Лада Любимова.

О Богах. О Людях. И немного – о Монстрах



скачать книгу бесплатно

Меня «сотрудники» не заметили. Они были мне неприятны. И избегая тошноты, подступившей к горлу при их появлении, я старалась скрыться подальше. Отползая на коленях и ладонях, как зверь, я упёрлась в бетонную стену – в тупик ответвления коридора. Я повернула голову и встретилась с зелёными глазами.

Только глаза – светящаяся золотисто-зелёная радужка обрамляла чёрный круг зрачка. И всё. Ничего более. Я никого не видела. Я чувствовала… спокойное ожидание. Я услышала продолжительный вдох, потом увидела язычок красного пламени. Длинный выдох. Я прижалась щекой к пруту клетки и язычок пламени, тёплый и шершавый, лизнул мне щёку. Постепенно глаза мои привыкли к темноте в тупике, и я увидела обладателя дыхания, зелёных глаз и сосредоточенного ожидания: чёрная пантера сидела, прислонившись боком к клетке. Она вкусно пахла диким зверем: теплом, землёй и солнцем, она ещё не успела впитать в себя гниль этого ужасного места. Я уткнулась носом в шею животного, чувствуя под чистой шерстью ровное биение пульса. Зверь мудрый, осторожный, сильный, умеющий ждать и нападать незаметно – он ещё сохранил остатки свой сути в тишине терпеливого ожидания. Я отстранилась с неохотой, посмотрела в глаза зверю – а в них спокойствие. Оно наполнило меня изнутри.

– Спасибо, – тихо прошептала я, – но чего ты ждёшь?

Чёрная пантера лишь мигнула, размеренно дыша.

Повинуясь воле, которая заманила меня сюда, я двинулась дальше – вернулась в центральный зал и повернула в другой коридор, старательно избегая встреч с «обслуживающим персоналом».

Пройдя вглубь, я подошла к огромному резервуару, окружённому железным помостом. На помосте стоял служащий в спецкостюме и бросал куски массы из ёмкости в резервуар со зловонной чёрно-зелёной жижей. В углу резервуара стояли кучей бегемоты, они жались друг к другу, выражая растерянность и испуг. Куски массы из ведра предназначались для иного обитателя – из жижи медленно выплыла голова огромного крокодила. Огромный – слово неуместное. Гротеск зрелища поражала воображение. Когда крокодил показался на поверхности, хлопнув хвостом, жижа разлетелась во все стороны.

Бегемоты больше не боялись. Они были безнадёжны. Потому что что-то пошло не так. Набежали служащие, кричали, тащили палки и крюки. Принесли длинный шест, на шесте –здоровая петля. Ею начали ловить крокодилью морду, что бы зажать пасть, потому что иначе он сожрёт всё: бегемотов, служащих, других зверей. Поймали. Крокодил сорвался. Он бесновался всё больше и больше!

Агрессия, агрессия, агрессия! Ничем не измеримую, необузданную и беспричинную агрессию источал крокодил. Он пожирал всё, что можно переварить, но ему всегда было мало, он требовал ещё и ещё, и, если не давали, он забирал сам. Нет способа остановить эту агрессию, которая уничтожает всё живое на своём пути. Её можно только беспрерывно кормить, а она ненасытна. Агрессия разрывала мой мозг и сердце, взрывала воздух вокруг, а я бежала, бежала прочь по коридору с клетками, в которых дрожали по углам измученные животные.

Я бежала, падала и снова бежала, и снова падала куда-то вниз, пока не захлебнулась своим дыханием от быстрого долгого бега.

Сердце рвалось наружу, голова кружилась, сознание путалось. Я упала в изнеможении.

Очнувшись, я не увидела клеток. Вдоль стен располагались стеллажи, на которых стояли ящики с растениями. Тот же сумрачный оранжевый свет и мерзкий запах. Отвратительный запах, не такой, как у зверей – другой. Так пахнет от застоявшейся силосной ямы – кислая гниль.

Растениям было отнюдь не лучше, чем животным. То была жажда. Они страдали. Как они могут жить тут без солнечного света? Но они жили и жаждали.

Я поднялась и медленно пошла по коридору. На полках была собрана коллекция на любой вкус заядлого флориста: от огурца до помело, от ромашки до орхидеи. На полу в ящиках – деревья. Только вот цвета тут блеклые, а листья жухлые. Я шла, а они тянули ко мне свои веточки и усики.

Стебли лианы расстилались по полу. Переступая лиану, я упала – она в меня вцепилась! Лиана обвила мою ногу и сдавила её, она пыталась проникнуть через кожу. Стебель был бледным, холодным и студенистым.

– Пить… пииить… – шипело растение, – пииить…

Как? Как растение может хватать меня и просить?

Конечно же, оно молчало. Я чувствовала его. Его жажду. Я знала: сколько бы воды не впитали корни этих растений – они никогда не насытятся. Вечная жажда.

Я легко освободилась. От неожиданности нападения я испугалась, но хватка оказалась слабой – стебель был почти безжизненным. Я прошла дальше, пока не наткнулась на лестницу. Лестница вела вниз.

Медленно, очень медленно я подошла к лестнице. Поставив ногу на первую ступеньку, скользкую и ржавую, я замерла. Моя воля вернулась ко мне, я могла решать: идти или не идти. Я могла выбрать: познавать или не познавать.

Я выбрала познавать, решила идти. Я позволила чьей-то чужой воле присутствовать во мне: она показывала мне то, что я себе разрешила.

Внутрь меня вторгалось что-то, чего я никогда не ведала. Что-то не-человеческое, не-животное. То, что не присуще этому миру, то, что человеку не дано постичь – но оно входило в меня. Не на что не похожее, не переживаемое чувствами, не видимое образами, не выражаемое словами, не проявленное действиями – возможность быть. Оно проходило сквозь меня, жило во мне. Оно искало интерпретацию, выражало себя во мне. Оно рождалось в чистоте своей кристальной, смешивалось со мной, растворялось во мне. Стремилось, удерживало, требовало, привлекало, поглощало. Объединялось, питалось, росло.

Я шагнула на ступеньку ниже. То, что было на первой, превратилось в хаос, безо?бразный и беспорядочный. Очень просто…

Я делаю шаг на третью ступеньку, которой нет. Там ничего нет. Там ничего не живет и не умирает. Там пустота.

Но меня не пустили: оттуда не возвращаются. Я просила впустить, любопытство перечёркивало все страхи. Да и страхов, человеческих страхов, не осталось после того, что я увидела, услышала и пережила. Но меня не пустили. Меня вышвырнули наверх. Просто выкинули через узкую, крашенную голубой краской, железную дверь наружу и захлопнули её.

Я доползла до стены ангара и прильнула к ней: ободранная, грязная, ошеломлённая. Посидела. Отдышалась. Я вся пропахла тем, чем пахло внизу.

Эпизод 7: Монстры


…И дети рода людей широко

распространились на западе, севере и юге, и радость их была

подобна радости утра, когда роса ещё не высохла, и каждый лист ещё зелен.

Но рассвет краток, а день часто нарушает его обещания…

Джон Рональд Руэл Толкиен «Сильмариллион»

Перевод с английского Н. Эстель


Утро. Свежее раннее утро. В воздухе висела прохладная влажность. Я с наслаждением дышала свежестью и собирала ладонью утренний иней с асфальта.

– Приснится же такое! – я не могла постигнуть случившееся и радовалась утру, солнцу и свежему воздуху.

Огляделась. От вчерашней суеты не осталось следа. Все двери ангаров, кроме той, из которой меня выкинули, и входные ворота ограждения были открыты настежь. Утренний ветерок некоторые двери покачивал, в ответ они поскрипывали. Фуры разъехались. Одна лишь высунула нос из дальнего ангара. Людей не было видно.

– Ну, хорошо. Если это сон, подружка, – говорила я себе, – что ты тут делаешь? Каким ветром тебя занесло сюда в такую рань? И от чего ты такая грязная? Ты же не предаёшься пьянству, что бы вот так очнуться утром среди ангаров в виде непристойном.

Как разгадать загадку, я сообразить не могла, а скорее не хотела: так ужасна была эта ночь, и лучше вычеркнуть её из памяти, из жизни. Я сидела, прислонившись спиной к стене, вытянув усталые ноги. По земле ветер прошуршал скомканной бело-синей бумажкой, и я почувствовала…

Что?

Что-то не так!

Напряжение?

Есть.

Усиливается!

Откуда?

Я просто сижу на асфальте, утро, солнце…

Подумаешь, странная ночь…

Откуда напряжение?

Почему воздух такой густой и липкий?

Из ангара выходит мужчина. Обычный мужчина, среднего возраста и роста. Идёт ко мне. Медленно. Немного пошатывается. Одну руку придерживает другую. Болит, что ли. Лицо добродушное. Измученное только. Костюмчик на нём знакомый, тот самый спецкостюмчик, бело-синий. Подходит, опирается о стену плечом. Усталый человек. Поднимает усталые глаза, смотрит на меня. Улыбнуться пытается:

– Девушка, шли бы вы отсюда побыстрее. Негоже вам…

Поднимаюсь, ближе подхожу.

– Может, вам помощь нужна, вы так выглядите…

– Как? – перебивает меня и смотрит в глаза. – Не по-человечески? – усмехается.

– Да просто усталым выглядите.

– Усталым? – пауза.

– Беги… беги… быстро, – шипит он, лицо перекошено вдруг.

– Бегиии… кыгхыыы, – булькает.

Отступаю в удивлении, а лицо его всё больше принимает гримасу боли и …и ухмыляется в алчущем удовольствии. Выкидывает больную руку вперед, а там не рука! Большая, чёрная клешня тянется ко мне. Пока глаза мои созерцали, ноги мои бежали. Бежали быстро.

Мгновения превратились в часы, а часы в мгновения. Я бежала к выходу что есть сил. Расстояние до ворот – десятки метров, но то, что я успела увидеть за несколько секунд, достойно затяжного марафона.

Как по единой команде изо всех углов и закоулков вылезали чудовища. Открывались всевозможные двери, люки, отверстия и оттуда выползали, выбегали, выскакивали эти существа. Они наполовину были ещё люди.

Каждый мой шаг был очень быстр и невозможно долог. За один шаг на свет появлялись десятки монстров, на глазах превращаясь из людей в тварей. Я улавливала состояние каждого существа, чувствовала, как они превращаются: человек невероятно испуган, он бежит прочь от этого места, но у него нет выбора. То, что нет выбора, что он обречен, человек понимает, как понимает и то, что бежать уже нет смысла, но животный страх гонит его вперед. Бежать – последняя надежда спастись. Но в разум человека врывается чужой. Он не на что не похож, он – не-человеческий. Как найти слова в человеческом языке, чтобы описать не-человеческое? Это похоже… похоже на безумие, на хаос, которое врывается внутрь и вытесняет тебя из тебя же. Во время внедрения чужеродного человек ничего понять толком не может. Смешивается всё: животный страх, жажда жизни, отчаяние, двойственность человеческого и чуждого разума. И ещё сильнейшая физическая боль разрываемых тканей! Это нельзя сдержать, этим нельзя управлять: превращение не остановится до полного завершения.

Я чувствовала каждого, проживая вместе с ними ужасы изменений. А их были десятки, сотни! Что же оставалось от меня? Я пыталась убежать. Я пыталась спастись. Я бежала и успевала удивляться тому, как я могу столько в один миг испытывать. Как моё тело и сознание не разлетелись на мелкие осколки от нескончаемого ужасного разнообразия и боли!

Моё время было долгим и тягучим. Время вокруг обгоняло кванты света.

Апокалипсис властвовал и разрастался. Разрасталось и число монстров. Человеческого оставалось всё меньше и меньше, человеческое исчезало. Монстры сначала носились в беспорядке, потом друг за другом. Они вопили, рычали, свистели, стонали. И стали пожирать друг друга. Гнались ли они за мной, я не видела. Мне было достаточно и того, что я видела, как они пожирают друг друга – это давало мне силы бежать. Наконец, время меня отпустило. Оно выплюнуло меня за ворота.

Находясь внутри ограждённой территории, я надеялась, что выбежав «за пределы», я окажусь в безопасности. Наивная! Как скрыться от безумия и хаоса, если они вездесущи?

Я всё ещё бежала. Наконец, я поняла, что погони за мной нет. У меня нашлась пара секунд, чтобы придумать в какую сторону бежать дальше. Но ум отказывался понимать происходящее. Поэтому мыслить рационально он не мог, и на запрос выдать решение о дальнейших действиях безмятежно молчал.

Зато предчувствия мне подсказали, что мне нужно скрыться за большим бетонным обломком, словно нарочно оставленным здесь для моего спасения. Через несколько вдохов и выдохов я почувствовала себя в зыбкой безопасности.

Интеллект мой по-прежнему помалкивал, прикидываясь бесполезным серым веществом. Тело расползлось в трещине бетонной глыбы, приняв, точно детская забава «лизун», форму трещины. Уняв дыхание, я пыталась унять бешеный стук сердца. Мне казалось, что за километры слышно, как пульсирует моя кровь. И это могло меня выдать. Я знала, что они чуют, как моя кровь движется по венам. Чуют издалека. Но я не знала, что делать дальше. Я могла лишь наблюдать.

Монстры все до одного агрессивны. Чтобы жить, нужна энергия – пища. Потому они агрессивны. Самый простой способ добыть ресурс на жизнь – агрессия. А жить желают все формы. Тут нечего бояться и нечему удивляться. Еда, есть еда. Сама едой балуюсь: и завтракаю, и обедаю, и раза по три ужинаю. Главное сейчас – не попадаться им. Такая простая игра в кошки-мышки.

Так, уже лучше.

Народец новоявленный неистово размножается. Тоже ничего удивительного. Любая форма стремиться к воспроизведению по той простой причине, что может погибнуть. Размножаются, кто во что горазд: почкованием, делением, паразитным вживлением. Размножение требует опять-таки пищи или питательной среды. Не попадаться! Всё не так уж и плохо. Как в дикой природе. Как в диких городских джунглях. Как в диких социальных играх. Ничего нового.

Формы чистые – чистые сущности, выражающие одну потребность. Но могут и смешиваться, усложняться. Работает закон естественного отбора: чем больше наборов и разновидностей, тем выше выживаемость. Ничего нового.

А вот тут начинаются нюансы.

Я чувствую их эмоции и потребности и так узнаю их, но меня затягивает в их состояния, точно я влезаю в их шкуру. А это никуда не годиться! Одно дело наблюдать, другое – проживать. Мой мозг взорвётся! Моё тело испепелится от боли! Нужно быстро научиться не проживать минуты их жизни.

Кроме того, эти создания такие чувствительные – настоящие охотники, вычисляют согласно своей сути: по запаху, слуху, зрению, реагируют на тепло, движение, страх. Очень остро, очень тонко. Следует быть крайне осторожной и осмотрительной.

Еда – потребность необходимая для выживания, потом – размножение. Но я догадываюсь, что это не всё. Через сумбур их потребностей – есть и размножаться, я ощущаю естественное желание быть, выражать себя, реализовываться. Так, как цветок существует как цветок, камень, как камень, человек, как человек. А вот они…

Вот там вдалеке, слева – зависть, чуть дальше – алчность. А вот из-за угла выглядывает хитрость, а вот скривило рот презрение, а на земле валяется тупость с отгрызенной головой. Главное, чтобы из подземелья не вылез древний крокодил-агрессия, а то нам тут всем враз не поздоровиться.

Но! Закончится ли это безумие когда-нибудь? Кто-нибудь его остановит? Размножение такое быстрое! На этот вопрос у меня не было ответа.

Кому такое понадобилось? Такое не могло произойти само собой. Тут шла конкретная подготовка – я видела. Кому скучно жилось? Они теперь веселятся, видимо. Найти бы этих весёлых ребят, устроивших такую заварушку (ничего-ничего, желания сбываются, помни об этом).

Но сначала нужно выжить в этой катастрофе.

Люди, застигнутые катастрофой, уже не боятся. Я теперь знаю. Пугает только неизвестность. Но когда человек столкнулся с ней лицом к лицу, она перестаёт быть неизвестностью. И я готова была на всё, на любую борьбу с кишащим вокруг кошмаром во спасение моей жизни. Хотя, с другой стороны, страшно мне было не на шутку.

Я огляделась. Невдалеке на дороге, о чудо, тарахтел внедорожник. Водительская дверь открыта. Чуть поодаль от автомобиля кто-то кем-то завтракал – водитель или водителем. До дороги – открытый пустырь, пока чист от монстров. Я сосредоточилась на ближайшей опасности, завтракающей за внедорожником. Голод. Отлично. Оно голодное, а пищи в достатке – не до меня пока не съест. Это шанс. Остальные существа заняты друг другом. Мешкать некогда. Теперь я сама суть пуля – лечу.

О, свежая кровь! Я чувствую, как они чуют мой сладкий запах (вот как пахнет моя кровь!) и поворачиваются в мою сторону. Но я уже захлопываю дверь внедорожника, переключаю коробку передач и давлю на газ, обрывая трапезу голодного.

Да! Получилось! Чудом оказался и полный топливный бак.

Но куда ехать? Пока еду – живу: попасть внутрь движущегося автомобиля не так легко. Остановка и встреча с ними грозит, по меньшей мере, неприятными ощущениями, или хуже – могу стать обедом или инкубатором. Если это быстро распространяется, а источник – покинутый ангар, то ехать нужно подальше. Если источник – один.

Не знаю почему, но я ехала прочь из города. Логично было бы заехать домой, забрать кота и припасы, заехать к друзьям – забрать их, хотя бы предупредить. Но я упорно давила на газ, выруливая на междугородную трассу.

Когда позади остался город и посёлки, а дорогу обступили высокие кедры, я поняла, что выбрала курс на север. Справа вдоль трассы меня сопровождала река. Повинуясь странному порыву, я съехала на лесную дорогу и спустилась к реке. Я не думала об опасности – утреннее весеннее солнце озаряло ровную гладь реки, а в лесу щебетали птицы.

Я стояла на берегу реки и слушала её нехитрую песню. Недавно сбросив ледяные покровы, мутная от весеннего половодья, она неспешно двигалась. Я знакома с ней давно. Я приходила на берег и впитывала её запахи: запах воды, водорослей, ила; её звуки: крики чаек, песни ласточек, всплески волн; её цвета: сочную зелень прибрежных кустов на жёлтом песке, перелив синих, зелёных и голубых, то на ровной глади, то на ветряной ряби, оттенков. Вода. Течёт. Ни с чем не борется. Даёт жизнь.

Рядом сыграла рыба, и я очнулась. Интересно, рыбы и комары тоже изменяться? Такой странный механизм придумали ребята из ангара: смешивать животных, растения, что-то ещё и людей. Целое с разделённым. Получая на выходе чистое, смешанное и многообразное. Получая в итоге то, что было – в иной форме.

Калейдоскоп.

Меня пробрала дрожь. Весь уклад мира на глазах рушится. Мне неприемлемы были ограничения (но, не принимая ограничений, не ограничивала ли я себя вновь их непринятием?). И пожалуйста – никаких ограничений, сплошные превращения и разнообразие. Бурно и зрелищно.

Я вернулась во внедорожник.

***

Дом моих родителей. Весна. Ранняя. Здесь севернее, и вокруг сугробы, которые спешно тают. Я стою перед калиткой и смотрю на дом, где я выросла. Повернула голову. В домах рядом я вижу пожилых людей – соседей, которые давно умерли. Они подсматривают за мной. Такими они были во времена моего детства. Одна старушка даже помахала мне рукой. Я давно не была здесь. Или меня по поводу их отхода в мир иной неверно оповестили или я что-то не так поняла, и все они ещё живы.

Я тряхнула головой. Ладно. Сейчас не время думать об этой странности. Разберусь позже.

Смеркается.

Я захожу в дом и вижу маму. Она собирается уходить. Я хочу сказать ей «привет». Но не успеваю. Она смотрит на меня, будто видела меня всего минуту назад и говорит, чтобы я заперла двери и была осторожна, потому что за мной придёт маньяк-убийца. Это неизбежно. Она говорит обыденно, безразлично.

Я пытаюсь спросить: откуда она знает, что он придёт, почему она так безразлична и куда уходит. Пытаюсь объяснить, что вокруг происходит и что маньяк – это сущая ерунда по сравнению с тем, что…

Но она выходит за дверь, пропуская мимо ушей мои слова.

Я потрясена маминым равнодушием к моей участи больше, чем новостью о маньяке. Я в панике запираю двери, завешиваю окна. Мысль лихорадочно работает – как убежать. Но я не могу найти решение.

Я понимаю, что соседи знают о том, что меня должен убить маньяк. Как я это понимаю? Я просто знаю.

А он идет, смотря под ноги, и это вовсе не «сущая ерунда», а огромный мужичина, ростом два метра с гаком. Он широкоплеч и твёрд, точно скала. У него огромные руки. Белоснежная холодная кожа. Волосы короткие, выбеленные. Лицо с крупными и жёсткими чертами. Тонкие губы плотно сжаты. Он никогда не дышит ртом и не раскрывает губ – настолько он жесток. Светло-голубые глаза-щёлки почти прозрачны. На лице застывшая маска абсолютной воли, силы и агрессии. В руках у него нож. Большой. Он идёт уверенной тяжелой поступью, и ноги у него в коленях не гнутся. Он проходит мимо окна, размахивая руками при каждом шаге. Он подходит к двери.

Меня одолевает ужас!

Нет, это не какой-то там маньяк из сводок криминальной хроники. Это сущность чистейшая. Мужская агрессивная сущность.

Это уже здесь!

Я правдами и неправдами проскальзываю к выходу в гараж. Он стоит у парадного входа, звонит, стучит и начинает ломать дверь. Соседи, бабули и дедули, на глазах которых я выросла, вышли из своих домов, готовые к невозмутимому лицезрению. Почему эти старые люди, обычно такие беспокойные и дотошные, не вызывают милицию? Они так пассивны!

(Да какая милиция, подружка! Ты совсем спятила?)

Я бегу по улице прочь от дома. Мне жутко обернуться и посмотреть, как там дела с чёртовым белобрысым маньяком. Мне страшно вернуться за машиной, а без неё я уязвима. Меня догоняет девочка-подросток. Она – человек. Мы бежим вместе. Она меня поддерживает присутствием, говорит со мной, о чём-то спрашивает. Но она слабая, в ней нет силы.

Мы забегаем в здание милиции уже поздним вечером.

Мы врываемся в дверь, едва переводя дух. Там сидят с десяток стражей порядка. Люди. Ещё. Вроде бы. Курят, чай гоняют. Типичное казённое учреждение. Они лениво смотрят в нашу сторону. Я говорю им, что на меня совершено покушение, что пришёл маньяк в дом, и хочет меня убить, а я сбежала. Говорю, что боюсь, что он может придти за мной и сюда. Один даёт мне бумагу и ручку, говорит, что нужно написать заявление о покушении. Второй же бумагу и ручку забирает, заявляет, что заявление – пустое. Не нужно писать. Никто за дело не возьмётся, а им не нужны лишние бумаги. Мне рекомендуют вернуться в дом родителей. Меня должны убить, как и положено (!), затем соседи вызовут их. Они приедут, составят протокол, и запустят процесс делопроизводства. Затем маньяка опишут свидетели, его начнут искать, но скорее всего, не найдут. Да и искать толком не будут. Никому не нужно. Главное – делопроизводство! В конце концов, дело закроют за недостатком улик.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4