Лада Фомина.

Анна Керн. Муза А.С. Пушкина



скачать книгу бесплатно

Анна Петровна называет свою бабушку по отцу «замечательной женщиной», но явно не в современном толковании этого слова (синонима слова «превосходный»), а в устаревшем значении – необыкновенная, особенная, которую нельзя не заметить.

Справедливости ради следует отметить, что в своем описании деда и его семьи Анна Петровна слегка грешит против истины. К привилегированному сословию ее прадед не принадлежал, он был простым украинским казаком. Потомственное дворянство получил только его сын, то есть дед Анны, Марк Федорович (1729–1795). Ему также было пожаловано звание полковника – но не за боевые доблести, а за заслуги в области культуры. Отличный певец, обладатель прекрасного баритона, Марк Полторацкий первым из славян был зачислен в итальянскую оперную труппу, руководил Придворной певческой капеллой, постоянно ездил по стране отбирать лучшие голоса. В память о его заслугах центральное место на фамильном гербе Полторацких занимает арфа.


Фамильный герб Полторацких. «Общий Гербовник дворянских родов Всероссийской Империи».


Что до семейной жизни, то дома, судя по всему, он действительно занимал второстепенное положение, был под каблуком у своей деспотичной жены и сильно ее побаивался. Впрочем, это не помешало чете Полторацких произвести на свет множество детей – их было аж двадцать два человека.

Петр Маркович, отец Анны, был, по ее словам, «одним из младших и менее других любимым своею матерью». И судя по тем ярким эпизодам с его участием, описанных на многих страницах воспоминаний Керн, эта антипатия во многом могла быть вызвана сходством характеров, тем самым, которое русская пословица именует «нашла коса на камень». Трудно себе представить фигуру столь же яркую, сколь и противоречивую, какой был Петр Маркович. Приятели и соседи знали его как хлебосола, шутника и весельчака, обладавшего, впрочем, довольно свое образным чувством юмора.

Ума много – чувства мало

«Все дети ее были хорошо воспитаны, очень приветливы, обходительны… – вспоминает о своих дядях и тетях по отцу Анна Петровна. – Но довольно легкомысленны и для красного словца не щадили никого и ничего. Они были невысокого мнения друг о друге и верили всяким нелепостям про своих. Как бы они ни говорили, ума было много, но чувства мало».

Для своего времени Петр Маркович был образованным человеком, к тому же имевшим прогрессивные взгляды, что еще представлялось тогда большой редкостью. «В обращении с крестьянами и прислугою, – вспоминала Анна Петровна, – он проявлял большую гуманность. Он был враг телесных наказаний и платил жалованье прислуге в то время, когда на мужиков смотрели исключительно как на рабочую силу». Однако при этом с домашними, особенно с детьми, Петр Маркович во многом вел себя, как его мать, – столь же властно, деспотично и жестоко.

Деловой хватки Полторачихи он ни в коей мере не унаследовал.

Будучи человеком энергичным, но недостаточно рассудительным, склонным к безрассудству и даже авантюризму, он всю жизнь то и дело затевал какие-то рискованные предприятия, которые изредка приводили к успеху, но чаще всего заканчивались крахом. То он приказывал вырыть в своем имении огромный пруд, наполнить его морской водой и разводить морских рыб; в другой раз придумал производить масло в форме зернистой икры, для чего построил целую фабрику, но вскоре забросил эту затею и занялся производством машин для перемешивания глины. Но самый большой общественный резонанс получила история с мясным бульоном.

В результате всех этих неудач Петра Марковича к концу его жизни семья лишилась всего, что имела. «Спекуляции его разорили, – с горечью говорит Анна Керн. – Они имели характер более поэтический, чем деловой, и лопались, как мыльные пузыри».

Сахарный Пушкин

Одну из его шуток описал в письме к другу А. А. Дельвигу[14]14
  Антон Антонович Дельвиг (1798–1831) – русский поэт, издатель, лицейский товарищ Пушкина. Всю жизнь оставался одним из его ближайших друзей. Барон Дельвиг был членом Вольного общества любителей российской словесности, с 1819 г. входил в состав преддекабристской организации «Священная артель», был членом санкт-петербургских масонских лож «Елизаветы и добродетели» и «Избранного Михаила». В 1825–1831 гг. он издавал альманах «Северные цветы», в 1829–1830-х – альманах «Подснежник», с 1830 г. – «Литературную газету». О знакомстве Анны Керн с Дельвигом и его женой речь пойдет впереди.


[Закрыть]
А. С. Пушкин в ноябре 1828 г., когда поэт проезжал через Тверскую губернию и побывал в гостях у Вульфов: «Петр Маркович здесь повеселел и уморительно мил. На днях было сборище у одного соседа; я должен был туда приехать. Дети его родственницы, балованные ребятишки, хотели непременно туда же ехать. Мать принесла им изюму и черносливу и думала тихонько от них убраться. Но Петр Маркович их взбудоражил, он к ним прибежал: «Дети! Дети! Мать вас обманывает – не ешьте черносливу, поезжайте с нею. Там будет Пушкин – он весь сахарный, а зад его яблочный, его разрежут и всем вам будет по кусочку». Дети разревелись: «Не хотим черносливу, хотим Пушкина». Нечего делать, их повезли, и они сбежались ко мне, облизываясь – но, увидев, что я не сахарный, а кожаный, совсем опешили…»

«Бульон Полторацкого»

В 1809 г. Полторацкий изобрел дешевый и эффективный способ изготовления сухого мясного бульона: что-то вроде популярного в наши дни концентрата. Идея и впрямь была хороша, ее внедрение накануне войны с Наполеоном сулило большие выгоды. Надеясь на денежное вознаграждение от правительства, Петр Маркович вложил в производство значительные средства, продав одно из имений и 150 душ крестьян. Однако вместо денежной компенсации император наградил его за изобретение орденом, а военное руководство, не вникнув в преимущества сухого питания, отказалось закупать бульон. И в результате, как пишет в своих мемуарах Анна Петровна, «пришел Наполеон и съел бульон». Агафоклея Александровна до конца своих дней поминала сыну это неудачное предприятие. «Сто пятьдесят душ в бульоне сварил!» – упрекала она.

Вот такие, очень разные, но весьма колоритные люди окружали с раннего детства маленькую Анет. Безусловно, они все так или иначе повлияли и на формирование ее характера, и на то, как сложилась ее судьба.

Усадьба Берново

Усадьба Берново хорошо сохранилась, и в наши дни у всех желающих есть возможность своими глазами увидеть живописный парк и господский дом, построенный в XVIII в.

Сейчас в здании находится музей А. С. Пушкина, который тоже неоднократно бывал здесь, работал над «Евгением Онегиным» и написал несколько известных стихотворений, таких как «Зимнее утро», «Анчар», «Цветок». По преданию, здесь же родился сюжет «Русалки», когда Пушкину рассказали историю о дочери мельника, утопившейся от несчастной любви в омуте за мельничной плотиной. Позже ту же легенду услышал Исаак Левитан и запечатлел это место на картине «У омута».

Родилась вместе с веком

«Я родилась под зеленым штофным балдахином с белыми и зелеными страусовыми перьями по углам 11 февраля 1800 года, – пишет Анна Керн в «Воспоминаниях о детстве». – Обстановка была так роскошна и богата, что у матери моей нашлось под подушкой 70 голландских червонцев, положенных посетительницами». Как уже было сказано, произошло это в Орле, в доме ее деда И. П. Вульфа, тогдашнего губернатора. Дом этот, увы, не сохранился до наших дней, никаких его изображений тоже не осталось, и о том, как он выглядел снаружи и внутри, мы можем только догадываться.

Через некоторое время семья перебралась в Тверскую губернию, в собственную усадьбу Берново, родовое имение Вульфов, где провела несколько лет.

Собственно, если не считать не слишком частых и продолжительных поездок в Грузины – имение бабушки по отцу, детство маленькой Анет Полторацкой проходило в двух местах: попеременно в дедушкиной усадьбе Берново и небольшом уездном городе Лубны Полтавской губернии, где ее отец был предводителем дворянства.

И об обоих этих местах Анна Петровна сохранила приятные воспоминания и с удовольствием описала в мемуарах красоту их природы и людей, с которыми встречалась в первые годы своей жизни.

Именно из-за отца детство Анны, которое она сама называет счастливым, в действительности совсем не было безоблачно. Впрочем, в ее времена вряд ли хоть кто-то мог похвастаться таковым. Судя по художественной литературе и мемуарам разных людей, в ту эпоху детско-родительские отношения обычно склонялись к одной из двух крайностей. Многие отцы и матери перекладывали большей частью, а то и полностью заботы о воспитании малышей на плечи нянек, кормилиц, гувернеров и гувернанток. Нередко случалось, что ребенок, живя с родителями в одном доме, мог не видеть их целыми сутками, а все общение сводилось к тому, что умытого и принаряженного карапуза приводили к маменьке или папеньке, велели поцеловать им ручку и пожелать по-французски доброго утра, после чего дань родительскому долгу считалась отданной, и ребенка спроваживали восвояси.

Но иногда бывало и другое – когда родители решали сами заниматься воспитанием, неред ко под влиянием педагогических веяний тех лет. Само по себе прекрасное намерение, но все мы слишком хорошо знаем, куда порой заводит дорога, вымощенная благими намерениями. Именно так вышло и с отцом маленькой Анет. Будучи хорошо образованным человеком, он прочел множество книг, в том числе и имеющих отношение к педагогике, но сделал из этого собственные выводы и пришел к весьма своеобразной системе воспитания. Вот как вспоминает об этом Анна Петровна:

Все это не прошло бесследно, так или иначе повлияло и на характер Анны, и на ее мировоззрение. Тема воспитания детей всю жизнь занимала Анну Петровну, она неоднократно обращается к ней в своих мемуарах и в первых же строках «Воспоминаний о детстве» пишет: «Не думайте, почтенный мой читатель (если я удостоюсь такового иметь), что начало ничего не значит; напротив, я убедилась долгим опытом, что оно много и много значит! Роскошная обстановка и любовь среды, окружающей детство, благотворно действуют на все существо человека, и если вдобавок, по счастливой случайности, не повредят сердца, то выйдет существо, презирающее все гадкое и грязное, не способное ни на что низкое и отвратительное, не понимающее подкупности и мелкого расчета.

Усадьба Грузины

От усадьбы Полторацких, находившейся в Новоторжском уезде Тверской губернии, до наших дней сохранились главный дом с флигелями, служебный корпус, кузница, погреб, валунный мост, пейзажный парк, каменные жилые крестьянские дома (21 дом). Как вспоминал современник, «…усадьба поражала своей громадностью. Дом в Грузинах по масштабу и отделке мог называться дворцом, а за ним парк на 25 десятин земли с рекой, прудами, островами, мостиками, беседками и бесчисленными затеями».

«Из уездных самые близкие были Алексеевы. Они жили на старый манер, очень роскошно, в большом замке, наполненном шутами, приживалками, и даже был сумасшедший… Раз этот последний гостил у нас с ними летом, а я, шестилетняя, гуляла без всякого надзора на горке перед балконом и встретила его… Я предложила ему идти вниз, в гости к очень добрым людям, у которых всегда были для меня лакомства. Он пошел.

Надо было перейти по узкому карнизу под горой, над огромным обрывом, и даже было такое место, что пропасть зияла с одной стороны тропинки. Этот сумасшедший взял меня на руки и перенес через опасное место, и мы благополучно дошли через лес к добрым знакомым.

У означенных добрых людей сумасшедшему дали водки, а мне конфекты, и мы с ним возвратились домой. Мать моя пришла в ужас от этой прогулки моей с сумасшедшим, могшим швырнуть меня в пропасть, отняла конфекты и засадила в темную комнату. Мне казалось, что лучше бы было, если за мною больше присматривали, чем наказывали без вины…»

«…отец мой строил… дом на чрезвычайно живописном месте, на окраине горы над Сулою [в Лубнах], среди липовых, дубовых и березовых рощ, красиво сбегавших по террасам и холмам к реке… За рекою раскидывался обширный вид верст на двадцать пять».

«Росла я на свободе и в большом изобилии. Отец мой угощал обедами все сословия и внушал всем любовь, уважение и вместе с тем боязнь попасть ему на зубок. Он был очень остер, и его шутки были очень метки…»

Дайте только характер твердый и правила укрепите; но, к несчастию, пока все или почти все родители и воспитатели на это-то и хромают; они почти сознательно готовы убивать, уничтожать до корня все, что обещает выработаться в характер самостоятельный в их детях. Им нужна больше всего покорность и слепое послушание, а не разумно проявляющаяся воля…»

«Батюшка мой с пеленок начал надо мною самодурствовать… Он был добр, великодушен, остроумен по-вольтеровски, достаточно по тогдашнему времени образован и глубоко проникнут учением энциклопедистов, но у него было много задористости и самонадеянности его матери… побуждавших его капризничать и своевольничать над всеми окружающими… От этого его обращение со мною доходило до нелепости… Когда, бывало, я плакала, оттого что хотела есть или была не совсем здорова, он меня бросал в темную комнату и оставлял в ней до тех пор, пока я от усталости засыпала в слезах… Требовал, чтобы не пеленали и отнюдь не качали, но окружающие делали это по секрету, и он сердился, и мне, малютке, доставалось… От этого прятанья случались казусы, могшие стоить мне жизни.

Однажды бабушка унесла меня, когда я закричала, на двор во время гололедицы, чтобы он не слыхал моего крика; споткнулась на крыльце, бухнулась со всех ног и меня чуть не задавила собою.

В другой раз две молодые тетушки качали меня на подушке, чтобы унять мои слезы, и уронили меня на кирпичный пол…»

«…Я и сестра заболели скарлатиною, от которой сестра умерла. Из этого года мне памятны няня Васильевна, которая варила мне кашу из сливок, крики на нее батюшки, чтобы она не смела усыплять меня сказками и вообще сидеть около меня, когда я уже положена в постельку, болезнь и противные лекарства, которые меня заставляли принимать. Засыпать одной мне было ужасно, и мне казалось, что приказание батюшки, чтобы няня не сидела возле меня, пока я засну, отдано было мне назло, так как я боялась одиночества в темноте…»

«Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь»

Кто научил маленькую Анет читать и как именно происходило это обучение, неизвестно. Но из мемуаров видно, что уже в четыре года девочка читать умела, а в пять делала это уже совершенно уверенно и с удовольствием. «Несмотря на постоянные веселости, обеды, балы, на которых я присутствовала, мне удавалось удовлетворять свою страсть к чтению, развившуюся во мне с пяти лет, – вспоминает Анна Петровна. – Каждую свободную минуту я употребляла на чтение французских и русских книг из библиотеки моей матери».

В восемь лет у двух Анн, тезок-кузин Полторацкой и Вульф, появилась гувернантка, выписанная, как это называлось в те времена, из Англии, но француженка по национальности м-lle Benoit (мадемуазель Бенуа). Изначально ей предлагали место в императорской семье, но «по своим скромным вкусам и желанию отдохнуть после труженической своей жизни в Лондоне» гувернантка выбрала усадьбу Берново. Наверное, немногие педагоги в то время могли бы похвастать лучшими рекомендациями.

Эту любовь или скорее даже потребность Анна Керн сохранила на всю жизнь: «Я так пристрастилась к чтению, что когда была замужем и жила в Петербурге, то прочла всю библиотеку Лури, и он не знал под конец, что мне давать».

При первой встрече гувернантка решила определить уровень знаний своих учениц – и те экзамена не выдержали.

Как это было принято в ту эпоху, гувернантка была не просто учителем, а наставником, который не только обучал своих подопечных различным премудростям, наукам, языкам и хорошим манерам, но занимался их воспитанием, влияя на развитие и становление их личности.

Мадемуазель Бенуа проводила с кузинами целые дни, расставаясь с ними только на время сна. Ее комната была смежной со спальней сестер, и туда каждое утро подавали завтрак для всех троих.

Вывод напрашивается сам собой: с педагогом двум маленьким Аннам решительно повезло. Далеко не все их современники могли вспомнить своих наставников с теплотой и бла годарностью, а в рассказах Анны Петровны о мадемуазель Бенуа немало и того, и другого. Гувернантка сумела не только завоевать уважение и любовь своих воспитанниц, но и пробудить в них интерес к получению знаний.

Однако занятия Анет с мадемуазель Бенуа продолжались недолго, всего четыре года. После смерти бабушки Анны Федоровны отец решил увезти 12-летнюю дочь из Берново, «задумал перевести нас с маменькою в Москву для окончания там моего воспитания, – вспоминает Анна. – Но прежде летом перевез нас в маменькину деревню… M-lle Benoit просила его оставить меня у нее, обещала учить даром, но батюшка не изменил решения. Из деревни мы хотели уже направиться в Москву, но пришел Наполеон, и наш план изменился».

«Оказалось, что, несмотря на выученную наизусть по настоянию матери Ломондову грамматику, Анна Николаевна ничего не знала, я тоже, и надо было начинать все науки. Она [гувернантка] начала так: села на стул перед учебным столом, подозвала нас к себе и сказала: «Mesdames, connaissez-vous vos parties du discours?»[15]15
  Сударыни, хорошо ли вы знаете части речи? (фр.)


[Закрыть]
Мы, не поняв вопроса, разинули рты. Позвали тетушек для перевода; но и они тоже не поняли – это было сказано для них слишком высоким слогом… И m-lle Бенуа начала заниматься с нами по-своему».

«После завтрака мы ходили гулять в сад и парк, несмотря ни на какую погоду, потом мы садились за уроки…

‹…›

Она так умела приохотить нас к учению разнообразием занятий, терпеливым и ясным, без возвышения голоса толкованием, кротким и ровным обращением и безукоризненною справедливостию, что мы не тяготились занятиями, продолжавшимися целый день, за исключением часов прогулок, часов завтрака, обеда, часа ужина.

Воскресенье было свободно, но других праздников не было…‹…›

В сумерках она заставляла нас ложиться на ковер на полу, чтобы спины были ровны, или приказывала ходить по комнате и кланяться на ходу, скользя, или ложилась на кровать и учила нас, стоящих у кровати, петь французские романсы… ‹…›

Мы любили наши уроки и всякие занятия вроде вязанья и шитья подле m-lle Бенуа, потому что любили, уважали ее и благоговели перед ее властью над нами».

По счастью, от «грозы двенадцатого года», семья не пострадала, все остались живы и в добром здравии. Но образование Анет на том закончилось, о поездке в Москву или куда-то еще для «продолжения воспитания» речь больше не заходила. С тех пор Анна только учила младших брата и сестер[16]16
  Кроме Анны, старшей из детей, у четы Полторацких был еще сын Павел (1810–1876) и четыре дочери: Елизавета (около 1802 г. – после 1868 г.), Варвара (около 1808 г. – после 1830 г.) и еще две, чьи имена не сохранились. Они умерли совсем маленькими в 1802 и 1808 г.


[Закрыть]
да читала книги. Однако же, несмотря на собственное заявление, что воспитание она получила «довольно небрежное», Анна считала себя образованным человеком, любила рассуждать на эту тему и с предубеждением относилась к недостаточно образованным людям.

Так, вспоминая окружение своей бабушки по отцу (Полторачихи), она характеризует их как «общество весьма неинтересное, по большей части невежественное, ничего не читавшее, праздное, далекое еще от сознания, что труд обусловливает жизнь, дает ей полноту, смысл, что в нем только человек находит некоторое удовлетворение в своих стремлениях. Книг они не читали, а если читали, то ничего не вычитывали. Да и теперь-то немногие следуют тому разумному и нравственному, что таится в некоторых книгах, и книги мало улучшают и развивают, хотя это их прямое назначение».

Или такой, не менее яркий эпизод: «Тогдашняя молодежь хотя и знала менее, чем нынешняя, но то, что выучила, знала основательно, и в ней не было того легкомыслия, того схватывания вершков в науках, той распущенности, какая бросается в глаза теперь… Тогда руководились нравственными принципами и отличались силою убеждений. Не так в настоящее время… Тогда в число научных предметов входила мифология, и один офицер стоявшего в Лубнах полка, Брозин, переписал на память часть «Lettres a Emilie sur la Mythologie par Demoustier»[17]17
  «Письма к Эмилии о мифологии» (фр.) – сочинение частично в прозе, частично в стихах, имевшее большой успех, особенно у женщин. Автор – Альбер-Шарль Демустье (1760–1801), французский литератор и поэт.


[Закрыть]
для моей матери, когда она потеряла ее и очень об этом сожалела… Подобным образом тогдашняя молодежь знала все науки. Ну, да не об этом речь…»

Отдельно хочется остановиться на обучении кузин русскому языку. «Все предметы мы учили, разумеется, на французском языке, – пишет Анна Петровна, – и русскому языку учились только шесть недель во время вакаций, на которые приезжал из Москвы студент Марчинский». Слово «только» ясно дает понять, что автор этих строк считает, что шесть недель в год в течение нескольких лет – это очень мало. А меж тем, как ни трудно поверить в это современному человеку, очень значительную часть дворянских детей той эпохи вообще не учили русскому языку. Достаточно вспомнить героиню «Евгения Онегина» Татьяну Ларину, которая

 
«…по-русски плохо знала,
Журналов наших не читала,
И выражалася с трудом
На языке своем родном».
 

Так что в этом отношении Анна Петровна выгодно отличалась от своих современников тем, что с детства знала и любила родной язык. Она читала не только европейские, но и русские книги, а также переводы иностранных романов и сравнивала их с оригиналами. «Я получила очень хорошие книги, – пишет она в 20 лет в своем дневнике, – «Новую Элоизу»[18]18
  «Юлия, или Новая Элоиза» – сентиментальный роман в письмах, написанный Жан-Жаком Руссо в 1757–1760 гг. Нравоучительная история дворянки, которая влюбилась в своего учителя и сделалась его любовницей, но была выдана замуж за другого, сумела побороть в себе страсть и вернуться на стезю добродетели, снискала большую популярность у читателей XVIII и XIX вв.


[Закрыть]
, а еще «Сентиментальное путешествие» Стерна[19]19
  Лоренс Стерн – английский писатель, религиозный деятель и политик XVIII в. Его роман «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», сочетавший в себе описание впечатлений от реальной поездки, любовных приключений и переживаний автора, пользовался огромным успехом у современников.


[Закрыть]
, тоже по-французски. Хоть они у меня есть и по-русски, но снова их перечитываю. Я в восторге, что у меня есть «Новая Элоиза», там есть места в самом деле восхитительные, которые в русском переводе совершенно пропали».

И далее:

«Я немножко проглядела «Сентиментальное путешествие» по-французски и, представьте себе, русский перевод нахожу приятнее; не знаю, красота ли перевода или прелестные замечания, кои придают очарование всей книге, только, на мой взгляд, по-русски она написана гораздо лучше, нежели по-французски. Вы знаете, что ведь вполне возможно, чтобы перевод был лучше подлинного сочинения».

В своих дневниках, которые Анна, по ее собственному заявлению, вела всю жизнь, она тоже частично писала по-русски. Самый первый ее дневник постигла печальная участь: отец разорвал его на листы, из которых сделали пакетики для упаковки горчицы – в числе многочисленных проектов Петра Полторацкого был и небольшой горчичный завод. Однако это не отбило охоту Анет к литературному труду. Ей так нравилось писать письма, что в детстве она переписывалась даже с кузиной, с которой в то время жила в одной усадьбе. «Когда я заболевала, то мать брала меня к себе во флигель, и из него я писала записки к Анне Николаевне, такие любезные, что она сохраняла их очень долго. Мы с ней потом переписывались до самой ее смерти, начиная с детства». Все исследователи биографии Анны Керн сходятся во мнении, что поверять бумаге свои мысли и чувства было для нее настоящей потребностью, которая с годами не исчезла, а стала только сильней.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14