Лариса Соболева.

Она всегда с тобой



скачать книгу бесплатно

А та девица в окружении трех толстяков, хохочущая, как заводная игрушка? Могла согласиться передать письмо? Могла. И тут же Майя поймала себя: какие глупые мысли лезут в голову! Этих девиц она видит первый раз в жизни, между ними нет и не может быть вражды.

– Стас! Майя! – прервал ее панически-логические рассуждения знакомый женский голос.

– Твоя любимая страхолюдина, – буркнул Стас, отворачиваясь.

К счастью, он заметил знакомых и поспешил к ним, фактически сбегая от общения с подругой жены. А Майя… Уж этой даме в сиреневом костюме, с крупными аметистами на пальцах и в ушах она действительно рада, потому ринулась навстречу обнимать подругу:

– Галина! Наконец-то! Как бабушка?

– О, бабушка! – закатила глаза к потолку та. – Я долго не приезжала, она соскучилась и просто соврала, что умирает! Представляешь?

Каково, а? Соврала, а не солгала! Разница слов очевидна и… и в этом проблема. Майя старалась забыть о письме и лжи хотя бы на время, но, как назло, что-нибудь да напоминало.

Обычно люди сходятся примерно одного возраста или с небольшой разницей младше-старше, а Галина опередила подругу, родившись на двадцать лет раньше. Правомерный вопрос: сколько же лет бабушке, если внучке пятьдесят четыре? Девяносто шесть! Галина гордится ею, всем показывает ее фото и при этом врет, что ей самой тридцать девять. Кому от ее вранья плохо? Никому. Галина умна, умеет зарабатывать, у нее отличный вкус, следовательно, одеваться тоже умеет, выдерживая стиль, один недостаток есть – внешность. Она действительно некрасива, если смотреть на нее с позиции не очень обремененного культурой и умом обывателя. Иной раз Станислав демонстрирует именно эти качества, тем самым жутко злит жену. Но Галина при том, что у нее длинное лицо, длинный нос, малюсенькие глазки посажены близко к носу и довольно большой рот, замужем побывала бессчетное количество раз! Мужей выгоняла, когда они надоедали, ей трудно угодить. После она наслаждалась свободой, потом и свобода надоедала. Есть в ней изюминка, есть шарм, есть то, что притягивает, но не объяснимо никакой логикой.

– Твоя бабушка прелесть, – взяв под руку Галину, увлекла ее Майя на прогулку по залу. – Слушай, ты мне очень нужна, у меня… проблемы.

– Так давай найдем укромный уголок…

– Нет-нет, – перебила Майя, – здесь нельзя.

– Почему? – подняла тонкие брови Галина, выщипанные еще в пору юности, мода изменилась, а брови так и не отросли.

– Боюсь случайных ушей, – потупилась Майя.

Галина остановилась, одной рукой развернула к себе подругу и с беспокойством спросила:

– Боишься? А в чем дело? Вижу, ты сегодня какая-то не такая. Нервическая. Что случилось?

– В двух словах не получится. Давай встретимся, м-м? Ой, смотри, шампанское раздают. Идем? Сейчас как напьюсь…

– Напьешься?! Ты меня пугаешь, – вновь остановилась подруга.

Да, Майя не любитель выпивки, даже шампанским ее далеко не всегда соблазнишь, а тут… Видя обеспокоенное лицо Галины, она рассмеялась и потянула ее за руку:

– Идем, идем… Я так рада, что ты вернулась!

Обе ходили по залам, попивали шампанское, к счастью, у них неизменно находились темы для болтовни помимо современной живописи, которую обожала Галина.

Обычно не хватало времени, чтобы обсудить кучу важных тем, Майя вечно куда-то спешила, но и здесь им не дали пообщаться.

– Галина Сергеевна, – сказал за спиной молодой человек робким голосом, – вы не могли бы посмотреть мои работы?

Долговязый парень лет двадцати пяти с козлиной бородкой и неопрятными кудрями до плеч извиняющимся тоном продолжил, когда женщины к нему повернулись:

– Мне сказали, самый крутой ценитель здесь – вы.

