Лариса Соболева.

Гербарий из преступлений



скачать книгу бесплатно

– Понимаете, Валентин, вы должны откровенно отвечать на все мои вопросы, даже неприятные для вас, а такие будут. Я обещаю, что ваши откровения останутся в этом кабинете. Обратите внимание, я не веду протокол…

– Думаете, утаиваю от вас свои грешки? – обиделся Валентин. – Вы же наверняка считаете, будто я что-то натворил, кого-то обобрал…

– Но ведь на вас покушались, – мягко и одновременно с нажимом поставил его перед фактом Щукин. – Согласитесь, покушаются далеко не на каждого жителя нашего города. Должны быть причины. Или мотивы, как у нас говорят.

– Я не дуб, что к чему, понимаю. Если бы знал причины, так бы и сказал: этот меня ненавидит за это, а тот за то. Я, извините, заинтересован остаться в живых, а сейчас у меня нет уверенности, что тот человек не придет второй раз.

– Убедили, – сказал Щукин. – А вы уверены, что стрелял мужчина?

Валентин явно озадачился. Было видно, как он как бы прокручивает пленку фильма с покушением на себя, припоминает детали. Наконец он встрепенулся:

– Это был мужчина.

– Точно? – с сомнением спросил Щукин. – Вы утверждали, что тот человек был одет в длинный плащ и шляпу и что лица его вы не видели.

– Это был мужчина, – повторил Валентин. – Не знаю, как объяснить… поступь, движения, фигура были мужские.

– Но вы же его плохо разглядели, – подлавливал его Щукин.

– На что вы намекаете? – вспыхнул Валентин.

– Вы молодой и красивый мужчина, наверняка нравитесь женщинам. Не могла ли отвергнутая вами женщина…

Валентин расхохотался, в его хохоте ясно слышалось отрицание подобной версии. Смеялся Валентин недолго, после чего твердо сказал:

– Пять лет назад я расстался со всеми женщинами. Когда женился. Что же они раньше не отомстили мне, неверному?

Что ж, версия разбилась в пух и прах. Но так же не бывает, чтобы стреляли без причины! Щукин скрыл разочарование, протянув лист и авторучку Самойлову:

– И все же… вот, возьмите… – Валентин все взял, приготовился писать. – Напишите имена и фамилии всех ваших знакомых, друзей, включая женщин.

– Моих друзей подозревать… глупо. – Валентин положил авторучку на стол, отказываясь кляузничать. – Извините.

– Пишите, – настойчиво сказал Щукин. – Я же не советую, как вам строить дом? Разбираться, виновны или не виновны ваши друзья, наша работа. В вас стреляли, мы обязаны проверить всех, кто вступал с вами в контакт. Иногда результаты проверок удивляют потерпевших. Так что пишите, Валентин, пишите. Не забудьте адреса и место работы. Можете курить.

Нехотя Валентин взял авторучку. Щукин подошел к окну, вдохнул запах акации и повернул голову в сторону Самойлова, с интересом изучая его профиль, фигуру. Сейчас мало встретишь молодых мужчин, от которых веет прочностью, чаще веет порочностью или же бесхребетностью. Валентин излучал прочность, основательность, силу. Это неважно, что в данную минуту он был растерян и напуган, другой бы на его месте не дожил до седьмого выстрела – умер бы от разрыва сердца.

Просто сейчас ему трудно пережить внезапное, ни на чем не основанное покушение. Хотя так ли уж ни на чем не основанное? Сам Валентин не помнит, с кем у него были серьезные трения. А родственники? Интересно, что они о нем знают?

– У вас есть мать? – начал Щукин.

– Есть.

– Она с вами живет?

– У нее своя квартира, – продолжая писать, отвечал Валентин. – Две хозяйки на кухне – это атомная война, не согласны?

– Полностью согласен. А где она живет?

– На улице Каховского.

– Вы ей говорили о покушении на вас?

– Нет, что вы! Она же перепугается до смерти.

– И отец у вас есть?

– Нет. Отца я плохо помню. Он погиб.

– А что с ним произошло?

– Его застрелили, когда я был маленьким.

– При каких обстоятельствах?

– Не знаю. Мама не любит об этом рассказывать, а я лишний раз стараюсь не тревожить ее. Она не вышла второй раз замуж, так любила отца. Зачем бередить старое?

– Верно, – согласился Щукин и вернулся на свое место. – Ну, а бабушки с дедушками живы?

– Родители мамы не так давно умерли, а мать отца жива и здорова, ей семьдесят девять, отлично выглядит, все делает сама. Деда я вообще не знал, его… тоже убили. – Валентин поднял глаза на Щукина и горько усмехнулся: – Прямо напасть на нашу семью.

Архип Лукич невесело подумал: «Значит, это у них семейное – превращаться в мишень по чужой воле».

– Такое иногда встречается, – заверил его Щукин, а то, чего доброго, парень совсем свихнется и побежит к гадалкам, а те будут рады стараться, наплетут вагон небылиц, дабы выманить побольше денег. – Я в фатальность не верю, но был не раз свидетелем случайных совпадений, примерно как ваш случай. Остается признать, что фатальность все же существует. Но вы не отчаивайтесь. Написали?

– Не всех.

Валентин продолжил строчить, а Щукин задал очередной вопрос:

– С родственниками жены у вас хорошие отношения?

– Нормальные. Сначала они не очень приняли меня… ну, теща и тесть. Я же вроде как рабочий, хотя и окончил институт, строительный. Теща и тесть считают, что в рабочей среде одни пьяницы и лодыри. Потом ничего, смирились. С братом Музы я не очень контачу, а с сестрой подружился с самого начала.

– Вашу жену зовут Муза? – изумился Щукин.

– Да, – наконец улыбнулся Валентин. – Это тесть дал ей такое имя. Она младшая и поздний ребенок, с ее рождением он почувствовал себя молодым и ощутил жажду жить, как он говорит, поэтому и назвал дочь Музой. Мне нравится – необычное имя. Да и вообще жена у меня необычная: всегда у нее есть какие-то идеи, она очень энергичная, за что ни берется, все у нее получается, отличная хозяйка…

– Ревнивая?

– А как же! – протянул он довольным тоном. Видимо, Самойлов и его Муза относятся к ревности играючи, а ведь это чувство заводит некоторых ой как далеко. – И я ревнивый. Правда, она пока повода не давала, а там… посмотрим. Все, написал.

– Вы благополучный человек, – беря лист, сказал Щукин.

– Раз в меня стреляли, то не совсем.

Попрощавшись, Валентин вышел в коридор, Муза подскочила на стуле:

– Что он говорил?

– Не здесь, – шепнул Валентин и побрел к выходу.

Муза сначала шла за ним, а потом отстала и вихрем влетела в кабинет Щукина, который немало удивился нежданному явлению. Он не успел рта раскрыть, как Муза очутилась у его стола и заговорщицки зашептала, опершись руками о стол:

– Извините, пожалуйста, что отвлекаю вас, но… Поймите меня правильно, в моего мужа стреляли, я хочу знать, кто это сделал. У нас есть… В общем, я вас прошу, разберитесь во всем, я… то есть мы… заплатим вам.

– Да? – Щукина забавлял и ее вид, и ее волнение, и ее детскость. – Сколько?

– У нас есть сорок тысяч, – выпалила она.

– Так мало?

– Мало? – растерялась она, однако быстро сообразила, что надо говорить при сделках: – Вы скажите, сколько надо, я достану.

– Девушка, за дачу взятки статья 291. А взяточнику положена предыдущая статья, 290. Вас это устраивает? Меня нет.

– Меня тоже, – надула она полненькие губки. – Я так боюсь…

– Только это вас и оправдывает.

– Муза! – открыв дверь, строго окликнул ее Валентин. – Ты что здесь делаешь?

