ним. Бойцы Хаджиева курили у «Икаруса».

Два мента у дверей вагончика с досадой глядели им вслед.

– Хоть бы деньги заплатил, сукин сын, – сказал один мент по-русски, – вон, в прошлый раз, когда на Абуталибова стреляли, так три миллиона рублей за тело дали. Бандит.

* * *

Вереница черных джипов вместе со «скорой» въехала в Бештой через два с половиной часа, проделав половину пути по побережью Каспия, и другую – по горному серпантину.

Джипы проскочили город боком, по обводному шоссе, вдоль обеих сторон которого тянулись свежие заборы складов и мастерских, миновали окраинный рынок «Эркентли», и, оставив справа от себя разбитый поворот к военному аэродрому, снова стали подниматься вверх.

Бесконечные склады и городские дома вдруг пропали, сменившись засахаренными деревьями, за деревьями вдруг открылось карабкающееся по пологому склону зажиточное село с широко раскинувшимися домиками, иногда прерывавшимися кирпичным дворцом в четыре этажа и со стенами такими толстыми, что их невозможно было пробить гранатометом.

Два последних домика прилепились к горе, дорога, как пришпоренная лошадь, взвилась на дыбы между скал, и через десяток виражей окончилась черной аркой ворот, обрамленных двумя сторожевыми вышками.

Ворота распахнулись, и джипы въехали внутрь.

Это был не дворец и не особняк, – это был средневековый замок, господствующий над местностью по всем правилам фортификации. На асфальтовой площадке за воротами стояли два десятка джипов, и над ними, как лабрадор над пекинесами, возвышался свежепокрашенный, словно блестящий от смазки БТР. Вправо от БТРа асфальт сменялся расчищенной галечной дорожкой, которая уходила вниз и обвивалась вокруг замолчавшего на зиму фонтана.

На самой вершине, на подворье, застланном белым грубым камнем, стояли, как опята на пеньке, несколько сплетенных боками домов – один побольше, остальные поменьше – и чуть в стороне высился опоясанный крытым ходом минарет, длинный, как гвоздь, которым горы приколачивают к небу.

За домами гора скатывалась вниз, продираясь сквозь колючие заснеженные заросли с укрытыми в них прожекторами и телекамерами, падала по каменной осыпи и вздымалась напоследок кулаками рыжеватых валунов, скатившихся с нее в незапамятные времена.

За валунами начиналось минное поле, заросшее торчащими из снега сорняками, а за полем – клубы проволоки, алюминиевые ангары казарм и обрывающаяся в никуда бетонная полоса: взлетка Бештойской авиабазы.

«Скорая» остановилась у одного из меньших домов.

Возле крыльца играли в нарды двое автоматчиков. Джамалудин спрыгнул на землю и обратился к тому самому белокурому бойцу, который привлек внимание русского проверяющего:

– Похороните ее на Ассалыке. Соболезнования не будет. Та к и передайте всем, кто придет.

Дома Джамалудин снял с себя всю одежду, вымыл тело и волосы и чисто побрился. Он переоделся в чистую рубашку и брюки и сделал намаз, а потом спустился вниз, в гостиную.

Там, накрывая ужин, хлопотала его младшая жена, и в глубоком кресле перед столом сидел его брат, мэр Бештоя Заур Кемиров.

– Зачем ты поехал в Торби-калу? – спросил недовольно Заур. – Я велел тебе оставаться в городе.

– Прости, брат. Связь была плохая. Я же был в горах.

– У тебя слишком часто портится связь, когда тебе надо слушаться старшего брата, – ответил Заур, – ты когда-нибудь погубишь весь наш род.

Поднялся и вышел вон.

…август 1992 – май 1996

Род Кемировых был одним из самых знаменитых в республике. С материнской стороны они происходили от хунзахских ханов, по отцу же Заур Кемиров приходился внучатым племянником основателю советской власти в городе Бештое.

Влияние Кемировых простиралось далеко за пределы РСА-Дарго. Двоюродный брат Заура Кемирова, Аслудин, учился в Москве в Высшей партийной школе, а после перестройки занялся бизнесом. Он ввозил компьютеры и вывозил алюминий, продавал ваучеры и покупал акции, и, в конце концов, продав за триста миллионов долларов свои пакеты в российских сталелитейных заводах, занялся недвижимостью в Москве.

Другой двоюродный брат Заура, Шапи, тоже поступил в институт в Москве: это был институт стран Азии и Африки. В 1991-м году Духовное управление мусульман республики РСА-Дарго послало его вместе с другими образованными молодыми людьми в Каир, и Шапи так и не вернулся на родину. В 1994-м он переехал в Турцию, женился на дочке тамошнего министра обороны и стал уважаемым бизнесменом и известным членом кавказской общины.

В 1991-м, когда грянула перестройка, тридцатипятилетний Заур Кемиров был самым молодым в республике цеховиком. Его подпольные заводы выпускали все, – от блесток на лицо до джинсов «Ли Купер», но самым популярным изделием Заура были самогонные мини-аппараты, которые изготавливались на заводе, хозяйственным директором которого он формально состоял. Это был Бештойский машиностроительный завод, в принципе занимавшийся производством нефтеперерабатывающего оборудования. Самогонные аппараты были таким популярным видом продукции, что нефтяники из Сибири специально заказывали оборудование в Бештое, чтобы иметь возможность съездить в кавказские горы и получить там в подарок самогонный аппарат.

Рассказывали, что в это время один из сибирских нефтяников построил себе дачу с двумя подвальными этажами. Сверху дача выглядела как советская развалюха, а под землей все было заставлено чешским хрусталем, китайским фарфором и новейшей японской видеотехникой, которую партия тогда вагонами гнала в нефтеносную Сибирь.

Будучи спрошен следователями о причинах такого странного архитектурного решения, нефтяник сослался на культурное влияние Кавказа, и, в частности, города Бештой.

В поисках культурных заимствований этнографы с погонами поехали к хозяйственному директору Бештойского машиностроительного. Они уехали с полугодовым доходом Кемирова и двумя самогонными аппаратами в тщательно упакованных чемоданах.

Зауру Кемирову не понравился интерес следователей, и в 1989 году, через день после выхода закона «О кооперации», Заур зарегистрировал первый на территории Советского Союза кооператив.

Кавказ тогда еще не был тем полувоенным, полубандитским регионом, в который он превратился спустя несколько лет. Это был процветающий край, естественно богатый вследствие теплого климата, трудолюбивого населения, и оборонных заводов, в изобилии понатыканных по всем крупным и средним городам.

Заур Кемиров бросил все: подпольные цеха, должность директора, партийный билет и скорое членство в обкоме республики, и открыл в Бештое первый кооперативный ресторан. Потомок хунзахских ханов со своей женой лично выходил кланяться посетителям, и когда однажды его спросили, не зазорно ли ему кланяться черти знает кому, он ответил:

– Зазорно – это когда кланяешься следователям. А свобода – это когда кланяешься клиентам.

Ресторан Заура гремел по всей Аварии и Чечне. Люди проезжали по двести километров по горам, только чтобы поесть там, и книга почетных посетителей на первом этаже была раскрыта на странице, где красовались подписи Дудаева, Аушева и Хубиева.

Спустя полгода после открытия ресторана Заур посчитал доходы и огорчился. Он заработал в месяц шесть тысяч рублей, – огромные по меркам Союза деньги. Но цеховиком он зарабатывал вчетверо больше, и Заур понял, что ресторан – это мало.

К этому времени Заур уже пару раз побывал в Турции, и он обратил внимание на шоколадные батончики «Марс» и «Сникерс», которые продавались там в каждом супермаркете. По правде говоря, Заур был большой сладкоежка, и «Марс» ему очень понравился. Во всем Союзе не было ничего подобного. Шоколадка «Аленка», как полагал Заур, не годилась батончикам даже на кожуру.

Заур провел переговоры с англичанами, которые делали «Марс», и быстро понял, что они не продадут ему технологию и рецептуру. Он также сличил цены и понял, что импорт батончиков в Россию не может быть выгоден. Тогда Заур нанял российских технологов, и за пятьсот рублей они сварганили ему батончик ничуть не хуже «Марса». За две тысячи рублей Зауру списали в Краснодаре линию по производству шоколадных конфет, Заур перевез линию в Бештой и переделал ее под батончики.

Заур купил на оборонном заводе запасы фольги и заказал в типографии яркие не по-российски обертки. Для того, чтобы батончики хорошо продавались, Заур назвал их иностранным словом «Рикки-Тикки-Тау», а в качестве производителя он зарегистрировал в городе Бештое ТОО «Рикки-Тикки-Тау, Лтд».

В короткий срок батончики «Рикки-Тикки-Тау» завоевали все пространство России, от Каспия до Камчатки. У ворот фирмы стояли очереди. Батончики расхватывали вагонами. Все, кто покупали ребенку яркую конфету в фольге, были уверены, что покупают иностранное лакомство – ведь конфета называлась не «Аленка» или там «Белочка», а шибко по-иностранному, и была в такой яркой обертке, которую никогда не видели в Союзе.

Но главная причина успеха батончиков была не в обертке и не в названии, а в качестве. Заур делал батончики ровно по той технологии, которую разработали для него ученые. Там, где надо было класть килограмм какао, клали килограмм какао, а не семьсот грамм и не полкило, там, где надо было класть килограмм орехов, клали килограмм орехов. Работницу, которая однажды вынесла с фабрики упаковку яиц, приковали наручниками к линии на неделю, а потом уволили. Не воровал у Заура никто. В стране, где рабочие на фабриках тащили все, вплоть до цветного металла из машин, это приносило удивительные результаты.

В 1992 году Гайдар либерализовал цены, и Заур понял, что эра батончиков «Рикки-Тикки-тау» скоро закончится. То есть они, конечно, останутся, как бренд. Но их потеснят настоящие «Марс» и «Сникерс», и, кроме того, Заур понимал, что вслед за ним множество людей примутся делать похожие батончики. Заур со своими батончиками был один на весь Союз, а теперь он будет как все. Заур не любил быть как все. От этого снижалась норма прибыли. Заур Кемиров заработал на батончиках пятнадцать миллионов долларов, что для России 1991-го года было астрономической цифрой, и Заур не хотел после этого копаться в копейках.

Заур Кемиров прикинул, что еще находится в дефиците в России, и понял, что в страшном дефиците мебель. Он купил в Югославии и Испании два мебельных гарнитура, привез их в Бештой и разобрал по винтикам. Спустя месяц его мебельная фабрика делала точно такие же гарнитуры, и они стояли в спальне Аллы Пугачевой и в столовой спикера Верхового Совета.

Однако эпоха мебельных гарнитуров, как полагал Заур, тоже не могла продлиться долго. Зауру хотелось устроить что-то свое, спрос на что будет специфически российским, и что при том технологически не сможет воспроизвести любой грамотный инженер с отверткой в одной руке и ручкой – в другой.

В это время одним из самых прибыльных бизнесов в России была торговля бензином. Главный смак состоял в том, что нефть, из которой делали бензин, попросту крали с месторождений, да и сам бензин тоже крали, только с заводов, и поэтому даже тот, кто продавал краденое за три копейки, все равно получал три копейки прибыли. Проблема заключалась в том, что бензин крали отдельно, а нефть отдельно, и так как все крали все, нефтеперерабатывающие заводы простаивали, а владелец краденой нефти, сдав ее на переработку, никогда не мог гарантировать, что ее не украдут снова, на этот раз на заводе.

Особо остро эта проблема стояла в сопредельной Чечне, потому что элита молодой чеченской республики считала позором платить деньги за то, что можно взять силой, и даже редко кому из аварцев удавалось стрясти с чеченца деньги, если, конечно, не украсть его брата, или родителей, или иным способом заставить уважать кредитора.

Поэтому, несмотря на то, что на Грозненском НПЗ были загружены все мощности (по правде говоря, по бумагам Грозненский НПЗ перерабатывал нефти в пять раз больше, чем мог, потому что на самом деле под предлогом отправки нефти на Грозненский НПЗ она шла на экспорт), – фактические владельцы чеченских, аварских, а то и сибирских качалок ругались, что переработать нефть негде.

Как мы помним, Заур Кемиров до сих пор владел самым популярным на Северном Кавказе рестораном, в который заглядывали даже президенты сопредельных республик. Поэтому он был вполне в курсе проблемы.

Заур немного поразмыслил и поднял некоторые патенты, которые приносили на Бештойский машиностроительный завод еще в 70-х годах, и так как Заур был по складу мышления – технократ, а по образованию – инженер-нефтяник, Заур подумал и сконструировал мини-нефтезавод.

Нефтеперерабатывающая установка монтировалась на шасси большегрузного «Урала» и, функционируя в автономном режиме, перерабатывала за день около двадцати тонн нефти.

Понятное дело, что такая установка на дух не нужна была какой-нибудь Shell. Для Shell в ней было не больше экономического смысла, чем если бы ей предложили посадить прекрасных туземок перебирать молекулы руками, – углеводороды с большим весом в один горшок, а с меньшим весом – в другой.

Но если представить себе храброго человека, чеченца, аварца или лезгина, у которого в родном селе нефть, можно сказать, каплет сквозь землю, а он вместо этого грабит поезда и гоняет авизовки, пытаясь обеспечить детей, родителей и обеих жен, то понятно, что для него такой нефтеперерабатывающий «Урал» был просто машинкой для печатания денег.

Если вы думаете, что Заур Кемиров продал свои первые бензопереработчики, то вы ошибаетесь. Первые три «Урала» Заур Кемиров подарил президентам трех сопредельных республик. Спустя неделю в этих республиках не было ни одного члена кабинета министров, которые не обзавелись зауровскими «уралами», а сам Заур, помимо денег, получил, тоже в подарок, небольшую нефтяную скважину.

Вообще Зауру платили самыми разными вещами: водкой, орехами, турецкой курагой, обсадными трубами и шерстью. Но больше всего потряс Заура парень из Гудермеса, который пригнал во двор его офиса ИЖ-«каблук» и гордо распахнул перед Зауром задние двери.

– Вот! Смотри! – сказал чеченец, – меняю на твой «Урал».

В «каблуке» на соломе лежал какой-то тусклый стальной цилиндр. Заур спросил, что это, и чеченец ответил, что это атомная бомба. Штуковина действительно выглядела устрашающе и была слабо радиоактивной. На беду чеченца, Заур был не просто инженером, а еще и инженером-нефтяником, и он знал, что эта штука – просто рабочая часть прибора, применявшегося для обнаружения утечек в магистральных трубопроводах.

Заур посмеялся и отправил чеченца восвояси; спустя два года тот всучил ее ФСБ за выкуп в два миллиона долларов, и российские спецслужбы еще долго писали доклады о наличии у мятежного генерала Дудаева «грязного» ядерного оружия.

К 1992-му году Заур Кемиров был одним из самых уважаемых людей на Кавказе. К мебельному и нефтяному бизнесу сами собой добавились другие. Заур продавал мороженое; владел тысячей гектаров теплиц и имел большую долю в водке; спирт для ее производства в то время возили через Бараний тоннель. Туда, на территорию Южной Аварии, шли бензовозы с бензином, сделанным на мини-заводах Заура, а обратно в оплату ехал спирт.

У Заура Кемирова был самый большой дом в Бештое; красивая жена и пятеро здоровых детей. Он пристроил своего среднего брата, Магомед-Гусейна, деканом философского факультета в Торбикалинский государственный университет, и другого брата, Магомед-Расула, заместителем начальника железной дороги. Он выдал замуж обеих своих сестер и двух их мужей тоже пристроил, одного у себя в компании, а другого – заместителем министра торговли. Ничто не омрачало бы его семейного счастья, если б не четвертый, младший брат.

* * *

В восемьдесят пятом году в Торби-кале ограбили свадьбу. Это было очень громкое событие, потому что свадьба была первого секретаря горкома партии, и на свадьбу принесли кучу денег; говорили, что всего молодоженам подарили два миллиона рублей. Вот эти-то деньги и украли.

В те времена такая неприятность еще не могла остаться без последствий, и скоро вся республика только и говорила о человеке, который ограбил свадьбу. Вот прошло два месяца, и директор школы вызвал Заура к себе и сообщил, что на стреме у этой свадьбы стояла пара шестиклассников, и один из них был младший брат Заура по имени Джамалудин.

После этого разговора Заур позвал к себе Джамалудина и спросил:

– Что ты знаешь о Гаджи Телаеве, который ограбил свадьбу с самыми уважаемыми в республике гостями?

– Как эти гости могут быть уважаемыми, если у них не было стволов? – ответил тринадцатилетний Джамалудин. – И вообще, что это за свадьба, если ее можно ограбить? Кто там женился, горцы или овцы?

Этот ответ очень не понравился Зауру, но когда он стал спрашивать Джамалудина дальше, он больше ничего не услышал.

Вот прошел еще год, и Заура снова вызвали в школу, потому что Джамалудин избил учителя биологии. Он сломал ему ребро и нос. Заур позвал брата и спросил, почему произошло такое дело. Джамалудин ответил:

– Я побил его, потому что он врал. Он сказал, что человек произошел от обезьяны.

Зауру снова не понравился такой ответ.

– Я не понимаю, чем ты недоволен, – сказал Джамалудин. – Этот человек врал, что Ева, вместо того, чтобы зачинать детей с мужем, блудила с какой-то обезьяной. Если бы он сказал, что наша мать блудила с обезьяной, я бы его убил, а он сказал так про Праматерь всех людей, и я его только ударил. А ты еще злишься!

Заур помолчал и сказал:

– Джамал, жизнь человеку дарует Аллах, и только Аллах имеет право ее забрать. Если ты думаешь грабить и убивать, и стать от этого героем, так не получится. Сейчас не времена имама Шамиля, и ты станешь просто бандитом. Запомни это, потому что я не буду это повторять много раз.

Два года после этого разговора ничего не происходило, а в ночь выпускного бала мальчик пришел домой с простреленным плечом. Как быстро узнал Заур, в ту ночь в Торби-кале банда шестнадцатилетних отморозков пыталась украсть известного цеховика. Ребята были неопытные в этом деле, охрана убила двоих на месте, а остальные разбежались.

Зауру стоило немалых денег замять это дело и сослать брата в Москву, в МГУ, где тот и отучился два года на сплошные пятерки. Через два года разразился скандал, потому что выяснилось, что вместо него в МГУ учится другой человек.

Заур вызвал девятнадцатилетнего Джамалудина обратно в Бештой и спросил:

– Что ты можешь делать в жизни, кроме как бить людей и врать им?

– Я могу водить машину, – ответил Джамалудин, – ты продаешь эти «Уралы», хочешь, я буду гонять их в Грозный?

– Очень хорошо, – сказал Заур, – если ты думал, что на моих предприятиях для тебя найдется другая работа, ты ошибаешься.

Джамалудина Кемирова оформили на работу в фирму «Кемир», и он стал гонять «Уралы». Он гонял их то в Пятигорск, то в Грузию, но чаще всего в Грозный, потому что у чеченцев был самый большой спрос на такие «Уралы». Та к продолжалось целый месяц, а вечером Джамалудин возвращался домой и вместе с одиннадцатилетним сыном Заура рассказывал ему урок по математике. Математика шла Джамалудину, как юбка корове.

15 августа 1992 года «Урал», за рулем которого сидел Джамалудин, остановили присланные из Ростова милиционеры. Дело было на территории Чечни, в двух километрах от административной границы. Они велели Джамалудину отдать им ключи и убираться куда глаза глядят.

Джамалудин протянул ментам пачку рублей и сказал:

– Бери и отвали. Это «Урал» Заура Кемирова, и тебе не стоит с ним связываться.

Мент забрал деньги и ткнул Джамалудина стволом в грудь:

– Заур не обеднеет, если этот «Урал» поработает на нас. Канай отсюда.

Джамалудин схватил ствол и перекинул мента через себя. В следующую секунду из «Урала» загремели автоматные очереди. Как выяснилось впоследствии, в кузове машины, представлявшем из себя как бы разделенную на две части цистерну, лежало оружие для Чечни, и кроме оружия в кузове сидели пятеро друзей Джамалудина, которые представляли из себя гарантию того, что чеченцы в Грозном расплатятся за это оружие долларами, а не пулями.

Трое ментов были убиты на месте. Расстрелянный изнутри «Урал» бросился наутек, огрызаясь от уцелевших автоматными очередями.

Заур выслушал всю эту историю от следователя военной прокуратуры. Больше всего его потрясло, как именно Джамалудин перевозил оружие. Дело в том, что за пять минут до этого «Урал» проехал блокпост на административной границе, и стоявшие там солдаты заглянули в машину. Они не увидели в цистерне ничего, кроме налитого почти до половины машинного масла, под которым и были ящики с оружием. Что же до друзей Джамалудина, то, похоже, они в это время вылезли и обошли блокпост стороной. То есть получалось, что бандиты открыли огонь, сидя по колено в машинном масле, и если бы в цистерне было чуть больше паров углеводородов, их бы разнесло на клочки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11