– Милый юноша, – проговорила Галина, осматривая его с головы до ног жалостливым взглядом, – я не галерист.

– Вы больше, – заверил молодой человек. – Когда вы обращаете внимание на работы, их успешно продают. Вы талисман. Мне так и сказали: талисман.

– Серьезно? – не обрадовалась Галина. – Значит, я талисман… Предмет, хм, неодушевленный. Ну, ладно, показывайте… что вы там наваяли.

Он повел их в дальний зал, настраивая на просмотр:

– Мое направление – фэнтези… Слышали имя – Фрэнк Фразетта?

– Нет, мой друг, не слышала, – ответила Галина. – Я дилетант.

– Про вас говорят обратное, вы ценный критик. Просто я работаю в стиле Фразетты, но вношу в этот жанр свое. Это жизнь и смерть, вечная противоположность, вечный конфликт.

Работы оказались любопытными, в смысле выполнены мастерски, но сюжеты какие-то детские (по мнению Майи), зато красочные. Средневековые рыцари с пустыми глазницами, мечи, змеи, огонь и ночь, капюшоны, плащи… Галина с интересом ходила от полотна к полотну, картин было немного, всего шесть штук, а молодой человек следовал за ней хвостиком, наконец, она сказала:

– Ну, жизни я тут не вижу, а вот смерти… сколько хочешь.

– Это направление такое… – растерялся художник.

– А рисунком вы владеете неплохо, юноша. Неожиданно, знаете ли… обычно школа у молодых художников сильно хромает. Вот если бы вы писали что-то более мирное… М-да, из вас выйдет толк.

– Вот вы где! – К ним стремительно шел Станислав. – Ого, Галина свет Сергеевна открыла новое дарование?

– Ты знаешь, да, – ответила она с вызовом. Галина недолюбливала Стаса (это взаимно), случалось, вступала с ним в полемику, похожую на перепалку, и, как правило, побеждала, потому что умнее. – Мальчик весьма талантлив.

– Да ну? И тебе, Майя, нравится?

Жена пожала плечами, дескать, не определилась, а молодой человек огорчился, однозначно он рассчитывал на дифирамбы. Компания пополнилась, к ним присоединился Аркадий Трухан, человек-паук, у него сеть аптек – натуральная паутина в городе. Стало быть, и денег у него вагон – люди же любят покупать лекарства. Аркаша в приятельских отношениях со Стасом, он как раз из тех, кому Майя не очень рада (мягко говоря), да деваться некуда. Трухан абсолютно безликий, кстати, не из-за того, что белесый (включая брови с ресницами), у него и черты размытые, бледные. Имея невыразительную внешность, умные люди стараются выработать свой неповторимый стиль, подчеркивая индивидуальность, но он умудряется и одеждой обезличить себя, сделав ставку на классику: костюм-строгач, галстук, идеальная рубашка в мелкую крапинку, запонки, дорогие часы.

– Неплохо, неплохо… – с видом знатока сказал Аркаша, хотя в живописи он понимает ровно столько, сколько и Станислав.

А на которую он обратил внимание – бррр! Разумеется, изображена ночь – у мальчика везде ночь, удивительно мрачное ощущение жизни. В этой ночи – некий вихрь. В эпицентре обнаженная пара вот-вот поцелуется, их губы уже близко друг к другу, но юная дева смущена. Она скосила глаза на людской поток, люди и есть вихрь, их много, они скученны, кто в полный рост написан, а кого-то художник дал деталями. Собственно, это не люди как таковые, а скорей всего, их нутро, изъяны, пороки. Наверное, поэтому они и спрятаны за дымовой завесой, видишь их, когда хорошо присмотришься, ведь плохое не сразу рассмотришь, плохое в человеке не бросается в глаза до времени.

