Лара Уильямсон.

Мальчик, который переплыл океан в кресле



скачать книгу бесплатно

This edition published by arrangement with Madeleine Milburn Literary, TV and Film Agency and The Van Lear Agency LLC

Text and illustrations © Lara Williamson, 2015


© Денисова П. В., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление.

ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2016

* * *

Моей семье, с любовью



Один

Меня зовут Бекет Рэмзи, и в моей жизни много важных людей, с которыми я разговариваю каждый день. Возьмем, к примеру, моего семилетнего брата Билли, собирателя жуков. Хотя девяносто девять процентов времени он мелет чушь. Что же он делает в оставшийся один процент? Мелет полную чушь. Или папу, который развозит рыбу на фургоне «Дон Карпеоне». В основном он разговаривает об окунях, но это нестрашно. Еще есть Бабуля Ибица, моя бабушка; она звонит поболтать из Испании. И Перл, папина подружка. Я часто говорю с ней, и у нее отлично получается слушать. Вдобавок к этому она прекрасно обнимается и говорит нам, что любит нас до Луны и обратно. Получается как минимум 768 800 километров любви. Я знаю, потому что Билли попросил меня проверить. На самом деле Перл нам с Билли почти как мама. Я говорю «почти», потому что в моей жизни есть один важный человек, с которым у меня не получается разговаривать каждый день. Это моя настоящая мама.

Мама умерла, когда мне было четыре. То, что я не могу поговорить с ней, это самое тяжелое в моей жизни. Тяжелее, чем хлопать себя по голове и гладить по животу одновременно. Я плохо помню то время, когда она умерла, но знаю, что она уехала в больницу рожать Билли и обратно уже не вернулась. А я с ней даже не попрощался. Ну ладно, если совсем честно, тогда мне все эти прощания казались неважными. Когда тебе всего четыре, «до свидания» кажется обычным словом, вроде слов «деревня», «зоопарк» или «собака». Но сейчас, в этот самый момент, я думаю, что «до свидания» – это самое важное слово в мире.

Так вот. Сейчас понедельник, полдвенадцатого ночи. Только начались каникулы. Я сижу в папином рыбном фургоне рядом с парикмахерской с названием «Стрижки и ежики». Папа говорит нам с Билли, что мы больше не вернемся в наш дом на Ханидаун-хиллз и что мы переезжаем в квартиру над парикмахерской. Только мы втроем. Ничего страшного, что Перл не едет с нами, и ничего страшного, что мы с ней не попрощались. Нет, звонить мы ей тоже не будем.

Сначала я ошарашен с большой «А» (так ошарашен, что даже правописание забыл).

Второй раз не попрощаться с человеком, который так важен для меня?

Не попрощаться с Перл?

Папа смеется.

Но на самом деле он не смеется. Лицо у него зачерствело, как высохшая овсяная каша в миске. Если бы я умел водить, то уже ехал бы обратно в наш дом, к Перл. Сказал бы ей, что у папы совсем шарики за ролики заехали.

Так далеко заехали, что, скорее всего, улетели куда-нибудь и парят в одной далекой, далекой галактике. Перл пригласит нас обратно домой и скажет, что это совсем неважно, что мы не попрощались. Потому что прощаться и не нужно! Нужно здороваться. Она проведет нас внутрь и разрешит играть со своими тюбиками краски, потому что Перл художница. Она снова скажет, что любит нас до самой Луны и обратно, крепко-крепко обнимет, а мы скажем, что на самом деле были не на Луне, а в Эдеме, но очень рады, что вернулись.

Когда я говорю папе, что мы должны вернуться к Перл, он открывает рот буквой «о».

– Нет, – бормочет он, почесывая татуировку с декоративным карпом на руке. – Вы не вернетесь попрощаться. В этом нет никакой необходимости…

Да уж, папа совсем с катушек слетел.