– Ваша жена хотела услышать из первых уст, как обстоят дела, – выручил его супругу Щукин. – К сожалению, пока я не мог ее порадовать.

Валентин взял за руку Музу, которая бросила «спасибо», и вышел вместе с ней. Архип Лукич остался один.

3

Три дня пролетели бесплодно, четверг подходил к концу. Вадик обходил жителей в районе балки, Гена опрашивал друзей Самойлова, где те находились с десяти до двенадцати пятнадцатого мая. А Щукин выяснил, что строительная фирма Валентина на хорошем счету в городе, что таких фирм много и что половина из них пользуется спросом, как и фирма Самойлова. Правда, ни в одного босса других строительных фирм не стреляли.

Теперь Щукин задумался, куда ему грести дальше. Честно говоря, самолюбие его было задето. Чтобы из-за семи выстрелов он слетел с пьедестала толкового следователя? А ведь взобрался на него с трудом и совсем недавно. Нет уж, нет уж! Как ни отрицает Валентин грязные делишки, а именно они ведут к такого рода инцидентам. Архип Лукич вздрогнул от стука в дверь:

– Да-да!

– Добрый день! – вошел эксперт.

Несмотря на свои шестьдесят девять лет, Натан Ефимович продолжал работать. И хорошо, ибо до его знаний современным молодым экспертам было далеко. Высокий, степенный, с густой шевелюрой седых волос, пожилой мужчина выглядел бодрым, стариком его назвать ни у кого не поворачивался язык. Щукин не раз удивлялся: откуда черпают силы старики? Почему слово «пенсия» для многих звучит как смертный приговор? Например, Архип Лукич с удовольствием отправился бы на пенсию, да вот только возраст его не позволял. Впрочем, а кто будет работать, если такие, как Натан Ефимович, покинут следственные органы?

– Я решил самолично доложить вам о результатах баллистической экспертизы, – густым баритоном сообщил Натан Ефимович. – Стреляли из пистолета системы «вальтер», модель П-38, образца тридцать восьмого года, был принят на вооружение в фашистской Германии в качестве основного образца. Между прочим, внедрение пистолета П-38 начиналось с вооружения офицерского состава, поэтому неофициально этот пистолет так и назывался – офицерский. Он должен был вытеснить со временем знаменитый «парабеллум», которым пользовались обычные солдаты.

– Ай, как интересно, – кисло буркнул Щукин, пока Натан Ефимович разворачивал лист бумаги и надевал очки.

– «Модель П-38 калибра девять миллимметров, – читал он. – Общая длина двести двенадцать мм, длина ствола сто двадцать пять». Кстати, – взглянул он на Щукина поверх очков, – «вальтеры П-38» со стволом длиной всего шестьдесят восемь миллиметров использовали в гестапо. А у нас обычный офицерский пистолет… правда, он не у нас, а у стрелка. Далее. «Общий вес девятьсот девяносто граммов, в магазине… восемь патронов». – Он снял очки, пододвинул лист Щукину, но, поскольку тот не взял его, а будто ждал еще сведений, Натан Ефимович развел руки в стороны и произнес: – Все.

– Неужто металлолом стреляет? – вяло пошутил Щукин.

– Еще как! – пробасил Натан Ефимович. – Оружие времен Второй мировой войны, даже пролежав под слоем земли, способно стрелять. Качество тогда было исключительно высоким. А наш стрелок постоянно смазывает его, чистит, о чем говорят следы смазки на гильзах. В общем, он содержит оружие в прекрасном состоянии.

– А хозяина «П-38» не назовете?

– Это уже ваша работа. Свою мы выполнили.

– Эх, если бы еще кто-то подсказал, с чего начинать… – вздохнул Щукин. – Нет убийства, нет ранения, нет ограбления. Есть покушение на жизнь Самойлова, но… выглядит покушение странно, нелепо. Некто вошел в гараж, тщательно целился в Самойлова, стрелял… Натан Ефимович, вам попадался подобный мазила?

– Вы упустили одну деталь, – не ответил на вопрос эксперт. – А я вам о ней сказал.

– Какую?

– Я ведь и пришел к вам, имея кое-какие мысли по этому поводу, – вновь не ответил прямо эксперт. Щукин заинтересованно приподнял брови – ему сейчас пригодилась бы любая идея. – Я работаю экспертом с пятьдесят пятого года в нашей системе, еще проходя учебу, ездил на выезды с группами… Много чего довелось увидеть. И знаете, Архип Лукич, у меня есть одна маленькая страсть. Кто-то собирает бабочек, гербарий, марки, а я смолоду вел учет преступлениям, с которыми приходилось сталкиваться, по каждому у меня заведена отдельная папка, так что имеется большущий архив. С фотографиями! Я сам отлично фотографирую. И не без гордости признаюсь: мои архивы пригодились. Да-да! Частенько ко мне обращались те, кто пишет книги или учебники по криминалистике, тактике и методике отдельных следственных действий… Но сейчас не о том речь. Видите ли, меня несколько смутила фамилия потерпевшего. Она у меня почему-то, как говорится, на слуху, только не мог вспомнить, где и когда я ее слышал.

– И что же? – замер Щукин. – Фамилия распространенная.

– Безусловно, людей с фамилией Самойлов много, это подтвердит даже телефонная книга, а туда внесены далеко не все носящие эту фамилию. Но у меня связывалась она с преступлением. Просидел я, разбирая архив, два дня. И знаете, нашел! – Натан Ефимович поставил на стол кейс, волнуясь, открыл его, достал папку. – Прелюбопытная открылась штука. Архив я просматривал с конца, то есть сначала шли девяностые годы, потом восьмидесятые, семидесятые… И вот, смотрите!

Он вынул старую папку-скоросшиватель из серого картона, с засаленными тряпичными завязками, на которой крупным печатным шрифтом стояло: «Дело номер…» Но цифр не было, а под «делом» что-то написано от руки. Натан Ефимович подал папку Щукину, тот взял, не сводя глаз с эксперта, открыл. Но прежде чем заняться изучением собранных в ней материалов, сначала выслушал его.

– Так вот, в семьдесят пятом году был убит некий Самойлов Георгий Фролович, год рождения 1945-й. А теперь смотрите сюда… – Натан Ефимович перегнулся через стол и все листы вместе с фотографиями перевернул, оставив последний. – Читайте.

– «Смотри 1961 год», – прочел Щукин и непонимающе уставился на эксперта.

– Вот это убийство, – положил перед ним еще одну папку Натан Ефимович. – В шестьдесят первом году был убит Самойлов Фрол Пахомович, год рождения 1906-й. Улавливаете?

– М-м-м… – промычал Щукин, соображая. – Они родственники.

– Разумеется! Сначала был убит отец в шестьдесят первом, потом его сын в семьдесят пятом. Но! Посмотрите в конец.

Щукин перевернул страницы и увидел запись: «См. 1955 год».

– Что, был убит и дедушка?

– Нет. Вот папка. В том году был убит Хижняк Демид Харитонович.

– Он родственник этим двум?

– Нет. Убийство Хижняка произошло даже не у нас, а в шахтерском городе, километрах в восьмидесяти отсюда. Был Хижняк сначала… как бы точнее выразиться… что-то типа надсмотрщика. Дело в том, что после войны освобожденных из концлагерей пленных возвращали на родину, а потом заставляли отбывать новый срок на исправительных работах, ведь попадание в плен считалось предательством. Многих вообще из фашистского концлагеря отправляли в наши лагеря. Ну, вам это, думаю, известно. Так вот, Хижняк следил за работой шахтеров – бывших узников фашистских концлагерей. После смерти Сталина его перевели с должности надсмотрщика на должность начальника участка. Кстати, в день убийства Хижняка на той же шахте произошла еще одна загадочная смерть – шахтер упал в выработанную шахту. Когда делали вскрытие тела, врачи едва не задохнулись от алкогольных паров, отсюда сделали вывод, что это был несчастный случай. Правда, неясным осталось, зачем он пьяный пошел на шахту, к тому же один. Но, как говорится, пьяному море по колено. Краткие сведения об этом случае есть в папке Хижняка. А Хижняк был убит. В то время далеко не все следственные органы находились на должном уровне, работникам из центра приходилось выезжать на особо тяжкие преступления на места, так я и попал на это дело.

– А в чем связь между теми тремя убийствами и покушением на Самойлова?

– Сейчас поясню, – потирая руки и заерзав на стуле, сказал Натан Ефимович. Он был страшно горд и сиял. – По хронологии первым убили Хижняка в пятьдесят пятом, потом Самойлова Фрола – в шестьдесят первом, только затем Самойлова Георгия – аж в семьдесят пятом. А теперь самое важное. Убийца стрелял из пистолета системы «вальтер П-38»! И последнее. Он выпустил в каждую жертву по семь пуль! Да, во всех трех телах было по семь пуль, отсюда проистекает: почерк один, значит, убивал тоже один и тот же человек.

– Ничего себе!

У Щукина мороз пробежал по коже: неужели предстоит копаться в делах давно минувших дней? Как убийства в далеком прошлом связываются с покушением на Валентина Самойлова? Этого просто не может быть. Тем временем Натан Ефимович, довольный произведенным впечатлением, имел в запасе еще одно интересное сообщение, и он не замедлил его выложить:

– А теперь скажите: какое отчество у Валентина Самойлова?

Щукин полез в стол, достал протокол с места преступления:

– Георгиевич.

– Я так и думал! – торжествующе воскликнул Натан Ефимович. – Он – сын Георгия и внук Фрола Самойловых. Понятно? Совпадения быть не может.

– Ну и что? Валентин сам сказал мне, что его деда и отца убили, но он не знает обстоятельств смерти. Еще пошутил: мол, что за напасть на его семью. Взаимосвязь-то в чем?

– В Валентина, – нарочито загадочно заговорил Натан Ефимович, – стреляли из того же пистолета, что в его отца и деда. Ошибки здесь нет. Когда вы прочтете результаты экспертиз тех лет и сравните с сегодняшними, сами поймете это. К тому же я сфотографировал пули с гильзами тогда и сейчас, снимки имеются в папках с подробными описаниями дефектов. Все дефекты совпадают с теми пулями и гильзами, которые мы изъяли в гараже Самойлова Валентина. Не знаю, кто так ненавидит эту семью и преследует ее, но налицо данность: против Самойловых существует заговор, который тянется из прошлого. Так-то!

Натан Ефимович, конечно, загнул насчет заговора, но совпадения были слишком очевидны. И одновременно нереальны. Щукин осведомился:

– Скажите, те убийства были раскрыты?

– К сожалению, нет. И последнее! – возвел палец вверх Натан Ефимович. – Вы, Архип Лукич, не обратили внимания на количество патронов в пистолете и количество выпущенных пуль. Патронов в «вальтере» помещается восемь, а пуль было выпущено семь во всех четырех случаях. Один патрон убийца оставлял. Интересно, зачем?

– Не знаю, не я же стрелял.

– А ведь и в этом существует некий смысл. Во всех случаях, включая Хижняка, выпущено семь пуль, а восьмую убийца оставлял. Ну, Архип Лукич, я вам дал все имеющиеся у меня материалы, а дальше вы уж сами с ними работайте. Мне страшно любопытно, что здесь кроется. Скажу только, что стреляли в Валентина Самойлова с какой-то целью. Мне так кажется. А вот почему не убили, как убили отца и деда… загадка. Да, да, загадка! Согласитесь, подобные загадки редкость. У вас не чешутся руки?

Ох, не до чесотки тому было! В душу Щукина залезла паника: кажется, над ним снова взяла шефство мадам Неудача. И только шестое чувство несмело подсказывало – пожилой эксперт дал ключик к разгадке чьей-то тайны.

Майский вечер замер в преддверии дождя. Скрипка то страдала в низких регистрах, то смеялась на высоких тонах, но не раздражала. Укутавшись в плед, Муза раскачивалась в гамаке и слушала переливы скрипки, которую терзал Софрон Леонидович – старинный папин друг. Одинокий Софрон Леонидович настолько привязался к Тригубам, что стал как бы полноправным членом семьи. Музыкант он самодеятельный, но тем не менее неплохой. Родители с детства готовили его в профессионалы, да не сложилось, время помешало, а оно на долю отца и Софрона Леонидовича выпало тяжелое. Однако трудно встретить более удовлетворенных во всех смыслах людей – он и папа ценят жизнь, умеют радоваться малому, а уж энергии в них хватит на десятерых.

Скрипка задержалась на тонюсенькой ноте, которая некоторое время дребезжала, словно пыталась сорваться со струны, и внезапно умерла. Муза вздохнула, перевела хмурый взгляд на дом. Как им всем там хорошо… Перед ужином решили послушать Софрона Леонидовича, наверное, сейчас рассыпаются перед ним в любезностях и комплиментах. Разве существенно, какую пьесу разучил Софрон Леонидович? Разве важна сейчас музыка? Да все они просто обязаны окружить заботой и любовью Валентина, а его оставили в покое, предоставили самому себе! Так нельзя. Муза сердилась на родных.

Первый раз после зимы на даче собрались все домочадцы, включая сестру и брата. Обычно это был маленький праздник в конце недели, потом субботний день проводили вместе, а к вечеру разъезжались кто куда, оставив родителям детей. Сегодня все не так – нет праздника, нет веселья, нет покоя. Валентин лежит наверху, изучает потолок, а Муза чувствует себя лишней в его обществе. Несколько дней подряд они приезжают на дачу после работы, и так проходит каждый вечер. Конечно, она понимает состояние мужа, сочувствует ему, переживает за него, но… надо же что-то и самому делать! Хотя бы трясти следователя. Пока Муза не разговаривает с ним на эту тему, щадит его, только бездействие еще никому не помогало, неужели Валентин не догадывается об этом? В общем, Муза была недовольна абсолютно всем и всеми.

– Мой цветочек поник?

Услышав голос отца, Муза не подняла веки, напротив – меж ее бровями пролегла складка недовольства. Папа умостился рядом в гамаке, обнял ее за плечи:

– Мама велела идти на ужин.

– Папа, у вас все как обычно! – раздраженно бросила она.

– Ну, а что же нам делать, родная моя?

– Во всяком случае, не смеяться, не играть… Вы еще станцуйте!

– А дышать можно?

– Папа, мне не до шуток. Ты не понимаешь? Стреляли в моего мужа! Ему сейчас плохо. Мне тоже. Неужели нельзя создать атмосферу понимания? Это же вопрос элементарного такта.

– Мы и стараемся, чтобы Валентин не думал о том, что произошло. Но он сам отделился от нас, и это с его стороны неразумно.

Муза посмотрела на отца с негодованием. Она считала его образцом мужественности, ума и доброты. Но сегодня… Сегодня она не видела, как он великолепен, не видела, что он находится в прекрасной форме, несмотря на возраст, забыла, что гордилась им. Сегодня он несет чушь обывателя, которого не волнуют чужие проблемы. А Валентин и Муза не чужие ему!

– А если бы в тебя стреляли? – в запале спросила она. – Как бы ты себя вел? Веселился бы, показывая, какой ты храбрый, как все тебе нипочем?

– Муза, не надо так нервничать, – улыбнулся отец. – Своим настроением ты подогреваешь страх в Валентине, а это состояние ведет к неосмотрительным поступкам и… даже к гибели. К сожалению, твой муж пестует свой страх, а не гонит его прочь, лежит на кровати и страдает. Мне… обидно за него, ведь Валентин мужчина, которому уже четвертый десяток.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7