Итак, сюжетец изобиловал пороками… Нагая девица в откровенно похотливой позе лежит на ложе из мужчин, возможно, это трупы. Косматая старуха смотрится в зеркало, в котором она – юная и прекрасная, но хитрая и явно распутная. Рыцарь в латах и без головы, голова в его руках – не поймешь, почему. Современный служащий, словно маньяк, уставился в компьютер, на его лицо падает свет от монитора, отчего он тоже похож на мертвеца. Жирная обнаженная бабища безобразна и похабна; старик в шляпе и где-то на периферии, он словно лишний тут; юноша с желтыми глазами хищной птицы достает нож из-за пазухи; мужчина в автомобиле с простреленной головой…

И в таком духе. Но не в этом фишка. Если присмотреться, собрать в одно целое все образы, то можно увидеть, что и вихрь не вихрь, это сама Смерть в традиционном плаще с капюшоном зависла над влюбленными и вот-вот обнимет их. Волосы юной девушки – о, ужас! – спутались с инструментом Смерти – косой, а поначалу этого не замечаешь, потому что коса частица вихря. И становится ясно: Смерть подобралась к двум белотелым влюбленным, она хочет кинуть их в свою мантию, где уже много скопилось человечков.

Жуть полная. Майя даже поежилась, рассмотрев сюжет и подумав: «Ну, почему, почему молодые художники с такими мрачными взглядами на мир?»

– Как называется? – осведомился Аркаша.

– Я не даю имен своим работам, – смущенно ответил молодой художник, разминая длинные пальцы. – Когда писал именно это полотно, думал о жизни, о том, как неумело мы живем, неумело и ограниченно. Но это мое внутреннее видение, а зрители по-разному воспринимают материал, метафоры… Кто-то увидит в моей работе совсем другой пласт.

– Логично, – закивал Аркаша со знанием дела, словно заправский критик, пятясь и одновременно любуясь картиной. – Это сильная вещь… она впечатляет. Я бы назвал эту работу… Когда Смерть обнимает!

– Вычурно, – не понравилось название Галине.

– Ну, тогда… Поцелуй Смерти. А? Как вам?

– Но здесь поцелуй двух влюбленных, он еще не состоялся, кстати, – возразила Галина, рассматривая картину по-новому, в некоторой степени пристрастно. – А Смерть ждет их поцелуя, точнее, она ждет какой-то ошибки, роковой оплошности. Любящие люди часто беспечны, не подозревают, сколько за их спинами таится зла… Не думаю, что мое название точное, но я назвала бы эту работу… «Она всегда с тобой».

– Мне нравится, – обрадовался художник.

Станислав не дружил с метафорами и прочими изысками из области искусств, не гонялся за смыслом в произведениях, он откровенно скучал и тайком позевывал. Дождался, когда наступила пауза, и тронул Майю за локоть:

– Поехали домой? Я что-то устал.

– Стас, купи работу мальчика, пока дешево продает, – предложила Галина. – Через десять лет на ней заработаешь раз в двадцать больше.

Он знал, что престарелой подруге жены можно верить – нюх у нее как у собаки-ищейки, а перспектива заработать, даже такая призрачная, мгновенно мобилизовала ресурсы и прогнала сонливость. Станислав прошелся вдоль стены с работами этого художника, покивал одобрительно, наверное, чтобы не выглядеть дураком, но:

– Я подумаю.

– А ты, Аркадий? – не поворачивая головы к Трухану, спросила Галина. – Это наш Босх, ей-богу. Ну, с Босхом ты вряд ли знаком… Валехо! Его еще зовут Валеджио. Современный живописец и очень популярный.

– А я, пожалуй, склонен… Да! – ответил тот и повторил: – Да. Но сначала познакомлюсь с остальными картинами.

– Идем, дорогая? – потянул жену Стас.

Рановато муж решил уехать, тусовка в самом разгаре, до конца далеко, а ему домой захотелось. Майя, не ожидавшая увидеть в галерее Галину, не прочь еще побыть с ней, они не успели ни поболтать толком, ни договориться о встрече. Вероятно, свои дела Стас завершил или сегодня не нашел интересных для себя людей, в этих двух случаях он спешит домой к дивану и телику. Имеет право. Это Майя склонна к притворству, как любая женщина, а он – нет. Она будет мило улыбаться там, где требуется, умеет быть терпимой к занудищам и покорной (иногда), в общем, она… почти святая!

