Лариса Соболева.

Дежавю с того света



скачать книгу бесплатно

– Да? – приостановилась девушка, застигнутая врасплох. Осталось признаться, ведь лгать она не умела: – Поглядите назад, но незаметно… Карету видите?

Поскольку по дороге едва тащилась одна-единственная карета, Илларион, разумеется, ее увидел, но уточнил:

– Запряженная парой лошадей?

– Да-да. А теперь идемте. Не оглядывайтесь.

Илларион не понимал ее беспокойства, однако озабоченное личико Настеньки и его заставило волноваться, тянуло посмотреть назад. Но он же мужчина, а мужчине неловко проявлять любопытство при юной особе, Илларион дождался, когда разрешит девушка:

– Теперь поглядите. Едет карета?

– М-да. Чем вы озабочены?

– Да я уж третий день кряду встречаю сию карету. И утром видела, когда в магазин шла, и вчера вечером…

Что могло родиться в юношеской голове, затуманенной трепетным чувством к девушке? Конечно, это поклонник преследует Настеньку, и – какая досада – он богат, раз в карете разъезжает. Тем не менее Илларион с твердостью заверил:

– Не извольте беспокоиться, Настасья Назаровна, я не дам вас в обиду.

– А вот мы возьмем и… убежим! Ну? Побежали?

Какое счастье – она взяла его за руку! Да что бежать – взлететь было в самый раз! Взять Настеньку на руки и… туда, где парят птицы и гуляют облака, где оба стали бы свободными, как ветер, где некому указывать. Они побежали, держась за руки, свернули за угол, потом еще свернули, а когда очутились за следующим углом, остановились и оба разом рассмеялись. Настенька выглянула за угол и радостно сообщила:

– Не вижу кареты, мы скрылись! Я всегда убегаю от нее.

– Да за вами ли она ехала? Меня сомнение берет.

– Не знаю, – она продолжила путь, – но мне отчего-то не по себе. Да бог с ней, с каретой, я же трусиха, вот и показалось… А как вас называет ваша матушка?

– Когда сердита – Илларион, а когда добра – Лариосик.

– Точь-в-точь как мой дедушка! Ежели он сердит, то ворчит и кличет меня Настасьей, в остальные часы Настенькой зовет.

– Можно и мне вас… как дедушка?

– Отчего же нельзя? – улыбалась она.

– И вы меня зовите по-простому… Ой, я же запамятовал! Это вам, Настенька. Малость помялись, вы уж простите меня.

Из внутреннего кармана сюртука Илларион достал букетик ландышей, распространивших в ночном воздухе, наполненном покоем и прохладой, божественный аромат. И ничего он не забыл, просто не решался отдать ландыши, за которыми ходил пешком в лес ранним утром, а потом поставил в стакан с водой и следил за ними весь день. А Настенька тоненькими пальчиками осторожно взяла букетик и приложила к носу, не выразив радости, что обеспокоило Иллариона, он ведь был одержим идеей угодить ей, потому робко спросил:

– Вам нравится?

– Чудо как хороши. Мне никогда не дарили цветов, спасибо.

– Ну, так идемте, Настенька! – воскликнул он, видя, что – да, угодил! – Идемте, а то ваш дедушка будет волноваться.

– Что еще пишут в газетах? – поинтересовалась она, дорога-то удлинилась, а за беседой пройдет незаметно.

– Объявляют-с, – воодушевленно заговорил он. – К примеру… Наизусть помню: «Лучший друг желудка.

Вино Сен-Рафаэль предлагается как тоническое, укрепляющее и способствующее пищеварению. Брошюра о Сен-Рафаэльском вине как о питательном и целебном средстве доктора де Барре высылается по востребованию». Вы пробовали вино, Настенька?

– Что вы, как можно. Стойте! – испуганно прошептала она. – Кто это?

На их пути выросли три мужских фигуры, но в темном переулке с тусклыми фонарями лиц было не разглядеть, одно понял Илларион: дело худо, разбойный люд попался.

– Не бойтесь, Настенька, – отодвигая девушку за спину, шепнул он, хотя внутри у него все сжалось от страха, но к трем теням он обратился смело: – Господа, разрешите нам пройти беспрепятственно.

– Лариоська! – крикнул один из разбойников известным голосом, мигом у Иллариона отлегло от сердца, знакомый ведь не тронет.

Тот, что стоял в середине, сделал несколько шагов, попав в свет фонаря, тут-то и признал его Илларион:

– Сережка! Фу-ты, черт бешеный, напугал-то нас как.

«Черт бешеный» оказался молодым мужчиной двадцати шести лет, с чуть заметной щегольской бородкой, в светлой косоворотке, узких штанах, заправленных в сапоги, в пиджаке и картузе. По тому, как он подошел и остановился, поставив ноги широко, а руки на пояс, можно было судить, что Сережка в себе уверен, решителен, дерзок и силен. Но угрозы от него не исходило, улыбка была добродушной, а голос окрасился сиропом:

– Ты, я вижу, с барышней. Где такую добыл-то, а, Лариоська?

– Настенька, не бойтесь, – бросил через плечо Илларион, – это Сережка, сосед мой. Извини, друг Сережа, спешим мы очень, дедушка заждался ее.

– Стало быть, Настенькой тебя звать, – подошел тот ближе. – Коли дедушка заждался, то идите.

Девушка несмело сделала шаг, второй… поравнялась с незнакомцем и вдруг покачнулась, будто ее толкнули, а никто не толкал. Сергей вмиг поддержал ее, схватив за плечи и едва не ударившись лбом о лоб Настеньки. Так близко не подступал к ней ни один мужчина, кроме дедушки. Она ощутила его дыхание на лице и тепло крепких рук, почуяла запах, присущий только этому человеку, хотя других не знала. Он же, удостоверившись, что девушка стоит на ногах твердо, разжал руки со словами:

– Оступилась? Поостерегись, дорога здесь худая.

– Благодарю вас, сударь, – смущенно пролепетала Настя и оглянулась на Иллариона, словно искала у того защиты, но от кого, если угрозы не было?

– Прощай, друг Сережа, – сказал Илларион.

Теперь девушка шла быстро, провожатый, едва поспевая за ней, продолжал рассказывать газетные новости, как и до встречи с Сергеем и его товарищами. Не оступилась она, нет. Но что же произошло? Настенька будто попала в плотный и невидимый сгусток, окружавший незнакомца, который вызывал у нее страх и нечто еще, неведомое ей.

– Кто это был? – спросила она, неучтиво перебив спутника.

– Сережка? Сосед мой, я же сказывал. Дед его из крестьян в торговые люди выбился, отец продолжил дело, ну и Сережка сызмальства приучен работать, а иначе-то нельзя, мужчинам полагается быть при деле. Подворье у них большое, торговые лавки, помощников имеют, но до настоящих купцов далеко. Только Сережка бесшабашный, после смерти батюшки так и вовсе стал сорвиголова.

– Мы пришли, благодарю вас… Илларион! – внезапно произнесла она панически. – Посмотрите! Вон там, в переулке…

Из-за угла выглядывали задние колеса и часть кареты. Той или не той, что они видели полчаса назад, – неясно, но и того довольно, чтобы признать в этом не случайное совпадение. Илларион как истинный мужчина назидательно произнес:

– Вы, Настенька, не ходите одна, не нравится мне это. Завтра я непременно зайду за вами. – А ведь замечательный повод встретиться! – Прощайте.

Девушка скрылась в парадном ветхого двухэтажного деревянного дома, а Илларион смело побежал к переулку. Но карета тронулась с места и, когда Илларион достиг угла, она была уже далеко, быстро растаяв в темноте.


Марго нравилось, когда ее сравнивали с ветром, это означало, что она так же стремительна и быстра, так же неуловима и сильна, а еще свободна. Чего ей действительно недоставало, так это свободы – абсолютной, как монархия, желанной, как любимый мужчина, но не все желания исполнимы, зато есть к чему стремиться.

Она оторвалась от брата и подполковника, натянула поводья и повернула лошадь, чтобы осмотреть открытую холмистую местность. Вдали разглядела трех всадников (денщик Сурова поехал с ними) и, рассмеявшись, скрылась в чаще. Спрятавшись за кустами, Марго похлопывала лошадь по холке, представляя, как будут недовольны мужчины ее победой. Вот и они! Подъехали близко-близко, она слышала их переговоры…

Мишель, заставив лошадь поворачиваться на месте и не заметив сестру, досадливо ворчал:

– Ну где же она? Куда подевалась?

– Должно быть, Маргарита Аристарховна углубилась в лес, – предположил Суров. – Больше-то некуда.

– Истинно так, – поддержал его денщик Степан. – Ежели бы ее сиятельство поворотили назад, мы бы непременно встретились.

– Ну и где нам искать ее? – сердился Мишель. – Одной даме в лесу находиться опасно, неужели она не понимает этого?

– Однако Маргарита Аристарховна доказала нам, что она превосходнейшая наездница, – сказал Суров, не скрывая восхищения.

– Оставь, Саша, свои похвалы, – резко бросил ему Мишель. – Ты потакаешь ее безрассудствам. Марго! – закричал он, сложив руки рупором.

Три всадника разом развернулись, услышав лошадиное фырканье и треск сухих веток, из чащи выехала Марго с победоносной улыбкой, но брат был не расположен миндальничать с ней:

– Черт возьми, Марго, что за блажь – оторваться от нас?! Ежели бы мы отклонились от курса, то потерялись бы! А коль ты встретила бы дурных людей?

Сестре были незнакомы угрызения совести, как и многим женщинам, но особенность Марго состояла в том, что от большинства дам она отличалась неуемностью во всем, посему отнеслась к негодованию брата легко:

– Не злись, Мишель, тебе это нейдет. Итак, Александр Иванович, я обогнала вас на своей Ласточке, как обещала в поместье брата.

– Склоняю перед вами голову, Маргарита Аристарховна.

Подъехав к ней, Суров поцеловал руку Марго, затянутую в лайковую перчатку, а Мишель никак не мог успокоиться:

– Теперь понимаю, почему в детстве к тебе применяли строгие меры, ты их заслуживала. Неужели это так важно – обогнать Сашу? Более никаких скачек!

– Милый, бери пример с Александра Ивановича, – ворковала Марго, посмеиваясь. – Он прощает маленькие капризы слабым женщинам.

– Это ты-то слабая? – хмыкнул рассерженный брат. – Не сказал бы. Как будем возвращаться, по холмам или здесь есть натоптанная дорога?

– Поедем лесом, – предложила Марго. – Он прекрасен в это время года, здесь много тропинок, а все дороги ведут… правильно, в город!

И кто посмел бы отказать ей? Мишель? Он остался бы в одиночестве, ему ничего не оставалось, как последовать за Марго и Суровым, который усмехался в усы во время перепалки и не поддержал друга.

Лес, правда, был прекрасен, его словно покрасили всеми оттенками зеленой краски, небрежно раскидав повсюду разноцветные пятнышки, которые терялись на буйном фоне зелени. И будто ожил дух земли, зашевелился под стрелами солнечных лучей, щекотавших его рыхлую спину, дурманя земляным ароматом. Все эти образы носились в голове Марго, да разве их выскажешь вслух? Не хватит простых и понятных слов, Мишель вовсе засмеет ее, а раз так, то нечего попусту тратить запал. Но когда они выехали на тенистую поляну…

– Ландыши! – ахнула Марго. – Боже мой, как красиво! Это подарок нам, я никогда не собирала ландыши! Александр Иванович, помогите мне сойти.

Суров слез с лошади, помог Марго, которая ринулась на середину поляны и присела. В синей амазонке с черным бархатным корсажем и белыми деталями она сама походила на цветок. Суров тоже срывал ландыши, денщик исчез в чаще, пришлось и Мишелю наклоняться за лесными цветами, его немного успокоил поистине лечебный аромат ландышей.

– Прошу вас… – Суров протянул цветы Марго.

– Вашвысокоблагородь! – донесся из чащи надрывный голос Степана.

Марго взяла ландыши, соединила со своим букетиком и, устремив коварные глаза на брата, посетовала:

– Вижу, ночная принцесса и год спустя не отпускает Мишеля. Я угадала? Только говорите правду, Александр Иванович.

– Мне трудно судить. Любовь – штука тяжелая, а несчастная – вдвойне.

– У него испортился характер из-за той любви.

– Вашвысокоблагородь! – вопил денщик из чащи.

– Что там, каналья? – досадливо крикнул Суров, не отрывая от Марго бирюзовых глаз, завораживающих всех дам, и ее тоже.

– Тута… эта… Гляньте! Девица вроде как…

– Так девица или вроде как? – не двинулся с места Суров.

– Девица! – выкрикнул панически Степан. – Вроде как тут! Ваше сиятельство, ну, хочь вы погляньте!

Ее сиятельство ловко подхватила шлейф амазонки и перекинула его через руку, ведь ходить по заросшей травой земле с таким тяжелым и неудобным довеском – мучение. Наверняка тот идиот, что придумал шлейфы и корсеты с турнюрами, носил брюки и фрак.

– Идемте, Александр Иванович, – сказала она со смехом. – Посмотрим, что напугало вашего Степана.

Кто бы мог подумать, что человек, побывавший в сражениях, чего-то там испугается в лесу при свете дня? «Наверняка глупый денщик приготовил шутку», – решила Марго и готовилась задать ему трепку, ибо он оторвал ее от Сурова.

Физиономия Степана напоминала мордочку щенка перед пастью огромного волкодава, он был неестественно красным и указывал большим пальцем руки себе за спину. Разумеется, мужчины, прежде чем сделать шаг, сто раз подумают, так и Суров: дойдя до Степана, остановился и уставился на него с вопросом, мол, что случилось? Но не Марго. Она была бесстрашна, как амазонка, однако у ее бесстрашия имелась другая сторона: Марго сначала делала, а думала позже, поэтому без задержек и вопросов она прошла, куда указывал денщик, да наткнулась на тело.

– О боже! – вскрикнула она, ухватившись за ствол дерева.

В траве лежала на спине юная девица без признаков жизни, по одежде – из мещан: платье темно-серого, почти черного цвета, прилегающее в талии, сшито из фабричной хлопчатобумажной ткани; юбка внизу широкая, но по краю не было оборки – излюбленной детали мещанок. Из украшений – лишь дешевенькие сережки в ушах да узенькая бейка белого цвета по краю ворота-стойки. На ногах – тяжелые и стоптанные башмаки, но нижняя юбка, выглядывавшая из-под платья, отличалась белизной.

Восковое лицо девушки было повернуто в сторону, одна рука откинута, вторая покоилась на животе. Наполовину расплетенная коса закрывала откинутую руку, на которой узкий рукав платья был сдвинут выше локтя, и только волосы на концах косы оказались немного выпачканы кровью.

– Как она здесь очутилась? – произнес Суров в ухо Марго.

Чтобы ответить на вопрос «как?», надо понять, что случилось с девицей, но пока даже предположений не было. Марго подошла ближе к телу, наклонилась и, опершись рукой о колено, а второй придерживая длинный шлейф белой вуали, свисавший с цилиндра, осмотрела умершую.

– Раз на волосах кровь, значит, есть и рана, – сказал подполковник.

Стеком Марго приподняла часть волос, освободив руку девушки, тут-то и стало понятно: на запястье зияла ужасающе глубокая резаная рана.

– Видать, сама себя порешила, – вздохнул Степан, крестясь. – Экая жалость, ведь молоденькая… Как ее зверь не растащил?

Суров обошел Марго, присел на корточки и полностью убрал с руки девицы волосы, он недолго думал над загадкой, выпрямившись, сказал:

– Ежели она пришла сюда умереть, где же кровь? Поглядите, одежда, трава и земля чистые, а из вены кровь рекой льет, поверьте. Не странно ли? И где орудие, которым она разрезала себе руку?

– Могет быть, она на ем, на орудии, лежит, – предположил Степан.

– Тут дело нечисто. Как хотите, Маргарита Аристарховна, а без полиции не обойтись. Не бросать же труп девицы на съедение зверям?

– Мишель! – позвала Марго. – Мишенька, поди к нам!

А тот, забыв недавнее недовольство, увлекся собиранием ландышей, наслаждаясь лесным царством, потому на зов сестры пошел неохотно.

– Марго, тебе пришла в голову новая причуда? – Однако ворчанию его пришел конец, когда Мишель увидел труп девушки. – Позвольте, это… что?

– Милый… – Марго забрала из его рук ландыши и велела: – Бери Степана, скачите в участок. Непременно добейся встречи с Зыбиным Виссарионом Фомичом, он начальник следствия. Скажи, я прислала за ним и что в лесу мы нашли труп девицы, у нее глубокая рана на руке, и неясно, что произошло. Мы с Александром Ивановичем будем ждать вас здесь. Поторопись, Мишель…

2

Открыв дверь ключом, Павел Рогозин еще с порога крикнул:

– Жена, муж пришел!

Алисия не появилась с привычной приветливой улыбкой, не чмокнула его в щеку и не забрала кейс, чтобы отнести в кабинет, не принялась расспрашивать о новостях, которых в его работе хватает. Переобувшись, Павел прошел в комнату, там и увидел жену, лежащую на диване, и переполошился:

– Тебе плохо? Я вызову «скорую»…

– Нет-нет, я… спала…

Она с трудом села, и хотя после глубокого сна человек не сразу становится деятельным, тем не менее Павел не успокоился:

– Ты бледная, я все же вызову…

– Не надо, я в норме, – сказала она твердо и в то же время холодно, а холодность не вязалась с мягкой и предельно щепетильной Алисией, трепещущей от одной мысли, что она кого-то может невзначай обидеть.

По традиции она отправилась готовить ужин, Павел, проследив за женой и удостоверившись, что походка у нее ровная и бодрая, признаков недомогания не видно, ушел на балкон курить, прихватив документы. Как все загруженные люди, он продолжал работать и дома, ведь необходимо контролировать подчиненных, учитывая не только разгильдяйство людей, но и нечестность, нередко жена помогала ему разобраться в финансовых дебрях. Он любил работать дома, притом не запирался в кабинете, напротив, совмещал просмотр телевизора с изучением кипы бумаг, точнее, в «ящик» практически не смотрел, потому его внимание не рассеивалось. Алисии было приятно, когда он находится рядом, ей нужны положительные эмоции, к тому же дома есть все удобства: халат, диван, ароматный чай и забота жены.

Он пришел на кухню с документами, машинально сел, но Алисия не забрала у него бумаги, как часто делала, а поставила тарелки и с осторожностью опустилась на стул. Как она садилась, а это был маленький прокол, он не увидел, иначе схватился бы за телефон. Учуяв запахи мяса и специй, ударившие в нос, Павел искал, куда бы деть бумаги, и жена подсказала:

– Положи на барную стойку.

Сказано – сделано, хотя он привык, что Алисия сама находит место документам, а также сует вилку с ножом ему в руки, кладет на колени салфетку, короче, ритуал был нарушен. Это лишь подтверждало, что сегодня жена не такая, явно что-то случилось, хотя это наверняка пустяк. Алисия склонна преувеличивать всякие мелочи, она же полностью отрезана от мира, любая ерунда ей кажется громадным событием. Но пока он начал с избитого вопроса, жена ведь после мелких неприятностей теряет аппетит:

– Почему ты не ешь?

– Не хочется.

В уме Алисия выстроила фразы задолго до его прихода, но не думала, что так нелегко будет их произнести. Глядя на Павла, как ни в чем не бывало поедающего ужин, не скажешь, что он вынашивает далекоидущие планы, которые осуществить проще простого, но он не отваживается, значит, это сделать должна она, и сейчас. После паузы, во время которой Алисия подавляла дрожь и собирала всю свою решительность, она, кусая губы, выдавила:

– Павлик, сегодня приходила Елена…

– Ленка? – пережевывая горячую отбивную, хмыкнул он. – Денег клянчила? Я же сказал, без меня ничего не давать.

– Не племянница. А Елена… твоя Елена.

– Моя? – не придал он значения намеку, ну, не расшифровал, что означает «твоя Елена». – Как фамилия? У нас много Елен работает.

– Она не из фирмы, как я поняла, она… В общем, Павлик, я не буду препятствовать… тебе следовало об этом сказать мне раньше.

Павел уставился на жену, будто не понимал, о чем она сконфуженно и тихо лепечет, и с недоумением произнес:

– Препятствовать? В каком смысле? И что мне следовало тебе сказать?

Не сразу, через преодоление внутреннего барьера, набирая воздух после каждых двух-трех слов, она торопливо выпалила:

– Ты не решаешься… объявить мне о разводе, потому что жалеешь меня… я могу сама подать… и теперь уж подам, но напрасно… напрасно пришла она, а не ты сам…

– Что?!! – Он выкатил глаза, но Алисия разволновалась, покрылась пятнами и тяжело задышала, Павел поспешно подскочил к ней. – Тихо, тихо, только не волнуйся, тебя кто-то развел… Алиса, ты как? Лекарство принести или «скорую»?..

– Ни то ни другое.

Она жестом отстранила мужа, но он и не подумал уйти, а присел на корточки, взял ее руки в свои ладони и не позволил их вырвать:

– Чш-ш, успокойся. Какой развод, что за бред? Теперь спокойно расскажи, кто сюда приходил и что тебе навесил?

– Приходила твоя любовница Елена…

– Алиса, у меня нет любовницы!

Это сейчас главное, но чтобы дошло до ушей жены, пришлось повысить тон, правда, Павел тут же испугался своего громкого голоса и гневной вспышки, гнев, разумеется, предназначался сплетнице Елене. А больше всего он испугался слова «любовница», оно, как бритвой, подрезало нити, на которых держится душа, стоило только представить, что пережила Алисия до его прихода. Как же теперь убедить жену? Какие найти слова, чтобы стереть даже память о негодяйке?

– И никогда у меня не было любовниц с тех пор, как мы поженились, – заверил он. – Поверь мне, мне, а не какой-то там… Когда она приходила?

– Еще днем.

– Днем?! И ты не вызвала меня?! Полдня жила с этой сплетней?! Алиса, тебе же нельзя волноваться…

– Я знаю, ты бережешь меня, жалеешь, мучаешься со мной – она так и сказала. Зачем же мучиться? Она просила проявить инициативу… Она такая красивая, что меня взяла зависть. И я понимаю, Елена подходит тебе.

Как всякая женщина, Алисия была эмоциональной натурой, она с трудом говорила; при всех ее стараниях сдержать слезы они оказались непослушными и покатились по щекам. Некстати, ах как некстати все эти потрясения, теперь нужно действовать, и срочно. Павел подхватил рыдающую жену на руки, понес в гостиную, одновременно целуя ее куда придется и говоря:

– Алиса, почему ты меня не слышишь? Нет никакой Елены, глупенькая. Она солгала тебе. Не знаю, зачем, но солгала. Нельзя же верить первой встречной, а не мужу. Ну, успокойся, родная моя… сейчас я вызову врачей…

А родная с каждой секундой заметно слабела, тем не менее у нее были контрдоводы, казавшиеся ей более правдивыми.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6