Лада Любимова.

О Богах. О Людях. И немного – о Монстрах



скачать книгу бесплатно

А однажды я заглянула в такое потаённое место моей души, в котором ничего нет: ни печали, ни радости, ни добра, ни зла, ни хорошего, ни плохого, ни отношения, ни суждения – в абсолютную тишину моего сердца. Заглянула на мгновение, но память о том осталась навсегда. Память о тишине, где я есть, и где меня нет, где я есть всё, и где я – ничто, в котором ничего человеческое неузнаваемо. Там нечего прибавить, там нечего отнять, там всему есть место, там – совершенство.

Эпизод

4:

Он


Why do birds suddenly appear

Everytime you are near?

Just like me, they long to be

Close to you.

Why do stars fall down from the sky

Every time you walk by?

Just like me, they long to be

Close to you.

Lara Fabian «Close to you»

***

Почему внезапно появляются птицы,

Каждый раз, когда ты рядом?

Так же как и я, они стремятся быть

Ближе к тебе.

Почему звёзды падают с небес,

Каждый раз, когда ты проходишь мимо?

Так же как и я, они стремятся быть

Ближе к тебе.

Лара Фабиан «Ближе к тебе»


Он снился мне не в первый раз. Сюжеты снов были многообразными, но суть одна: он любил меня, а я боготворила его. Он как верный страж заботливо меня охранял, давал мне поддержку, открывал во мне новое и дарил свободу. Только он. В то время как другие персонажи насыщенных красками и приключениями снов делали мою жизнь под покровительством Морфея невыносимо трудной.

Я пыталась разобраться со снами, откуда они приходят: из прошлого или будущего, из пережитков обыденных дней, или из таких сокрытых мест моей души, о которых я и не подозревала. Тщательный разбор по древним сонникам, умозаключения на основании законов логики, размышления в рамках ведущей концепции ньютоно-картезианской парадигмы и попытки связать мои сны и квантово-релятивистскую физику не давали никаких ответов и удовлетворения. Потому я просто наблюдала. Я ложилась спать и мечтала о новой с ним встрече.

Когда я встречала его, мир менялся.

Без него – слушаешь музыку, мелодичную и волнующую, но сыгранную невпопад нотам.

Без него – смотришь на мир через тёмные очки, и мир словно запакован в серую плёнку, цвета под которой блекнут.

Без него – дует свежий ветер, но по пути подхватывает кучу с мусором, и к свежести примешивается затхлый запах обыденности.

Без него – люди вокруг точно картонные.

Без него – вдох – погружение в холодное озеро в маске, трубка которой тонкая, и воздух приходится вдыхать с натугой до боли, его едва хватает.

Без него – затянувшаяся серая непогода, без надежды на солнечные дни, которые даже стёрты из памяти.

И всё мутное, глухое, напряжённое.

Чужое. Бессмысленное.

И ищешь смысл в тоске лютой. Спишь и не можешь проснуться. Скитаешься в сумерках души своей. Тычешься, как слепой котёнок, по углам. Не узнаёшь себя, пугаешься своей же собственной тени и бегаешь от неё по кругу. Идешь не в ногу сам с собой. Смотришь на чужой мир чужими глазами.

Но вот появляется он!

Музыканты играют в унисон целостным оркестром с великолепным дирижёром, краски ослепляют, ветер – аромат цветущей степи, каждый кусочек хлеба – взрыв вкуса, люди – клад для общения, а воздух сам рвется в лёгкие, дышишь, а надышаться не можешь. Всё яркое, звенящее, лёгкое, родное. Всё имеет смысл.

Ровно как попадаешь из сурового ночного мороза на солнечный берег моря и бросаешься в тёплые изумрудные волны. Всё меняется тотчас.

Эти сладкие впечатления сами собой вливались из сна в реальность. До встречи с ним я не подозревала, что в жизни столько красок и радости. Я открывала себя, а заодно и мир, заново. Потому любые задачи, которые мне преподносила жизнь, я решала легко, и то, что раньше казалось серьёзным и трудным, превратилось в захватывающую игру.

Я чувствовала: он незримо рядом, он словно держит меня за руку. И мне было всё нипочём, лишь бы он не отпускал мою руку. Не исчезал.

Теперь, в моём сне, он покинул меня впервые.

Раньше он ни разу не уходил. Но были времена, когда он не появлялся месяцами. И тогда мне впрямь казалось, что он – всего лишь выдуманный сон в иллюзии моей жизни. Мечтания девчонки о принце, чаяния слабой женщины по сильному мужскому плечу и прочие глупости.

Глупости я гнала прочь, возвращая космические шатлы моих грёз от звёзд обратно в земную юдоль. И чем крепче я держалась у земли, тем сильнее дул ветер в паруса моих космических кораблей, которые на пределе мощности уносили меня в запредельное, имя которому – любовь.

Тоска – вот он тот ветер. Она ни на что не похожа: ни грусть, ни печаль, ни скука. Как выразить?

Бывает, привыкаешь к кому-либо: к близкому человеку, к домашнему животному или же к удобному месту, потом вдруг приходится расстаться или уйти, и она приходит. Но можно отвлечься: делами, каждодневными буднями. Так бывает с каждым, наверное. Проходит время, которого вечно не хватает, кстати (вечно не хватает времени – не парадокс ли времени среди вечности?) и тоска отпускает тебя. Но это всё не то.

То глубочайшая тоска, великая, для измерения глубины которой у меня инструмента нет. Её нечем заглушить, и нечем отвлечься. И она не проходит, но исходит из сердца. Она вне времени. И в мире, занятым делами, поиском и заботами уже никуда не спешишь. Вокруг все ищут встреч, а ты – одна. И все вокруг мудры и знают тайны, а ты как будто глупая. У всех есть своё место, свой дом, а у тебя – нет, и где ни остановишься – смотришь на другой берег. И нет спасенья, она внутри всего. Что бы ни делала – в каждом движении, что бы ни взяла в руки – в каждой вещи, о чём бы ни помыслила – в каждой мысли.

Я училась любить.

Он, Молодой Бог – так я зову его, проник в моё сердце незаметно, прочно и навсегда. Он просто однажды приснился мне.

Сначала я не позволяла его себе, внушала, что это образ, которому должен соответствовать мужчина – нарисовала идеал и старательно шлифую.

Идеалов было нарисовано множество, качеств придумано предостаточно, они же менялись со временем и с настроением. Всё то были качества, которые можно увидеть, услышать и попробовать. Но он – не то.

И что за нелепица – Молодой Бог? Откуда такое странное сочетание слов? Я пыталась найти объяснения, подцепить к нему качества, пригладить, прихорошить, и вдруг поняла!

Молодой Бог – это состояние безусловности, игры, непринуждённости и свободы, лёгкости и открытости, простоты и мудрости, умиротворенного покоя и верного действия, радости и неотождествлённости ни с чем и ни с кем. И любящая доброта его истинная суть: он – человек. Безграничная сила и свободная воля – его постоянные спутники: он – бог.

Тут в любой миг заказывай любое качество, какое пожелаешь и наслаждайся.

И наконец, почему же Молодой? Ответ прост: неискушён, невинен, без тяжкого багажа безысходности.

Как тут устоять? Он песня! Самая прекрасная мелодия!

Но готова ли я звучать в унисон?

Я знаю, что он придёт, когда у меня не будет в нём потребности. Тогда, когда я буду переполнена жизнью, любовью, силой. Только тогда, когда ты полна, можешь увидеть того, кто наполнен. Иначе будешь ходить мимо каждый день и не заметишь.

Только тогда, когда жизнь будет переливаться через край, можно коснуться его руки, иначе прикосновение невозможно. Не уловишь блаженства изящных ощущений. Такое прикосновение даже опасно, если не готова. Потеряешься и исчезнешь в многообразии чувств, ослепнешь от яркости красок, утонешь в бурном потоке.

Он знает, и потому терпеливо ждёт. Достаточно его незримого присутствия – он дал знать о себе, и этого довольно. А осторожная и своевременная его поддержка даёт мне столько сил!

И если я открыла секрет его существования, значит я на верном пути. Но почему именно я стала его избранницей? Не знаю.

Когда я буду готова говорить с ним, я обязательно спрошу. Ну, какой женщине не хочется знать – почему? Почему она единственная, избранная, особенная, исключительная?

Я не знаю, почему он меня выбрал. Я знаю, почему он услышал меня. Потому что я отчаянно взывала: я искала любви, я искала вкус жизни. Взывала в пустоту, а услышал он. Почему выбрал – не знаю. Главное, что услышал. Потом я спрошу…

Я знаю, что чудеса случаются, когда ты рискуешь всем ради мечты, которую кроме тебя не видит никто. Нужно в мечту верить. Нужна безграничная наивность, чтобы мечту воплотить в жизнь.

Я верила свято в моего Бога!

В любую секунду я была готова бросить всё, что у меня было, решительно всё, и пойти искать его, а отыскав, остаться с ним. Я лишь ждала момента отправления.

Эпизод 5: Ангар


Всё может быть и быть не может,

И лишь того не может быть,

Что, может быть, и быть не может,

Но всё же – это может быть!

Из недр народного фольклора


Я ехала в такси за город домой. Ехала и смотрела в окно, за которым ранняя весна гоняла пыль по асфальту, заливая солнцем бесстыжие голые деревья.

Я немного устала, так как всё утро совершала задуманное с вечера наслаждение.

Иногда я разглядывала только что купленные и сразу надетые супермодные тёмно-сиреневые ботильоны на изящном высоком каблуке, которые как нельзя лучше сочетались с моим новым коротеньким шерстяным платьем, цвета горного озера, и классическим, таким же не длинным пальто с большим воротником-стойкой. Мне нравились мои покупки, и я в них себе нравилась. Я ехала и радовалась познанию смысла жизни через наслаждение.

Уже на окраине города внимание моё привлёк большой металлический ангар. В нём располагались склады торговых компаний, которые продавали водопроводные трубы, заборы, кирпичи и прочие строительные материалы. Всё, что не входило в ангар, складывали рядом на площадке. Материалов этих, как и рекламных вывесок компаний, сегодня не было, хотя пару дней назад тут бурлила торговая жизнь.

– Так быстро съехали, – подумала я.

Металлический ангар-склад, ранее серебристого цвета, был перекрашен в череду широких горизонтальных белых и синих полос, да и стены казались не такими тонкими как раньше. Вокруг образовался высокий бетонный забор. В общем, ангар приобрёл вид укрепленного сооружения.

Рядом с ангаром за каким-то неведомым мне делом я вышла, отпустив такси. Никогда, за много лет проезжая туда и обратно, я не желала заглянуть сюда, ни по делу, ни просто так. Я удивилась странному порыву, но меня влекло к этому зданию неудержимое любопытство. Ещё я чувствовала тревогу, которой не находила объяснения.

Ярко, по-весеннему, сияло солнце, щебетали довольные приходом весны птицы. Но над ангаром солнце не сияло! Его словно окутывал сумрак. Не то, чтобы тучи или облака над ним повисли, нет – просто сумрак. Я удивилась и встревожилась сильнее. Но я рвалась попасть внутрь. Меня сжигало непреодолимое желание!

К зданию подъезжали крытые фуры, протискиваясь в то и дело открывающиеся и закрывающиеся ворота. От фур навязчиво пахло. Чем – определить не смогла. Проскочив в ворота вместе с заезжающей фурой, удачно проскользнув мимо вооруженных охранников, которые проверяли документы у водителей фур, заглядывая внутрь, кивая и пропуская очередную машину, я опять удивилась. Территория изнутри была в несколько раз больше, чем казалась снаружи. За главным зданием прятались ещё несколько ангаров. Люди, исключительно мужчины, в бело-синих комбинезонах под стать выкрашенному ангару, сновали туда-сюда, спешили, давали друг другу распоряжения, что-то записывали на планшеты в руках, говорили по рациям, выгружали контейнеры с приходящих фур. Царила та ещё безукоризненно деловая обстановочка, какую умело создают в голливудских фильмах про тайные военные операции. Мысль о тайных операциях промелькнула, но показалась нелепой, и я развеселилась: глазела по сторонам не скрываясь. Меня подозрительно не замечали.

Чем дольше я наблюдала, тем больше росло моё любопытство, заглушив чувство тревоги, которое обжигало меня изнутри, когда я вышла из такси.

Наконец, я увидела единственную женщину в деловом мужском обществе. Она стояла у входа в главный ангар. С внутренней стороны здание оказалось каменным, а не металлическим, и внушительным, точно крепость. Вход представлял собой узкую массивную железную дверь. Она была выкрашена в голубую краску, уже облупившуюся на солнце. Эта дверь не вписывалась в архитектуру новых ангаров, возведённых по последнему слову современных строительных технологий.

Молодая женщина была одета в джинсы и рубашку в клеточку. Лицо ничем примечательным не отличалось. Такая серенькая мышка с хвостиком из таких же сереньких волос. Но всем своим видом мышка показывала, что она важная особа. В руках она держала микрофон.

– Видимо, журналистка, – подумала я.

Журналистка-мышка покрикивала на нерадивого пухлого оператора с сигаретой в зубах, возившегося с видеокамерой на штативе.

Я подошла к мышке и вежливо спросила:

– Девушка, не подскажите, что здесь происходит?

Мышка ответила быстро, чётко, внятно:

– Не подскажу.

Я хотела исправить вопрос, на «подскажите, пожалуйста, что…». Но не успела я открыть рот, как услышала:

– Вы не имеете права здесь находиться, покиньте зону! – мышка даже не взглянула на меня.

– Почему? – вопрос мой не успел вырваться из моих уст, как я получила ответ (вопрос правильный оказался):

– Здесь зона эксперимента, обычным людям находиться запрещено. Это секретно. Не мешайте работать и немедленно покиньте территорию! – отчеканила мышь.

– А зачем снимать, если секретно?

Тут мышь впервые на меня посмотрела – явно мышь, и глаза мышиные (мне очень симпатичны нормальные мыши – маленькие миленькие животные, но, то была женщина– мышь, и ничего миленького в ней я не нашла). Вопрос поставил её в тупик.

– Для специального телевидения.

Врёт – глазки забегали. А меня внутрь ангара тянет непреодолимая сила! Я направилась к двери. Мышь стояла скалой:

– Вам туда нельзя, уходите!

Я настойчиво двигалась к двери, отстраняя мышь. Раскрыв руки и широко расставив ноги, держа микрофон как копьё, мышь закрыла своим телом амбразуру двери.

– Нет! Уходите! – голос её всё больше звенел в напряжении.

Как можно мягче с улыбкой на губах, пытаясь поймать её взгляд и посмотреть внутрь мышиных глазок, я пропела:

– Мне очень нужно. Очень… – я подкрадывалась к двери.

Не ожидая ласкового тона, мышь растерялась и отскочила в сторону, пискнув:

– Я вас предупреждала! Это запрещено! – и убежала за угол ангара боком и вприпрыжку.

Оператор дожевывал окурок, сопя и ухмыляясь, сгрёб аппарат на штативе и грузно зашлёпал прочь, довольный, что отстрелялся.

Я открыла дверь. Меня предупреждали…

Эпизод 6: Внутри


Люк Скайуокер: «Здесь неприятно… Я чувствую холод… смерть…»

Йода: «Тут царит тёмная сторона Силы. Это зла обитель. Войти ты должен».

Люк Скайуокер: «Но что там?»

Йода: «Только то, что ты возьмёшь с собой».

Джордж Лукас, Алан Дин Фостер

«Звёздные войны. Эпизод V: Империя наносит ответный удар»


Внутри было темно, холодно и сыро. Сразу за дверью ширилась железная площадка, она обрывалась вниз крутой лестницей. От сырости лестница покрылась ржавчиной. Ступеньки и перила из металлических прутов были мокрыми и скользкими. Где кончается лестница, в сумраке было не видно, но глубоко внизу что-то светилось. Верх здания был пуст, тёмен и не определён.

Я опустилась с площадки на ступеньку. Меня тянуло вниз, но то было не любопытство, а что-то страшное и тревожное – хотелось завыть от ужаса. Но голоса пропал. Меня влекло вниз против моей воли. А меня ведь предупреждали…

Крепко держась рукой за холодные перила-пруты, как за последнюю надежду остаться в живых, я медленно шла вниз. Каждый шаг давался с трудом, ноги отяжелели, будто к ним привязали груз. Шаги отражались металлическим эхом. Глухая тишина. Я слышала моё частое дыхание и стук сердца. Вернуться наверх мне что-то мешало – воли у меня не было. Я спускалась, и свет становился ярче – внизу светились лампы мутным оранжевым светом.

Появились звуки: ни то сопели, ни то рычали, ни то булькали, в общем, что-то внизу шевелилось. Цепенея от ужаса, я спустилась с последней ступеньки.

Обширный круглый зал с бетонным полом расходился на несколько коридоров с мрачными лампами на стенах. Я двинулась наугад в один из коридоров. Во мне маленьким огоньком затрепетало любопытство. Я тихонько шла вглубь.

Вскоре я увидела клетки. С животными. Вот откуда невнятные запахи, которые я чувствовала наверху от фур. Пахло, точнее уже воняло невыносимо, звериным духом. Нечистым таким душком, как в старых зоопарках, когда за беднягами по нескольку дней в клетках не чистят.

(Свободный же зверь пахнет вкусно!)

Животных было много. В клетках находились представители всех видов на земле, во всяком случае, мне так показалось. Они еле-еле шевелились, лишённые воли и перепачканные в своих экскрементах. Они были замучены, они страдали. Источали не только зловоние, но и страх. Страх струился по прутьям клеток.

Их волю и силу заперли в клетках, их свободу заменили на зловоние. Но они всё ещё были живы.

Я шла вдоль клеток: лошади, слоны, волки, львы, змеи, птицы, жирафы, обезьяны, зайцы, олени. Они провожали меня долгими взглядами. Я чувствовала их: тепло тел, страх, боль, отчаяние. Проходя мимо каждого, я проживала секунды их жизни.

Медведь сидел на задних лапах, уперев их в прутья клетки. Передними же держался за прутья. Я подошла к нему. Он тяжело дышал, каждый выдох нёс в себе невероятную вонь его измождённого чрева. Шерсть медведя была пропитана нечистотами, невозможно было разобрать, какого он вида и цвета. Зверь был огромный. Издав тихий рык, больше похожий на стон, он поднял морду и посмотрел на меня. В его чёрных глазах застыло страдание. Сила. Запертая сила. Он застыл, и я застыла. Я дышала с ним унисон глубоко и тяжко, а по моим щекам катились слёзы, обжигая мне кожу. Я чувствовала, как моё сердце рвётся на части и срастается, и так тысяча и один раз. Я хотела кричать, я хотела броситься к нему: обнять его большую голову, чистить, гладить, защищать это огромное животное. Но слёзы душили меня, а ноги мои приросли к полу.

На меня вдруг нахлынуло отчаяние и гнев: знаешь, что могла что-то сделать, а не сделала, и ещё сильна, но время упущено. Но то были не мои чувства. И не медведя. Я оглянулась. В противоположной клетке метался серый волк. Полный животной энергии он в исступлении бегал по клетке туда и обратно, тычась мордой в углы. Иногда он останавливался и протяжно завывал, глядя вверх пустым глазами. Широкие крепкие лапы с чёрными когтями с каждым шагом мягко и твёрдо опускались на бетонный пол, а налитые силой тугие мышцы играли под густой шерстью.

Я приблизилась к клетке. Волк остановился, принюхиваясь и всматриваясь в полумрак. Он не был так измучен, как медведь. Но отчаяние, жгучее отчаяние выражал он. Волк, чья воля на свободе через один только взгляд управляет стаей, превратилась в отчаяние. Глухо рыча, припав на передние лапы, волк начал грызть толстый стальной прут. Не опасаясь, что такой сильный зверь может навредить мне, я взялась за прут и стала дёргать его. Волк усилил натиск на холодную сталь, с остервенением лязгая зубами. Но это ни к чему не привело, кроме усталости. Мы бросили ломать клетку и сели на пол по обе стороны преграды. Немного погодя волк лёг, опустив мощную голову на лапы, длинно вздохнув.

– Милый мой… – я протянула руку к серой морде и провела ладонью по широкому лбу – такая мягкая шерсть. Волк закрыл глаза, казалось, он заснул.

– Эй, – я шёпотом позвала зверя. – Эй, дружок! – чуть громче.

Уши волка чуть напряглись – нет, он не спал, но не открыл глаз. Он больше не откроет. Я знала. Он сдался. Он так и умрёт здесь от тоски. Или за ним придут. Ведь какой-то забавы ради зверьё мучают здесь.

В соседней клетке тихо и жалобно скулили. Из-за полумрака я не могла никого разглядеть. Погладив последний раз мокрый и горячий нос волка, не вставая на ноги, я доползла до соседней клетки. Долго всматриваясь, я, наконец, различила в глубине грязно-рыжее пятно. Лиса. Я знала – это молодая самка. Когда-то густой рыжий мех свалялся и свисал клочьями. Пышный хвост поник и походил на крысиный. Хитрый задорный взгляд потускнел и стал бессмысленным. Из глаз вытекала грязно-жёлтая жидкость. Лисица смахивала надоедливые капли лапой, но каждое движение приносило боль, и самка скулила. Словно убегая от боли, лисица протащила больное тело на передних лапах в угол клетки, и уронила непослушную голову. Она была очень больна. Воплощение жизнерадостности и красоты превратилось в болезнь и беспомощность.

За лисицей скрывался маленький зайчонок, совсем крошка. Он, прихрамывая на переднюю лапу, перебежал вслед за лисицей и спрятался за её ней. Какое странное соседство: лисица и зайчонок, хищник и жертва. Маленький серый комочек встрепенулся, завидев меня. Встав на задние лапки, он дрожал от страха так, что подпрыгивал на грязном полу. От боли лисицы и всепоглощающего страха зайчонка у меня сводило мышцы – я не могла пошевелиться. Но я точно знала, что это то, что испытывают они, а я лишь чувствую их.

Расстояние между прутьями клетки был большим. Лисица и зайчонок могли бы убежать. Они маленькие, они могут пролезть между прутьев. Они могут убежать наверх, я покажу дорогу. Мне нужно лишь позвать. Я протянула руку и тихо позвала.

– Эй, идите сюда!

От звука моего голоса зайчонок застыл от ужаса его обуявшего, а лисица снова начала скулить. Боль и страх обездвиживали животных.

Из-за угла коридора появились люди в бело-синей спецодежде. Но они больше не выказывали наземной деловой активности. От них исходила лень, скука и отвращение к животным в клетках. Они разносили в ёмкостях какую-то еду и ставили внутрь клеток. Животные подходили и ели это, не потому что это было вкусно, или потому что хотели есть. Они уже давно не хотели есть. Так было нужно: люди в спецодежде разносили массу в ёмкостях, животные поедали массу из ёмкостей. Так было нужно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4