– Галина правду говорила? – спросил Стас по дороге к выходу. – Этот пацан действительно талантлив?

– Стасик, ты, случайно, не собираешься стать коллекционером?

– Не язви. Я просто интересуюсь.

– Купить хочешь, – уличила Майя. – Предупреждаю, если ты приобретешь его картину, я тебя закопаю.

– Так талант же! Твоя Галка сказала, а она не ошибается.

– В нашем доме нет места этому… этому «апофеозу смерти», – рассердилась Майя на упрямого мужа. – У меня мороз по коже от его работ.

– Нарисовано классно…

– Написано, милый. Картины пишут. Но содержание… Все такое страшное, везде смерть, смерть… или ее прообраз. И ты хочешь повесить этот «ужас на крыльях ночи» в доме? Чтоб мы свихнулись все хором?

– Мы можем поставить в гардеробе. До лучших времен. Трухан Аркашка купит, а я нет?

Надо же, как его разобрало! Но у Майи один ответ:

– Нет!

3

Все же странно устроен человек: стоит немного пройти времени – и уже страшное послание, которое едва не довело до инфаркта, чудится чьей-то глупой шуткой. И постепенно ослаблялся ремень, сдавливающий грудь, и дышалось полегче, и думалось свободней, а то ведь в голове сидело «Я знаю про тебя все». Итак, за субботу и воскресенье эти слова слегка отдалились, расплылись, тем более папа Майи привез детей – двенадцатилетнего Никиту и десятилетнего Данилу, а они мгновенно превращают дом в поле битвы.

Утром Станислав пообещал доставить не только мальчишек в школу, но и жену на работу, в ее машине застучал мотор. Всей семьей спустились вниз…

– В нашем ящике корреспонденция, – заметил муж, доставая ключи. – Наверное, газеты, которые еще в пятницу должны были принести… Ну, вот! Я же говорил! Жалобу накатаю. Я им покажу задерживать почту… А это тебе. Странное письмо, – вертел он длинный конверт, – адреса нет, штампов нет, только твое имя. Держи. Опять шизанутый поклонник!

Под кожей Майи забегали мурашки, она сразу поняла, что это за письмо. Собрав всю свою волю, чтобы не выдать волнения, Майя с видимым равнодушием забрала конверт и сунула в сумочку, удивив мужа.

– Даже не прочтешь? – бросил он, идя к выходу.

– Конечно, прочту. В перерыве между эфирами за чашкой кофе, сейчас некогда, – застегивая молнию на сумочке, сказала Майя, улыбаясь. – А что там может быть нового, чего я не знаю?

Улыбка – прием обезоруживающий и маскирующий при условии, если этим приемом умеют пользоваться, а она умеет.

– Никогда не понимал придурков, влюбляющихся в голос.

– Голос, Стасик, будит воображение, которое очень богато, оно рисует картинку, точнее – идеал в понимании человека. Конечно, за приятным тембром может скрываться дикая образина, но кто сказал, что образина не может стать идеалом? К примеру, алкаш не будет мечтать о роскошной диве, у него планка попроще. И мой поклонник по натуре мечтатель, полагаю, юн…

Черт-те что несла! И была безупречна притом – Майя видела себя со стороны, данная привычка свойственна многим публичным людям. Потом, когда мальчишки побежали в школу, награждая друг друга тумаками, она здорово разыграла заботливую мать, хотя голова была занята письмом в сумочке:

– Ты бы поговорил с ними, Стас! Растут какими-то дикарями. Займись, в конце концов, воспитанием! Выпори обоих, что ли!

– Это не метод, – бесстрастно крутил руль Станислав.

– А я для них уже не авторитет. Я мама, просто мама. Им сейчас нужен отец – строгий и справедливый.

– Я не могу с ними строго, я лучше с тобой поругаюсь.

И подмигнул. Станислав в своем репертуаре: дом и семья святое, но заниматься ни тем ни другим желания не обнаруживает. Он зарабатывает. Создает условия, обеспечивает и считает, что свою миссию выполняет сполна. Раньше Майя страшно злилась на него из-за позиции отстранения, позже смирилась, понимая, что не всем дано успевать тут и там. А сейчас… сейчас конверт главное, больше ничего. У высотки, отражающей в стеклах серое небо, Станислав остановился и, когда жена открыла дверцу, сказал:

– Предупреди своего поклонника: если встречу, оторву ему руки-ноги. Твой муж в гневе страшен.

– Обязательно! – со смешком пообещала Майя, чмокнула мужа в щеку и побежала к зданию, где на девятом этаже находился радиоцентр.

В лифте был народ, открывать конверт она не рискнула, хотя никому нет дела, кто и что ей пишет, просто боялась выдать себя, боялась своего состояния после прочтения. По длинному коридору бежала, словно опаздывала на эфир, примчалась в кабинет, к счастью, Снежана еще не пришла. Плюхнувшись на стул, Майя разорвала конверт, развернула лист…

Ну, а чего она ожидала? Извинений за прошлое послание? Ха-ха! Достав телефон, позвонила… Галина долго не отвечала, она дама тусовочная, наверняка вчерашний воскресный вечер крутилась в каком-нибудь бомонде, теперь спит без задних ног. Пришлось позвонить еще раз.

– Да… – словно в подтверждение ее мыслям раздался сонно-тягучий голос Галины. – Ну, говори, Майка…

– Галя… – буквально выдавила она. – Галя, мне… мне нужно срочно с тобой увидеться. Пожалуйста…

– Срочно – это как?

– У меня эфир в девять, потом буду свободна и сбегу… Где мы можем увидеться?

– Ко мне приезжай.

– Много времени уйдет, пока доеду…

– Не мне же ехать к тебе! В мои «тридцать девять» привести себя в надлежащий вид – полдня нужно. Ты же знаешь, я даже за хлебом не выхожу ненакрашенной, чтобы народ не пугать.

Досадно! Да ничего не попишешь, Майя сдалась:

– Ладно. Я возьму такси. Просто жалко, что времени будет меньше, а проблема у меня крупная… кажется.

– Кажется? Уже интересно. А ты наври, что едешь к больной тете, у которой приступ… э… гипертонии. Могут мне позвонить, я подтвержу.

– Тетя… тетя… Эта причина у меня была миллион раз.

– Значит, прокатит и миллион первый. Давай, родная, жду.

Эфир прошел без сучка и задоринки, по-другому и не могло быть, как ни тяжело, а профессионализм вытащит из любого состояния. Но заартачилась координатор, набычилась, ее грузинские глаза заволокло туманом негодования, когда Майя попросила на десятичасовых новостях заменить ее Снежаной:

– Смолина, ты надоела со своими инвалидами. (А Майя ни словом не обмолвилась по поводу «приступа тети».) Тети, дяди, дедушки… Перед новостями авторская Снежаны идет, нехорошо, когда в эфире две программы одним голосом подаются, шеф этого не любит и мне мозг потом вынесет.

– Нана, вали все на меня, – попробовала уговорить ее Майя. – Шеф пусть мне мозг выносит, я стерплю. Ну, очень надо. С меня шампанское. М?

– Иди к шефу и договаривайся с ним сама.

– Нана!..

Нет, координатор топала офицерским шагом, удаляясь вдаль по коридору, ее толстая задница пружинила вверх-вниз, словно прощально махала расстроенной Майе, оставшейся с носом. К директору идти на адовы муки не хотелось, он занудливей Стаса, а говорит – словно балладу сочиняет, а потом в конце (где-то через часик) заявит, что не разрешает замену. Решила самостоятельно договориться со Снежаной, коллеги обязаны выручать друг друга, но не ждала сюрприза с ее стороны:

– Ну, конечно, ты у нас в привилегированном положении, только тебе позволено исполнять свои обязанности, когда этого хочешь ты.

Майя обалдела. Нет, к тону не придерешься, тон почти нежный, но именно он подчеркнул отношение Снежаны к коллеге. Она девушка красивая, даже очень. И талантливая. О, еще молодая! Ей всего двадцать пять, а она уже умная, известная, успешная. Сочетание крайне редкое, наверняка подружки завидуют ей со страшной силой, тем более непонятно, с какого перепугу она нежно, почти лаская, нахамила Майе.

– Не поняла, – произнесла Майя. – Я тебя обидела? Когда?

– Я просто констатирую факт, – с едва заметным вызовом ответила Снежана, в ее кошачьих глазах сверкнуло маленькое торжество.

Майя и не подозревала, что эта девушка, сидевшая в одном с ней кабинете два года, так не любит ее. И почему это открылось только сейчас? В сущности, проблема не первостепенная, опускаться до выяснения отношений дело недостойное, Майя сняла сумку со спинки стула, подхватила плащ и попрощалась без какой-либо интонационной окраски:

– Спасибо за помощь.

А через пару минут она трясла Антона буквально, схватив за джинсовый жилет и притянув к себе:

– Антоша, умоляю, спаси. Мне срочно нужно уехать часа на три… Это очень важно… вопрос жизни и смерти!

– А…

– С Наной я говорила. Ты же знаешь ее, она любит, чтобы мы устраивали свои дела сами, чтоб никакой ответственности.

– А…

– Снежана не может. Не хочет. Здесь у меня один друг – ты. И ты мне поможешь, прочтешь эти дурацкие новости. Вот текст, подводки к рекламным паузам… Пока. Я тебя обожаю. С меня шампанское.

– Я пью пиво…

– Значит, пиво с меня. Самое лучшее. Упаковка.

Сунув текст ему в руки, она помчалась по коридору, про себя радуясь удаче, ее догнал голос парня:

– Я никогда не сидел на новостях!

– Когда-то надо начинать, – бросила она, развернувшись лицом к парню на секунду, а после скрылась за поворотом.

* * *

Забрав багаж, всего одну сумку, Борис вышел из здания аэропорта, огляделся… увидел: Миша бежит. Еще бы не увидеть – эдакую каланчу, недаром его баскетболисты звали в команду, но Михаил предпочитает участвовать в баскетбольной игре со стороны зрителей, активно болея, и вкалывать на заводе в качестве рядового сталевара. А чтобы бегать с мячом или поднимать штангу по многу раз в тренажерах, питая надежду, что когда-то (может быть) попадешь в сборную России… нет-нет, синица лучше журавля. Михаил широко улыбался, собственно, как и Борис, оба были рады встрече, ведь не виделись целых три недели. Они поздоровались, обнялись, похлопывая друг друга по спине, и отправились к автомобилю на стоянке.

– Ну, брат, порадовал ты меня, – сказал Борис. – А то думал, неужели придется тащиться в автобусе?

– Ты бы еще позже сообщил, что прилетаешь, – фыркнул Михаил. – Тебе повезло, что у меня третья смена. Машина там, на углу. Новенькая! Красивейшая! Я люблю ее, как женщину, и даже больше.

С женщинами у него не очень, правда, Миша по этому поводу не парится, мужчин-то все равно меньше, на его долю женщин тоже хватает. У него простое лицо работяги, ничем не примечательное, разве что крупный и широкий нос привлечет внимание, но ненадолго. При таком росте иметь меньше по размеру нос даже несолидно. И как большой человек, Миша добр по натуре, немножко наивен, некоторые недобросовестные люди пользуются этим.

Другое дело Борис, он идеально пропорциональный, высокий (до Миши, конечно, ему далеко), спортивный. Но это не все, у него масса других плюсов. В тридцать один год мало успешных мужчин, а Боря успешный, IQ максимум, красив – вот уж боженька постарался так постарался. Естественно, женщины не обходят его вниманием, мало того, сами вешаются на Борю, забывая, что навязчивость отталкивает. А он – увы и ах! – не бабник, старается быть незаметным, короче, скромный. Да как же не заметить эти густые ореховые волосы, зачесанные назад, и такие же ореховые глаза, теплые, заглядывающие в самую душу, отчего наступает временная амнезия?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное