Лариса Миронова.

Против течения (сборник)



скачать книгу бесплатно

© Лариса Миронова, 2018

© Интернациональный Союз писателей, 2018

* * *

Родилась в Германии. Отец после окончания войны два года служил в Германии, в частях Советской Армии, мама была освобождена его частью из плена, вскоре они поженились. Школу окончила в СССР с золотой медалью. Имеет несколько высших образований. В 1965 году поступила в Московский государственный университет на Физический факультет, в 1980 году на Факультет психологии МГУ. В 1995 году кончила с отличием Высшие литературные курсы при Литинституте им. Горького, в 2006 году обучалась на Высших курсах работников телевидения. В 2013 г. окончила отделение философии Парижского университетского колледжа.

Награждена медалями памяти маршала Жукова, медалью Гохрана (за цикл статей об алмазно-золотых сделках), памятными знаками и медалями Союза писателей России, «литературными» медалями Грибоедова и Лермонтова. Публикуется с 1985 года. Как писатель дебютировала с книгой «Детский дом», которая в 1989 г. вышла в столичных издательствах «Современник» и «Молодая гвардия» общим тиражом миллион экземпляров. Сейчас библиография писателя насчитывает около сорока книг – проза, поэзия, научные эссе, переводы. Наиболее известные произведения: «Сердце крысы», «Мёртвая Америка», «Призрак любви», «Круговерть», «На арфах ангелы играли», «Машина тоже человек?», «Голубая кровь», «Кто, коты и снова кот», «Гений и злодеи», «День тишины», «Воля к жизни»; философские монографии «Эмоции как энергия жизни», «Человек и мир ценностей», а также переводы: «Илиада», «Роман о Розе», «От имени Зевса», «Антитолки-N», «Универсальное знание», «Человек и мир ценностей», «Ответ Геродоту», «Слово о полку Игореве. Герменевтика. Толкование тёмных мест», «Исторические драмы» и др. Живет и работает в Москве.

Улыбка аллигатора. Миниатюра. Русско-французский текст
Le sourire de l’alligator. miniature

Плывущего против течения встречает улыбка аллигатора

Чем отличается аллигатор от крокодила, мало кто знает, ошибочно думая, что это одно и то же животное. Но это не так, между аллигатором и крокодилом есть существенная разница: крокодил нападает на свою жертву спереди, и оно, это несчастное существо, всегда может увидеть своего врага «в лицо», чего не скажешь об аллигаторе, который всегда нападает сзади. И только плывущий против течения может увидеть невиданное – улыбку аллигатора. Но станет ли это ему утешением? Аллигаторы есть двух видов – северо-американские и китайские.

Часть 1. Попытка бегства

Если хочешь встретить необычайное, иди наугад, не навязывая судьбе свой выбор. Кто-то один сказал, что он умрет в 125 лет, но кто-то другой возразил, что он давно умер. А кто-то третий заметил, что знает обстоятельства его смерти. И что даже есть могильный крест, на котором, хотя и плохо, но всё же видны даты его жизни и смерти. Так и не придя ни к какому определённому выводу, общество дружно заключило, что он жив, и тут же все стали припоминать, кто, где и когда его видел, причём, оказалось, что не так уж давно это было.

Описание внешности тоже понемногу стало совпадать, коллективный разум активно отыскивал доказательства его бытийности. Всё это напоминало собрание в провинциальной психушке, когда общая мысль то и дело меняет форму и содержание как по наперёд заданным лекалам. Кто-то посоветовал обратиться в некоммерческий фонд за помощью. Относительно маршрута тоже возникло несколько мнений. Все, будто искушенные в искусстве античные греки, стали советовать Лэйси посетить ту или иную достопримечательность, но тот, сделав вид, что смущён таким вниманием, не прощаясь, быстро удалился. Ведь он, говоря о друге, которого якобы разыскивает, назвал первое попавшееся в сито памяти имя. Поразительно, до чего люди доверчивы!

Воздух дрожал от жары, по улицам бегали угорелые кошки с ввалившимися от голода животами, нудно поскрипывали старые постройки, лишь ненадолго замолкая, словно поперхнувшись ветром. Редкие прохожие поспешно отвечали на вопросы, как если бы только этого и ждали… Вино в тёмной бутыли казалось тёплым и противным, будто в нём долго настаивали жирных осенних мух. Лэйси свалился на диванчик, даже не сняв башмаков, закрыл глаза и так лежал до темноты, пытаясь понять, удачно ли прошёл день, но решение так и не было принято. Обхватив край подушки, он задремал, но и сквозь дрёму продолжая думать. Зачем люди бросаются в незнакомые края, как в омут? У всех свои причины, кто-то бежит от прошлого, кому-то не терпится встретить своё будущее, или отвлечься от надоевшей рутины. Но всех их объединяет страсть к бегству от себя самого. Как будто это реально! Избегая унизительных объяснений, куда, зачем и почему, они бегут от себя, торопливо и радостно, угрюмо и печально, но все – с большим энтузиазмом, который, впрочем, может долго оставаться незамеченным. Лейси, у которого не было никакой запасной цели, в которой можно было бы публично признаться, сказал, что просто не знал, чем заняться, вот и уехал из дома, благо, работы всё равно не было. Но когда тебя спрашивают, зачем ты здесь, ты всегда начинаешь что-то выдумывать, веруя в собственную выдумку. И это неизменно производит впечатление! Короче, он так и сказал компании, сидевшей на песке у берега реки, что ищет одного парня из местных, с которым когда-то был знаком. Полчища скучающих провинциалов словно только и ждут его выхода… Нет, не надо позволять им втягивать себя в разборки. Просто надо идти мимо всех этих пухлых, одутловатых небритых скучающих лиц… Ртутное мерцание сбивчивой мысли пока ещё изредка освещает потёмки сознания, но вот сон, наконец, побеждает, завладевая им полностью. И чем глубже Лэйси проваливался в потёмки сна, тем отчётливее звучали в памяти все слышанные за день слова… Но вот, из потаённых уголков памяти выползла, словно змея подколодная, мысль о спасении собственной жизни. Цена миру названа, значит, легко случиться войне. А если случится война, – а она случится, конечно же, все об этом говорят, – его тут же пошлют на фронт, а там неминуемая смерть… Вот это и сподвигло его, на самом деле, сняться с места и пуститься в бега. Он представил себя солдатом с длинными худыми ногами, впалым животом, в тяжёлых натовских ботинках, лежащим на чужбине, на неласковой земле, с потрескавшимися от жажды губами, а путь ведь не близок… Куда идут, никто толком не знает… Вернутся ли они? Кругом дорожная пыль, свалявшаяся, как старая серая шерсть. Время отчаянно заметает следы…

Он посмотрел на себя со стороны, будто уже стал этой свалявшейся в клубки пылью. Не понравилось. Тут в его смутный зыбкий сон, более похожий на обморок, – да он и упал в него, как в обморок, – каким-то образом проникла голая женская рука, в зажатом кулачке её было нечто такое, чему он никак не мог припомнить название. Как-то же это должно называться? Он весь напрягся, но так и не вспомнил ничего подходящего, потом успокоился мыслью, что обязательно вспомнит, когда проснётся, если не забудет этот сбивчивый ручной сон. Когда он проснулся и сел на постели, к тоске его стали примешиваться более приятные чувства. Теперь он волен жить, как захочет, потому что терять уже просто нечего, раз всё брошено, а значит, и жалеть не о чем. Отсюда следует простая истина – всё идёт хорошо. Наконец-то всё хорошо! И даже ничего для этого специально делать не пришлось. Он прислушался. На улице шумно, под окном горлопанили похабную песню, кто во что горазд… Ему хотелось плакать от радости. Он встал, сплюнул за окно. Там на минуту замолчали, потом грубо захохотали. Он осторожно посмотрел вниз, затем перевёл взгляд вдаль, горизонт был усеян крошечными домишками, облепленными сараями и заборчиками. Очертания прохожих постепенно терялись в густеющих сумерках, – там, где бог непостижим, непознаваем, равноудалён и бесконечен. Вот как-то надо исхитриться проскользнуть между этими домишками и Всевышним.

Символ веры заключён в четырёх стенах предписания: молитва, благодеяние, пост, паломничество. Решив предаться последнему, Лэйси двинутся на выход, но чёрный камень судьбы уже лежал на пороге, как наглядное доказательство бога, которое можно погладить руками. Как правоверный, он знал, что от заката до восхода в Рамадан нельзя есть до тех пор, пока не станешь отличать белую нитку от чёрной. Но он уже и месяцы не различал, потому и длился для него этот единый бесконечный Рамадан. Религиозный ветер, превращённый в обстоятельства, хорошо продул ему голову. Камень точно указывал направление, по которому предстоит двигаться дальше.

И он пошёл. На пути попадались интернет-кафе, и он заходил туда, чтобы проверить почту. Как обычно, полно всякой глупости, но по привычке Лэйси всё же регулярно проверял свой эмэль, совершенно не задумываясь о том, что если его станут искать, то именно так и найдут – по разбросанным на маршруте интернет-кафешкам. Тут ему захотелось завалиться на вечер туда, где есть выбор хорошей еды и тёмный угол, откуда можно смотреть на всех этих одетых весьма неброско джентльменов с презрением и подлой завистью. Они-то все пойдут спать домой, а он… Его судьба теперь – вечные бега. Если он хочет спасти свою ничтожную жизнь, конечно. Нет, можно и по-другому – сидеть и отпускать шутки как бы в пространство. Все будут улыбаться из вежливости, но вот чему – не поймёт никто. И всё же он несильно промахнулся, рассказывая о причине своего появления здесь. Неплохо было бы, чтобы хоть кто-то в этой местности помнил о нём. Это была бы некая точка опоры. Где ты, о, родина предков! В руке он нёс небольшой саквояж, по форме то ли шкатулка, то ли мечеть. Вдали, за пригорком мерцали миражи. В воздухе пахло чем-то напоминавшим сандал. Парящие светлые облака медленно проплывали над головой. Стволы деревьев на обочинах дороги пестрели лоскутьями старых объявлений – подробная карта вчерашнего мира…

Когда Лейси было двадцать четыре, он снимал скромное жилье в удалённом квартале, чтобы как можно реже встречаться с родителями, с которыми когда-то приехал в эти края. Он хотел полной самостоятельности, но совершенно не представлял себе, как этого добиться. У него время от времени поселялись женщины, и он сразу же начинал приучать их к непродолжительным корректным командировкам. Это он делал для того, чтобы не слишком привязываться к «подселенкам». Оглядываясь теперь, с высоты тридцати неполных лет, на свою прошлую жизнь, он находил её весьма банальной, хотя и банальность бывает чрезвычайно чувствительной. У него даже была неплохая работа в прошлом. Накануне банкротства всегда учащаются корпоративные пьянки, и Лэйси первый почувствовал, что в воздухе пахнет грозой. Он поспешил перейти в конкурирующую фирму ещё задолго до полного развала синекуры, куда попал по случаю и где проработал несколько лет. Сейчас ничего этого нет, отныне он просто скиталец.

Тратить время на допросы он не соглашался, предпочитая криво ухмыляться и менять слишком любознательную даму на более «адекватную». Оглушённый новой влюблённостью, хотя и не строя планов на будущее, он на какое-то время остепенялся, но трезвая жизнь длилась, как правило, недолго. Он даже не успевал соскучиться. Бегство из города оказалось внезапным.

При первых же признаках недомогания в финансовой сфере Лэйси решил направиться к центральному выходу, пока тот не заперт. Замешкайся он, света ему не видать, хотя ещё неделю назад всё было чин-чинарём, похоже, лично его верховный правитель планеты взял под своё крыло. Сначала слабая, однако, назойливая, как лэйбл на белье, боль возникла где-то под желудком, а потом прихватило весь бок. Он, в отчаянии закрыв глаза, никак не решался позвать на помощь. Но через минуты две-три всё так же быстро прекратилось. Это была подсказка судьбы, он знал это точно. Чтобы жизнь с её безразмерным запасом прочности превратилась в обломки сбитого самолёта, надо очень постараться. Пока всё зависело от судьбы, он так думал в минуты оптимизма. Однако скоро сама ценность жизни была поставлена под вопрос.

Подвявший и притихший, как осенний луг в начале октября, он исподволь готовился к худшему. Со своей очередной дамой сердца он и не думал делиться зреющими в его голове планами, ссылаясь на перебор по части алкоголя, а спорить с ним, когда он в таком состоянии, даже опасно, это как ходить по вспученному линолеуму. Частная жизнь в любой религии дело тёмноё, но особенно – в исламе. Если ты оступился, потерпел фиаско, тебя уничтожат. Безверие находило своих адептов среди молодёжи без труда.

Скажи европейцу то, что знает каждая собака Стамбула, и зависть охватит его смутное сознание, – ты будешь им ненавидим. Индивидуальность таланта – вот что они никогда не примут. Дьявол в деталях, а бог – в их пропорциях, отсюда единство и противоположность, одного без другого нет, но ритм этого пульсирующего двуединства ощущает только гений. Идея, доведённая до абсурда, мишура. Лучше молчать. Зачем турки хотят быть европейцами? Бог весть. Но если Европа слишком придвинется, тут же следует откат. Плейбой смотри, но жениться вряд ли стоит.

Часть 2. Аты-баты, шли шли солдаты НАТО

На пятом месяце скитаний Лэйси заметил, что одежда его порядком истрепалась. Не имея излишка денежных средств, он по случайности наткнулся на лежавшее у придорожной канавы тело натовского солдата. Присмотрелся, да, солдат мертв, но не пахнет, значит, тело лежит недавно, и он перевернул его ногой. На затылке запеклась кровь, видно, бедалага упал на камень, вот он, острый, на нём густо запеклась лепёшечка уже чёрной крови. Оружия у солдата не было, но метрах в ста от этого места Лэйси нашёл автомат. Время было раннее, поблизости никого, и Лэйси, не раздумывая, снял с мёртвого одежду, всё, до трусов и носков, и пошёл прочь со своей добычей. Примерно через полчаса он набрёл на некий брошенный сарайчик и, незамеченный никем, переоделся. Одежда пришлась впору. В заднем кармане штанов были документы, которые после тщательного изучения он сжёг на костерке за сараем, облив их бензином из зажигалки.

Лэйси брёл вдоль дороги до позднего вечера, не встречая на пути никакого жилья, пока не истомился до того, что готов уже был заночевать под открытым небом. Но тут он услышал нарастающий рёв автомобиля. Он проголосовал, вытянув руку вперед. Водитель дал знак лезть в кузов. Свет фар слепил глаза, машина остановилась. Перевалившись через борт, Лэйси оказался в гуще плотно утрамбованных тел. Солдаты, сколько их здесь? Несколько десятков пар глаз с любопытством уставились на него.

Он перевёл дух, всё ещё надеясь на то, что коленца судьбы имеют лишь символическое значение. Потом была баня, где они долго отмывались, перед тем, как постричься, побриться и переодеться в чистое. Надо сказать, что всюду, где бы они ни оказались, главным объектом всегда были городские бани. Лэйси же первым делом отыскивал михраб, обустроенное место для молитвы, с которого легко определить направление на Мекку…

Так он оказался в бригаде НАТО. Сославшись на контузию после падения и удара головой о камень, он всё время молчал, будто бы вспоминая, что же с ним произошло. Три дня он провёл в медчасти, потом, за неимением каких-либо признаков недомогания, кроме провалов в памяти, Лэйси устным приказом местного начальства был оставлен в бригаде до выяснения всех обстоятельств. Однако первая же стычка с сослуживцами едва не закончилась для него совсем плохо.

В первый же день был дан приказ, который показался ему нелепым – закопать своё оружие. Причём командир схватил его за рукав, пытаясь вырвать автомат. Лэйси, по-прежнему молча, внимательно присматривался, раздумывая, куда бы половчее врезать – в челюсть или поддых. Камерады поглядывали в их сторону и предостерегающе выкрикивали «гэй-гэй», потом стоя кругом, говорят командиру батареи: «Оставь его, он же чокнутый»… Бледный от злобы, командир молчал. Тут всё внезапно разрешилось миром. Появляется подполковник, командир батальона, свой среди солдат, пожимает руки, спрашивает, как всё прошло на учениях, и прочее, солдаты говорят что да, устали, вот и мозоли есть. Подполковник, строго глядя на командира, объявляет, что солдаты заслужили немного комфорта, и сейчас приедут грузовики. Все забираются на машины и едут в казарму, скоро присяга, рекрутский экзамен успешно сдан. Маршировка каждый день, учатся синхронно исполнять команды, пока ещё с трудом, но командиры не теряют надежды и не перестают орать, где право, и какое плечо левое, чтобы конкретно через него и производить такой сложный фортель, как поворот «кругом». Затем выбирают шесть репрезентантов от батареи, которые будут иметь честь подойти к знамени, прикоснуться к древку и зачитать формулу короткой присяги, которая, как и положено в любой демократической стране, не является клятвой, это всего лишь «торжественное обещание». Обещать, не значит жениться: я, мол, торжественно обещаю верно служить ФРГ и отважно защищать Права и Свободы немецкого народа. Но если бы дислокация происходила в какой-либо другой стране, входящей в НАТО, то и название было бы другое.

Командир батареи – хоть и чокнутый, но весьма прогрессивный, поэтому из шести репрезентантов настоящих немцев только трое. Остальные – правоверный Лэйси, поляк и один итальянец. Настал час, и вот они уже рядом с флагом родной батареи, прикасаются к нему, произносят присягу, затем поют гимн. После этого возвращаются в строй, стоят ещё полчаса и потом уже торжественно шествуют обратно в казарму… Утром в пятницу, это день присяги, церковная служба в католической церкви. Турки против, качают права, мол, мусульманин не обязал ходить в христианскую церковь. Тогда лейтенант сочувственно говорит им, что мусульманам можно остаться, но придётся мыть лестницу и коридор под присмотром ненавистного им унтера, который турок на дух не выносит, в то время, как все остальные камерады в это время посидят в церкви, потом попьют кофе со свежими булочками и приедут в казарму, к тому часу турки как раз и окончат уборку.

Лэйси приуныл и первый сдал правоверную крепость. За ним потянулись в общий строй и остальные мусульманские протестанты. Потом построение, все маршируют на плац, и там стоят около часа. Душно и безветренно. Первые начинают падать – когда кровообращение нарушается, следует короткий обморок, однако сзади рядов уже стоят наготове санитары с носилками. Везёт тем, кто падает назад, их тут же подхватывают и уносят в санчасть. Те же, кто падают ничком, расшибают себе носы и ломают руки, один даже сломал челюсть. Тут Лэйси вспомнил о мёртвом рекруте, чью одежду он отнял у того за ненадобностью. Может он как раз упал навзничь на таких вот учениях на выдержку, и каюк? Вот и бросили в поле. А Лэйси, под чужим именем держат здесь, как будто никаких нештатных ситуаций не было. Теперь уже никто не скажет, что было, на самом деле.

Максимальные потери несёт почётный караул – те, что не участвуют в присяге, а просто красиво выглядят, ловко крутят автоматами и блестят на солнце касками; до конца всех церемоний из них унесли почти половину состава. И только почетным репрезентантам повезло: после часа без движения они с энтузиазмом маршируют к знамени… Потом также бодро маршируют назад в строй, тщательно чеканя шаг, разминая ноги и с максимальной амплитудой размахивая затёкшими руками. И вот строй орёт троекратное «фойер фрай!» – боевой клич артиллерии, к которой приписана их батарея. Присягнувшим выдают красные лычки войсковой принадлежности, и с этого момента все они – уже самые что ни на есть солдаты Бундесвера. В заключение в офицерском клубе банкет, унтер-офицеры в клетчатых передничках разносят шампанское, закуски, всех поздравляют, вокруг оживление и смех, но быстро становится скучно. На завтра стрельба по мишеням. Стреляли много, и с удовольствием: из пистолета, из Узи, из автомата старой марки, G3, а также из нового, G36. Очередями и одиночными, лёжа, с колена, стоя свободно, или у стены, упершись в неё локтем, фаустпатрон тоже был апробирован, затем гранаты кидали – боевые, осколочные…

Стрельбище – самое приятное дело на службе. Нет, есть более приятное дело: обед, а после обеда «тихий час». Сидят. Пока ещё спать днём не привыкли. Потом час проходит, все становимся в очередь, первые получают магазины с патронами, идут к матам, ложатся. Готовы стрелять. Остальные ждут. Но тут смена приехала… А жаль, ещё постреляли бы…

Однажды во время «тихого часа» вдруг приказ: строиться в коридоре. Нахмуренный унтер командует отделениям: первое – на чердак, второе – в подвал, ну и так далее. Оказывается, пропал один солдат – заподозрили, что решил покончить с собой, или сбежать. Но он нашёлся – в телекомнате с ножом в руке. Как только туда зашли, он нож отбросил и – к окну. Четвёртый этаж. Однако был схвачен и отправлен в бундесверовскую психушку. А вышло всё из-за того, что парень этот повёрнут на войне, он всегда носил с собой нож. У него и кличка была – Милитарист. Были и такие, что испугались, побежали к командиру, говорят, не хотим здесь находиться – рядом маньяк с ножом…

А ещё есть «вахе» – когда на КПП сутки торчишь. Днём два часа стоишь в бронежилете и с пистолетом на воротах или у калитки, где пеший персонал проходит; или ещё лучше – из-за угрозы теракта проверяющего документы страхуешь: сидишь в кустах, за огромным валуном с автоматом и рацией. Если проверяльщика вдруг замочат, открываешь из укрытия огонь на поражение. Два часа отстоял, потом час передышка. Пожрать-полежать, не теряя боеготовности. А вот ночью куда хуже, нужно в дозор ходить: шляешься по казарме в потёмках, преступников ищешь. Поспать получается за ночь от силы часа три, и то урывками. От недосыпу и чёткой тупости происходящего крыша едет…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2