– Тем более что мы уже приехали на новую квартиру, да и ночь на дворе. Нельзя же разъезжать по дорогам с двумя детьми в такое время суток, – добавляет он, забыв, что только что именно это и проделал.

Буквально час назад он разбудил нас, побросал вещи в коробки, привязал мамино любимое кресло к крыше фургона, как раз рядом с одноглазым пластиковым карпом. Когда мы спросили, где Перл, папа ответил, что она вышла ненадолго, затолкал нас в фургон, и мы умчались, словно участвовали в Гран-при. Хотя, как думается мне, фургон с огромным карпом на крыше точно бы дисквалифицировали.

– В любом случае, теперь нас ждет новая жизнь. У самого побережья. Теперь это наш дом. – И папа указывает на квартиру, словно волхв, увидевший звезду Вифлеема.

Жить на побережье? Наша новая жизнь? Я удивленно моргаю. А что со старой жизнью было не так? Даже старые вещи без причины не выкидывают, иначе мы бы уже давно сбагрили Бабулю Ибицу. Ну ладно, может, для папы прощаться и не так важно, но надо быть полным психом, чтобы думать, что для меня это тоже не имеет никакого значения. И я так этого не оставлю. Если честно, то я не буду говорить Перл «до свидания». Вместо этого я свяжусь с ней и обязательно верну ее в нашу жизнь. Да, именно так я и поступлю.

Задумавшись обо всех этих «до свиданиях», я вспомнил маму. И снова почувствовал, что больше всего на свете хотел бы попрощаться с ней. Ее-то я не приведу жить с нами, как бы мне ни хотелось.

– Ладно, пап, ты тут главный, – говорю я и беру под козырек. Это называется «блеф». Я притворяюсь, что соглашаюсь с папиными словами, когда на самом деле я совсем не согласен и планирую действовать по-своему.

Кстати, в нашем доме главный совсем не папа. Главной была Перл. Нет, она не то чтобы нами командовала, но ей нравилось, когда все делалось так, как считает правильным она. Например, хотя это она переехала к нам, а не наоборот, Перл захотелось украсить дом по-своему. Но у нее и правда есть чувство стиля, поэтому все остались довольны. Она завязывала волосы в пучок и втыкала в них кисточку, она носила эти летящие бархатные накидки, что шуршат по полу, а когда ей хотелось, чтобы вы что-то сделали, то Перл улыбалась, и вы сами бежали исполнять поручение, потому что она такая милая. В итоге все делали именно то, о чем просила Перл. Поэтому, как видите, папа у нас совсем не главный, и поэтому в этот раз я возьму командование на себя. Возьму дело в свои руки и верну Перл.

– Да, Бекет Рэмзи, – отвечает папа, проводя рукой по лысине. Когда папа зовет меня полным именем, я понимаю, что дело серьезное. – Ты абсолютно прав. Я тут главный. Все будет так, как я скажу.

– Да, Стивен Рэмзи, – отвечаю я и думаю, что папа как-то немного не в себе.

По правде говоря, в последнее время с папой такое часто случается, и поэтому я не удивлен. Последние недели две он почти не разговаривал, а еще уходил на работу очень рано и возвращался поздно. Перл говорила, что не верит, будто ему приходится так много работать. Она злилась. Папа смеялся и утверждал, что от нее у него голова трещит, как у трески. Это он так дурачился. Но Перл это не понравилось. Она сказала, что рыба – это не смешно. Видимо, она не слышала анекдота про драку в суши-баре, после которой четыре рыбы попались на крючок полиции. Рыба – это все-таки немножко смешно. В конце концов папа перестал приносить рыбу к чаю и больше не разговаривал о работе.

Я все это к тому, что если оглянуться назад… В последние несколько недель папа сам на себя не похож.

Сейчас я смотрю на него. Он стоит на пороге нашей новой квартиры. А я даже не знаю, кто он такой на самом деле.

И вот мы здесь, в нескольких минутах ходьбы от океана, у обшарпанной синей двери по правую руку от парикмахерской «Стрижки и ежики». Папа говорит: «Вот мы и пришли» – и смотрит на меня. Я стою с широченной улыбкой. Мне кажется, он впечатлен тем, как я радуюсь переменам. Папа не понимает лишь одного: это улыбка мальчика, который собирается навести во всем порядок, мальчика, который уверен, что его папа свихнулся, и единственное, что остается ему самому, это притвориться, что и у него самого тоже не все дома.

В разговор вступает Билли: он сообщает, что эта квартира – совсем не наш новый дом, поэтому, видимо, это подарок мне на день рождения. Он поднимает палец и растягивает ноздрю до таких размеров, что внутри вполне бы уместилась эта самая квартира, а потом вращает палец в носу, как калейдоскоп.

Матерь Божья! Теперь вся моя семья не в себе. Да будто папа когда-нибудь подарит мне квартиру! Как и любой одиннадцатилетний мальчик, я надеялся получить в подарок скелет в полный рост. Хотя, если подумать… предположим, квартира станет моим убежищем, как и говорит Билли. Там я смогу хранить все свои медицинские энциклопедии. Предположим, папа вкладывал средства в мое будущее, зная заранее, что мне понадобится место, где я смогу в тиши работать над лекарством от нервного мандража…

Ладно, это совсем уже ни в какие ворота не лезет. Я, видимо, становлюсь таким же помешанным, как вся моя семейка.

– С чего ты решил, что я куплю Бекету квартиру? – спрашивает папа, быстро переводя взгляд с Билли на меня и обратно. – Да и день рождения у него только в понедельник.

Будто я сам не знаю, когда у меня день рождения.

– Кстати, какие родители вообще станут дарить ребенку квартиру? – продолжает папа, толкая нас с братом к обшарпанной двери.

– Богатые? – предполагаю я.

– Эххх, – вздыхает папа. – На рыбе много не заработаешь… – Он указывает на надпись над дверным звонком: – Эй, Бекет, будь добр, прочти, что там. Я очки не надел. Там написано «Женщина-Кош…»? – Папа проводит пальцем по подсвеченной табличке.

Ну и ну!

– Да! – кричу я. – Мы что, будем жить рядом с Женщиной-Кошкой? Поверить не могу!

Тут папа нажимает на звонок, и тот продолжает звонить, даже когда он убирает палец.

Открывшая дверь женщина совсем не похожа на Женщину-Кошку: ни ушей, ни маски. Хотя, если честно, если бы на ней был такой наряд, я бы наверняка обмочился. Она смотрит вверх, потом вниз, потом опять вверх, словно следит за теннисным матчем. Билли прячется за моей ногой, а Кошка дает папе ключ от нашей новой квартиры и просит идти за ней. Когда мы оказываемся на лестничной площадке, женщина показывает на квартиру А: «Это моя», а потом на квартиру Б: «Это ваша. Я хозяйка парикмахерской на первом этаже. Если нужно будет подстричься, обращайтесь… – Она смотрит на папину лысую голову. – Ну или не надо».

Все это время Билли бормочет: «Нам пора домой». Мудрые слова, юный друг! Жаль, что наш папа их игнорирует. Я чувствую, как холодная ладошка Билли скользит мне в руку; братишка сжимает мне пальцы. Может показаться, что он собрался доить корову, но я-то знаю: так он спрашивает меня, все ли хорошо. Если хотите, назовите это секретным кодом вроде шифра Энигма (нам в школе рассказали), только в миллиард раз проще. Так мы можем «разговаривать», не шевеля губами. Началось это давным-давно, когда Билли приехал из больницы: он хватал меня за руку, и я сжимал его ладонь.

На этот раз, отвечая на рукопожатие, я совсем не уверен в том, что все и правда будет хорошо.

Билли шепчет:

– Почему мы убежали из дому? Почему Перл не с нами? Это загадка, которую надо разгадать?

– Ага, – бормочу я. – Ты просто читаешь мои мысли.

Билли снова сжимает мне руку, на сей раз настойчивей.

Я отвечаю.

И только потом вспоминаю, что он минуту назад ковырял в носу.

Два

Я думал, что возьму все в свои руки и свяжусь с Перл. Что я буду главным. То есть сами подумайте: я старший и, разумеется, самый умный в семье. Но на следующее же утро после нашего переезда Билли сказал, что должен написать Перл эсэмэску, потому что именно так мы сможем заполучить ее обратно. Какая досада, что я не подумал об этом первым. Я напомнил Билли, что папа не разрешил нам звонить Перл. Со злорадным чувством я ждал, что Билли ответит на это. Братишка не был экспертом по части умных идей.

И в следующую же минуту я понял, что он как раз-таки эксперт.

– А я и не буду ей звонить, – усмехнулся он. – Я напишу ей. Это совсем другое дело.

Иногда Билли тупит настолько сильно, что превращается в настоящего гения.

Я протягиваю ему мобильник, и он набирает свое сообщение. С сияющими глазами братишка заявляет:

– Она сразу же ответит. Вот увидишь, надо только подождать.

Да уж, подождать пришлось. Мы все ждем и ждем. Я смотрю на сообщение, чтобы проверить, отправилось ли оно. Отправилось.

Это Билли И БЕКЕТ. Мы скучаим. Мы тут в Эдеме. ВозвращАЙСЯ К нам. Пожалусто АТветь. ?

Мы ждем, пока Перл ответит. Мне надоедает ждать, и я начинаю выковыривать грязь из пупка. Какое-никакое, да занятие. Все лучше, чем таращиться на нашу новую комнату. Вчера ночью папа сказал: «Надеюсь, вы не против жить в одной комнате». Сказал, что так будет уютнее. И улыбнулся. А я нет. Папа принес с крыши фургона мамино кресло и поставил его в угол нашей новой комнаты. Сказал, что ему место рядом со мной. Когда он ушел разгружать оставшиеся вещи, я сел в кресло, закрыл глаза и просидел так целый век. Как хорошо было бы оказаться дома! Как хорошо, если бы мама вернулась – хоть на минуту! Но дело вот в чем: сколько ни жмурься и ни загадывай желаний, это не поможет. Я открыл глаза и снова оказался в незнакомой комнате, где пахло грибами. Мамы рядом не было.

Когда мы прождали пятнадцать минут, а я наковырял столько пуха из пупка, что хватило бы на домик для сони, Билли стал говорить, что надо отправить еще что-нибудь. Что ж, почему бы и нет! Может, Перл не заметила первое сообщение. Сейчас еще совсем раннее утро, а она обычно не просыпается раньше девяти. А еще я вспоминаю слова Бабули Ибицы: «Чем больше, тем лучше» (обычно она имеет в виду шерри). Мне кажется, что чем больше мы пошлем сообщений, тем больше вероятность того, что Перл нам ответит, и тем лучше станет нам всем. Так что пусть уж Билли посылает все, что захочет.



Нет ответа.



Нет ответа.



Нет ответа.

Билли отправляет пятое сообщение:



Тут мне приходится его остановить, потому что, когда отправляешь смайлик-какашку, вариантов больше не остается. Перл точно не будет отвечать нам смайликом. Я нехотя сообщаю Билли, что пора с этим завязывать: от Перл никаких вестей. Мы найдем другие способы привлечь ее внимание, говорю я братишке. Надо просто подумать. Пока мы размышляем за зав траком, папа рассказывает нам, как нам понравится жить на новом месте.

– Если перейти дорогу, то окажешься прямо в парке, а там есть тропинка, ведущая в гавань. Иногда там можно увидеть тюленей. А еще в гавани много лодок, и можно исследовать океан. Мы еще обставим эту квартиру, вот увидите, тут станет совсем уютно. Надо просто поработать сообща, чтобы все получилось.

– А в старом доме и так было уютно, – отвечаю я, немного помолчав. – Почему мы тут, пап? Почему нам пришлось сбегать? Почему мы не взяли Перл с собой?

Папа не отвечает.


Позже тем же днем Билли, который явно подумал над моими вопросами, протягивает мне квадратик бумаги и говорит:

– Это моя визитка.

Я смотрю на нее со смесью восхищения и ужаса.



– Любопытно. – Я так приподнимаю брови, что они могут выступать на трапеции в цирке. – Правда, пара орфографических ошибок.

Вернув Билли листок, я возвращаюсь к своей книге о паразитах.

– Мне не за орфографию платят, – фыркает Билли.

– Да тебе вообще никто не платит, Билли, – возражаю я, не отрываясь от чтения. Оказывается, можно обнаружить остриц, если заклеить задницу скотчем. – Ты не детектив, Билли Рэмзи.

Я переворачиваю страницу. Клопы, вши, клещи, блохи…

– Еще какой детектив, – драматически сопит Билли. – И я тут подумал… Перл, наверно, мертва.

Отчаявшись, я откладываю книгу. Билли видит, что завладел моим вниманием, и продолжает:

– Когда папа заносил коробки, там была одна с моими вещами, одна с твоими, одна с папиными и одна с мамиными. Вещей Перл не было. И… – Билли глубоко вдыхает и надувается, как голубь. – Папа почти не говорит о маме, а она умерла. Когда я хотел поговорить с ним о Перл, он не стал мне отвечать. Наверно, она тоже умерла.

Что вообще за логика у этого человека? Билли говорит, что, наверно, у Перл тоже была э-хлам-псы-я.

– Потому что она была у мамы, и мама уехала и не вернулась, и это было из-за э-хлам-псы-и. И тогда папа грустил и не говорил об этом, а мама была ну совсем мертвая, как паук, которого ты прихлопнул своей медицинской книжкой «Выдави мой прыщ». И вот я думаю теперь, что Перл, наверно, тоже умерла, потому что папа грустит и не хочет об этом говорить.

В конце концов, вновь обнаружив, что у меня есть язык (все это время он находился во рту), я повторяю, что Перл не умерла. У мамы была эклампсия, но она бывает только у беременных, и умирают от этого совсем-совсем редко. Я говорю, что Билли может мне верить, потому что я знаю все медицинские факты обо всем на свете. Это правда.

Видите ли, я мечтаю стать доктором с тех пор, как впервые увидел по телевизору мужчину, который прижимался губами к пластиковой кукле. Папа сказал, что он делает искусственное дыхание и массаж сердца и что так можно спасти человеку жизнь. Честно говоря, это совсем не похоже на любой другой массаж. Однажды Бабуля Ибица попросила меня помассировать мозоли на ее ногах. Губами к ним я прикладываться не стал бы ни за что на свете… Ну, так или иначе, увидев ту передачу, я больше всего на свете захотел спасать жизни.

Билли трясет головой, и его темные кудри рассыпаются во все стороны.

– Ну хорошо, умник. Если Перл не умерла и мы не можем ей позвонить, тогда она пропала. По-настоящему, как меч моего игрушечного пирата.

– Ох, – отвечаю я и прячу меч между страницами книжки про паразитов: он служит мне закладкой. – Ладно. Предположим, ты прав, и нам нужно организовать детективное агентство. Тогда придется решить, кто главный, кто будет принимать все решения.

Я свято уверен, что человеком этим буду я, и поэтому слушаю Билли вполуха: он говорит, что хочет стать тем самым тайным агентом, которого все обожают.

– Джеймсом Бондом, – бормочу я, переходя к шестьдесят третьей странице: анкилостомы.

– Перри-Утконосом, – смеется Билли.


Следующие двадцать минут мы проводим, создавая свое детективное агентство. Билли говорит, что в нашей комнате холодно и чем-то воняет, но она сгодится, пока мы не найдем чего-нибудь получше. Что-то подсказывает мне, что ничего получше мы не найдем, но я молчу. Первый вопрос: как нам назвать наше агентство? Билли предлагает вариант «Агент Билли». Я говорю, что это скучное название, и спрашиваю, сколько времени он его придумывал, секунд десять, наверно. Билли отвечает, что пять. Я предлагаю «Я – агент!». Надо признать, что лучше моего варианта просто не придумаешь, и оно уж точно лучше, чем «Агент Билли».

Билли качает головой с видом человека, уставшего от брата, который прилетел с Планеты Придурков:

– У нас нет времени на игры.

Он уходит в угол комнаты, откуда приносит карандаш и еще один листок бумаги из своей коробки.

– Да нет же, дубина, «Я – агент!» – это название агентства, – объясняю я, вставая с кровати, чтобы выглянуть из окна.

Обрывки бумаги летели по тротуарам, как крохотные призраки; по крышам туда-сюда маршировали чайки, кивая друг другу при встрече. Мое место не здесь, говорю себе я. Я должен был проснуться у себя в комнате. Я опускаю занавеску и оборачиваюсь: карандаш Билли яростно скачет туда-сюда по бумаге.

– А как насчет «Школы Преследований И Осторожных Наблюдений»? Сокращенно «ШПИОН»?

Это гениально, говорю же вам. Я еле удерживаюсь, чтобы не погладить себя по голове.

Билли пока не оценил моей гениальности, но это потому, что он раздумывает над собственным названием, а потом решает, что оно «норм». Сойдет на первое время, пока он не придумал чего-нибудь получше, вроде «Агента Билли». Итак, пока что мы становимся сотрудниками детективного агентства «ШПИОН», и по этому поводу Билли предлагает сделать тайные значки с именами, чтобы мы всегда смогли опознать друг друга. Когда я говорю, что мы вообще-то братья и с опознанием проблем возникнуть не должно, он говорит, что сотрудники «ШПИОНА» не должны обсуждать родственные связи.

Через пять минут я заканчиваю набросок своего значка и говорю, что хотел бы увидеть плоды стараний Билли.

– А я не рисовал значок! – восклицает братишка. Он цокает языком и трясет головой, как пес с эктопаразитом в ухе. – Если у нас будут значки с именами, все сразу поймут, что мы агенты. Никто не должен об этом знать!

– Так что же ты тогда рисовал? – Я вздыхаю, не утруждая себя вопросом о том, зачем Билли вообще тогда предложил рисовать значки.

И тогда братишка встает в полный рот – не такое уж внушительное зрелище, в этом он пошел в папу – и машет у меня перед носом листком бумаги.

– Это что, носовой платок? – спрашиваю я, и Билли отвечает, что это на самом деле письмо и – что еще лучше – оно адресовано Перл.

– Я написал, что мы скучаем по ней, и пусть она приезжает и живет с нами, и…

– В море? – фыркаю я, читая.

– Это описка. Я хотел написать «в мире», но думаю, папе бы и в море жить понравилось.

Я говорю брату, что мысль отправить Перл письмо не так уж и плоха. Может, она не отвечает на эсэмэски, но это может сработать. Я так увлекаюсь этой классной идеей, что задумываюсь о том, как найти ближайший почтовый ящик. Возможно, придется украсть марки у папы из кошелька – он держит их там, за нашими с Перл фото.

Билли улыбается мне улыбкой злого гения и прищуривает глаза.

– Ох, Бекет, – бормочет он. – Мы не будем отправлять это письмо. Мы доставим его лично.

Билли уверяет, что это будет первым делом нашего детективного агентства, и мне ничего не остается, как согласиться с ним. Билли кладет письмо на стол и роется в коробке со своими вещами; я говорю, что выбора у меня и правда нет и я принимаю его предложение.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное