Лааль Джандосова.

Арвеарт. Верона и Лээст. Том I



скачать книгу бесплатно

– Вот, – сказал Лээст, – надень их и носи в своё удовольствие.

– Нет! – отказалась Верона. – Экдор Эртебран, простите, но такие вещи не дарятся!

– Нет, возьми. Я настаиваю. Очки здесь – необходимость, с учётом полётов на Ястребах.

Возражать Эртебрану вторично Верона уже не осмелилась. Очки, как сразу же выяснилось, обладали тремя достоинствами – они приглушали яркость, высветляли все затемнённое и прибавляли резкости предметам на расстоянии.

Марвенсен и Маклохлан, наблюдавшие сцену издали, обменялись короткими взглядами.

– Эртебран рискует по-крупному, – откомментировал Джошуа в наиболее мрачной тональности. – И, кстати, я не сказал тебе. Я тут успел рассчитать на него… самую приблизительную. Данных, увы, недостаточно.

– И что? – спросил Виргарт. – Вписывается?

– Верона? Естественно, вписывается. У него появляется женщина, и в августе всё заканчивается невообразимым хаосом. После августа не просчитывается.

В тот момент с подлетавшего Парусника послышались звуки – чудесные – высокие и протяжные.

– Это – рог, – пояснил проректор. – Эртаонский сигнал прибытия. Каждый раз, когда я его слышу, внутри всё переворачивается.

Верона секунд пятнадцать зачарованно слушала музыку, а затем, прглядевшись, спросила:

– Там ведь корона на парусе? У них что, такая символика?

Эртебран прошептал: «Не может быть…» – но смог, напрягая зрение, разглядеть и корону со стрелами, и форштевень в хрустале – сверкающем, и стаксели на бушприте – не белые, а золотистые, в результате чего, теряясь, сначала шепнул Вероне: «Ты подходи к первокурсникам, надо уже выстраиваться», – а затем объявил:

– Внимание! Арверы, пожалуйста, слушаем!..

«Что за чёрт?! – удивился Джошуа. – Во время сигнала не принято… Неужели случилось что-нибудь?!»

Студенты умолкли разом, в полном недоумении. Проректор слегка прокашлялся и произнёс – торжественно, но с ощутимым волнением:

– Парусник, что мы видим, из эркадорской флотилии! Соответственно, форма приветствия отличается от привычной вам!..

Новость была шокирующей. Джимми вскричал: «Ни фига себе!» – музыкальный Арриго присвистнул, Маккафрей в страхе зажмурился, а Томас шепнул Вероне:

– Фрегат одного из Создателей. Прецедентов в истории не было.

– Арверы, – призвал проректор, – прошу вас занять позиции!

Студенты, стоявшие курсами, отставили вещи в сторону, перестроились в ровные линии и замерли в ожидании. Звучание рога усилилось. Корабль стал разворачиваться, сверкая в закатном солнце – и золотыми символами, и светящимися кристаллами. Борт прекрасного Парусника украшала корона из золота и огромная надпись – сияющая – из объёмных по виду символов – загадочных иероглифов, на что Джимми воскликнул:

– Wow! Это ж хрусталь! Риззгиррский! На сто триллионов, как минимум!

Томас взглянул на Верону, чей взгляд был прикован к надписи. «Слово на эртаане, – информировал он вполголоса. – Мы немного знакомы с их письменностью, но толком не представляем, как он звучит в действительности».

Сама она, констатируя, что точно же такая надпись была на бутылке «шампанского», служившей им лампой в Гамлете, подумала: «Джон, вы рядом? Ведь вы наконец проявитесь?»

– Модели подобных Парусников, – продолжал рассказывать Девидсон, – есть в каждом музее истории, но мы из смертных – единственные, кто увидел фрегат воочию.

– Да! – подтвердил Арриго. – Мы оказались первыми! Прецедентов до этого не было!

– Теперь попадём в анналы! – воскликнул Джимми с уверенностью.

Корабль, развернувшись полностью, замер – завис в отдалении, в полусотне метров от берега – во всем своём великолепии, с парусами, от солнца чуть розовыми, вызывая, помимо прочего, ощущение чуда – вершащегося – небывалого и невиданного. Мелодия рога – торжественная – достигла своей кульминации – по красоте и силе, и смолкла, растаяв в воздухе.

– Арверы, – сказал проректор, – выполняем форму приветствия Эртаона Первого Уровня, Величайшего из Великих, Сына Первой Звезды – Эркадора, и его Высочайших Советников. Первый курс, начинайте, пожалуйста…

Верона – крайняя в линии – стоящая слева от Томаса, повторила за ним его действия – те, что одновременно выполняли Арриго с Брайтоном и, встав на колени, как юноши, сместила очки повыше и опустила голову – лбом к каменистой поверхности. Эамон, преисполненный ужаса – от мысли, что Артвенгары – Великие Артвенгары – в курсе происходящего и видят его, возможно, – толстого и неуклюжего, бездарного и нелепого, склонился – последним в компании, и умудрился удариться. Следом за первой линией, представленной первокурсниками, форму приветствия выполнили студенты второго курса – гораздо более собранные, и так – постепенно – по очереди – остальные альтернативщики – с отрадной для Лээста слаженностью, на что он сказал:

– Прекрасно! Ардор Маклохлан, пожалуйста…

Джош, выполняя приветствие, опустился в футе от Марвенсена и, не удержавшись, шепнул ему: «Пока не визуализируются. Берегут наши нервы, видимо».

– Подожди! – отозвался Виргарт. – Сейчас как возьмут да появятся!

– В жизни бы не подумал, что с нами случится подобное!

Пока они перешёптывались, Эртебран посчитал своим долгом произнести в завершение:

– Вознесём хвалу Эркадору, Сыну Первой Звезды, Всесильному, Величайшему из Великих – Эртаону Первого Уровня и его Высочайшим Советникам!

Затем он встал на колени и склонился – с теми идеями, что его объяснению в пабе могли помешать умышленно по причине такого события – более чем выдающегося: «Это в связи с юбилеем. Честь, конечно, невиданная. Объясниться придётся завтра. Хотя будет лучше, наверное, отложить до начала августа. Рассчитаю модель и скажу ей… Ось сместилась на три семнадцатых. Не нравится мне всё это… Эркадору Великому слава… Надеюсь, погрешность, не более. И слава Великим Создателям… Надо будет спросить у Джошуа…»

Верона в эти мгновения пыталась осмыслить главное, начиная со встречи с Джоном – той самой, месячной давности, и кончая короной и стрелами – простым лаконичным символом – слишком простым, казалось бы, для тех, кто правит материей на всех существующих уровнях: «Вот „паруса“ и „музыка“… Джон, вы точно появитесь? Папа, ты жив… прости меня… если б я знала заранее… просто всё это так неожиданно… И экдор Эртебран… о боже мой… мама не преувеличивала: „Когда я его увидела, то чуть не упала в обморок…“ Я тоже чуть не упала… то есть упала бы сразу же, но он меня стабилизировал… Что он хотел сказать мне? Какой он красивый, господи… Такой же, как Джон, наверное… Долго нас телепортируют… Наверное, слушают каждого… Как они к нам относятся? Действительно как к „питекантропам“? Хотя нет, по-другому, естественно, поскольку мы их наследники… Символика очень странная… слишком уж человеческая… и все эти преклонения… „Сын Первой Звезды“, „Всесильный…“ как-то по-древнеегипетски… Аменхотеп Четвёртый… Хвала Эхнатону Великому и его Высочайшим Советникам…»

На секунду ей показалось, что земля вдруг стала проваливаться. Она вздрогнула от неожиданности и тут же услышала брайтоновское: «Блэкуотер, нас перекинули!» Открыв глаза – с убеждением, что «хвала Эркадору с Советниками» – не просто вопрос формальности, а требование – реальное, что мысли их контролируются и что сам Эркадор, вероятно, в курсе происходящего, она прошептала: «Простите меня», – и начала осматриваться. Двухуровневая палуба, канаты, бочонки, ванты, паруса в пол-неба – огромные. Эамон продолжал выкликивать:

– Эркадору-Властителю слава! Великому Эркадору! Сыну Первой Звезды! Величайшему! Всемогущему и Всесильному!

– Маккафрей, ну-ка вставайте! – обратился к нему Аримани, имитируя голос проректора, отчего Эамон подпрыгнул и стал озираться в ужасе, чем вызвал веселье у Брайтона и скептический взгляд у Девидсона.

Так потекли секунды. Томас хранил молчание. Эамон, обливаясь потом, бормотал: «Святые Создатели…» Джимми потрогал палубу и произнёс с уверенностью:

– Должно быть тик или лиственница.

– Нет, – возразил Аримани. – Это – риззгиррское дерево. Эртаоны не стали бы пользоваться земными материалами. И, кстати, к слову о птичках… Они уже здесь, по-моему. Ощущаете их присутствие?

– Ощущаем! – воскликнул Джимми. – Блэкуотер, мурашки! Чувствуешь?!

Верона, глаза которой обращались к корме трёхмачтовика – самой высокой палубе, последнюю треть минуты, согласно потоку энергии, резко возникшему в воздухе, спросила: «Да неужели?!» – и посмотрела на Томаса, который сам, в свою очередь, перестал сканировать палубу и тихо сказал:

– Команда. Ребята, я предлагаю повторить процедуру приветствия.

Предложение было принято – от каждого с разной реакцией. Эамон повалился первым и вернулся к своим причитаниям: «Эркадору Великому слава!» Арриго кивнул с согласием, а Джимми, напротив, высказал:

– Кланяйся тут не кланяйся, им это всё до лампочки! Эй, подтверди, Блэкуотер, в Иртаре небось не кланяются и живут себе припеваючи!

Верона, вспомнив период, когда ей и другим первоклассницам приходилось разучивать книксены – разные виды книксенов на разные ситуации, выполнила приветствие одновременно с Томасом, всегда принимавшим решения, оптимальные по характеру, и никак на отреагировала на предположение Брайтона.

Через тридцать секунд примерно к грот-мачте телепортировали всех прочих альтернативщиков, а также – последним – Лээста, который, поднявшись быстро, осмотрелся с предельным вниманием и объявил после этого:

– Арверы, встаём, пожалуйста! Места вам известны, я думаю! Стараемся их придерживаться, но перемещаться по палубе в целом не возбраняется!

Не успел он закончить высказывание, как Джимми, воскликнув: «Мы первые!» – понёсся к правому борту и просунулся между вантами, в ожидании отправления. Томас и Аримани объединились с приятелями – студентами-второкурсниками. Верона сместилась к мачте – рассмотреть «риззгиррское дерево», насыщенное узорами и сверкающее вкраплениями – вероятно – тоже хрустальными, а все остальные студенты, исключая «сына Ирландии», а также Джину и Виргарта, перешли от центральной мачты на переднюю часть – закруглённую, с углублением по периметру. Отследив их перемещение, проректор, а с ним и Джошуа, встали у левого борта – рядом с двумя бочонками, подходящими для сидения. Джош вытащил сигареты, а Лээст спросил: «Как там в Дублине?»

– Да всё так же, – ответил Джошуа. – Я там пробыл до июля, а потом уехал в Австралию. Джон там жил, по последним сведениям, но я не сумел разыскать его.

Эамон кое-как поднялся и застыл в неподдельном ужасе, в результате чего Верона повторила совет проректора:

– Смелее, смелее, юноша! Пройдите к ардору Девидсону!

Эамон отправился к Томасу, пытаясь идти на цыпочках, дабы не пачкать палубу, а сама Верона, похмыкивая, направилась к Джине и Виргарту, что выбрали себе место у правого борта Парусника. Знакомство было оформлено улыбками и объятием. После обмена фразами – общими по характеру – Джина поправила волосы – красиво подвитые локоны, несколько растрепавшиеся, кинула взгляд на Лээста и спросила:

– Как ты осмелилась?! Виргарт тут поделился. Ты сама написала проректору?!

– Сама, – подтвердила Верона. – Положение было безвыходным.

– Да уж! – вмешался Марвенсен. – С твоим-то баллом по Эйверу?!

Эртаонский корабль тем временем ускорил своё движение и, рассекая воздух, устремился в южную сторону. Пока Джина, в своей манере, со свойственной ей медлительностью и достаточно долгим осмысливанием, расспрашивала Верону об Иртаре и Калифорнии, белые скалы вдоль берега неожиданно стали ажурными. Навстречу поплыли башни – гирляндой, причудливо вырезанной, с устремлёнными в небо шпилями и с прозрачными галереями. Марвенсен оживился и сказал с воодушевлением: «Наш Игеварт! Столица! Самый красивый город! Аналогов не имеется!» Верона не стала оспаривать, хотя пребывала в уверенности, что нет красивее места, чем Реевард в Иртаре, а Виргарт решил продолжить, бравируя компетентностью:

– Игевартская архитектура – дело рук Отцов-Прародителей. Его со?здали в первом веке. Технология уникальная…

Пока он просвещал своих слушательниц о строительных технологиях, корабль поднялся выше и белые башни города утонули в закатном мареве. Джина, слегка озябшая, достала из сумки пончо и быстро в него закуталась, на что Лээст подумал с тревогой: «Чёрт! Уже холодает! Верона, боюсь, замёрзнет! Эта курточка слишком лёгкая!» Джош, давно убедившийся, что проректор, не отрываясь, постоянно глядит в её сторону и в глазах его то и дело проявляются те эмоции, которых никто до этого пока ещё в нём не свидетельствовал, посчитал своим долгом отвлечь его:

– Я в июне чуть не женился, – поведал он в мрачной тональности. – Подвернулась одна красавица. Вроде бы скульптор, по-моему. Художник по декорациям.

– И что? – спросил Лээст. – Всё кончено?

– Ага, – ухмыльнулся Джошуа. – Застукал её случайно, ну и выставил после этого.

– С кем-то или за чем-то?

Маклохлан извлёк бумажник, помахал им с пренебрежением и ответил: «Пятнадцать тысяч! Взяла их без разрешения!»

– Бывает, – вздохнул проректор. – Хорошо, что заметил вовремя. Жениться всегда успеется.

«А лучше вообще не жениться…» – хотел было высказать Джошуа, но, покосившись на девушек, стоявших в компании Марвенсена, тоже вздохнул и промолвил:

– Если есть на ком, разумеется…


* * *

Через какое-то время Виргарт оставил красавиц и отправился к семикурсникам. Как только он отдалился – в направлении носа Парусника, Верона спросила тихо:

– Так что тут у вас с эртаонами? Я, конечно, была шокирована, когда узнала от Томаса, что Арвеарт был создан какими-то гуманоидами.

– Ты что?! – испугалась Джина. – О них говорить запрещается! Если узнает кто-нибудь, то нас отчислят сегодня же!

Верона, взглянув направо – на корму, уже затемнённую – оседавшими быстро сумерками, села на тёплую палубу и заметила саркастически:

– Между прочим, Маклохлан слышал, как мы о них разговаривали, но никак не отреагировал, так что я сомневаюсь в истинности подобного утверждения.

Джина сперва задумалась, но тут же нашла оправдание:

– Вы говорили в Дублине! Это – большая разница!

Верона, как в случае с Джошуа, осознав, что деваться некуда, кроме как применить суггестию, извинилась мысленным образом перед командой Парусника и спросила с прежней иронией:

– Ты действительно полагаешь, что мы никогда не будем обсуждать их каким-либо образом? Насколько ты в этом уверена?

Джина тут же воскликнула: «Уверена стопроцентно!» – но спустя секунду почувствовала, что на деле бояться нечего и что – больше того – Верона нуждается в объяснениях. Осознание этого факта, сопряжённое с тем обстоятельством, что Джина сообразила, что сможет найти в Вероне достойного конфидента по вопросам любого характера, изменило её отношение весьма кардинальным образом.

– А что ты о них узнала? – спросила она интонацией, означавшей её согласие.

– Только то, что они представлены какими-то разными уровнями. И ещё – что они прекрасны, и что мы для них – питекантропы. Маклохлан предупредил меня не смотреть на них по возможности.

– Так и есть, – подтвердила Джина, скосив глаза на астролога, чей вид вполне соответствовал термину «доисторический» – в силу его небритости, угрюмости и лохматости: – Они – как экдор проректор, но только моложе физически. Им всем – двадцать пять примерно, даже тем, кто третьего уровня.

Верона, стараясь не выдать возникшего в ней отношения – отношения к Эртебрану – переставшего быть платоническим и ставшего неуправляемым, спросила:

– А он – единственный? Я имею в виду… арвеартцы… Внешне они обычные или всё-таки есть исключения?

– Есть, – подтвердила Джина, – но они – такие, как Марвенсен. Вроде бы всё на месте, но если сравнивать с Лээстом… Чего-то им не хватает. Чего-то самого важного.

– Интеллекта, по всей вероятности. Интеллект, при прочих достоинствах, в мужчине самое главное.

Джина немного подумала, кинула взгляд на Томаса – с оценивающим значением, и спросила: «А как его выявить? Как ты, к примеру, вычислишь, что Томас умнее Брайтона? То есть интеллектуальнее?»

– Ничего вычислять не надо. Исходи из их поведения. Но мы отвлеклись, по-моему.

– Да! – спохватилась Джина. Глаза её засверкали от нервного возбуждения: – В общем, слушай! Самое главное! Арвеарт был создан искусственно! Говорят, эртаоны хотели воссоздать свою цивилизацию! У них там случилось что-то на межгалактическом уровне, они оказались без женщин и жили так очень долго, а потом они нас обнаружили и тогда они выбрали девушек! Самых красивых, считается, и забрали их в то измерение, в котором всё это создали!

Верона, внимательно слушая все эти пояснения, продолжала смотреть – не на Лээста, а на корму фрегата, и пыталась себе представить, каково это – быть бессмертными, и остаться вдруг одинокими, и отыскать случайно вполне подходящих для скрещивания красивых, но глупых девушек…

– И те, кто у них родился, тоже были мужчинами и это как раз и были эртаоны третьего уровня! Им опять подобрали девушек, а дальше всё уже было, как при обычном развитии! – выпалив это залпом, Джина чуть успокоилась, перевела дыхание, подтянула поближе сумку с монограммой Prada Milano и извлекла косметичку, чтобы немного подкраситься.

– Ясно, – сказала Верона. – Так значит, ты полагаешь, что из этой затеи с девушками совсем ничего не вышло? Всё было зря, получается?

Джина накрасила губы, невзирая на то обстоятельство, что в темноте – сгущавшейся – оттенки теряли значение, и ответила в новой тональности – теперь уже опечаленной:

– Ну да. Ничего, естественно. Они же нас игнорируют.

Верона, память которой воскрешала недавние образы Эрвеартвеарона Терстдарана – как он ходил, смеялся, пил «Гиннесс» и ел баранину, с азартом водил машину, бродил босиком по берегу, и давние образы Джона – как он поливал помидоры, расставлял на столе тарелки, рвал спелые сливы с веток, разбирал с ней схемы к конструкторам, объяснял, как рисуются лошади, учил, как делать мороженое, копался в моторе Форда, – тысячи разных образов, возразила:

– Не игнорируют. Мы для них – жизнь, Джина. Мы для них – самое главное. Ты никогда не думала, что «естественное развитие» с подачи такого рода – более чем искусственное? Эксперимент не закончен. Возможно, он только начат, с учётом того аспекта, что с точки зрения вечности их время неограниченно.

– Закончен, – вздохнула Джина. – Способности арвеартцев из века в век деградируют.

– А как же экдор проректор?! Он что – пример деградации?!

– Экдор Эртебран – исключение! Это яснее ясного!

– Джина, яснее ясного, что мы знаем о них ровно столько же, сколько знают простейшие в склянке о жизни микробиологов!

– Чушь! – возразила Джина. – Мы знаем, конечно, мало, но мы можем делать выводы, исходя из их отношения! Им всё теперь безразлично! И Арвеарт, и Коаскиерс!

– Им это всё «безразлично», и поэтому нас встречают на таком бесподобном Паруснике?! Прости, но поверить сложно! Всё это не случайно! Всё должно иметь основание, с первого дня до последнего, даже наше с тобой рождение!

– Нет! – закричала Джина. – Наше с тобой рождение – случайное из случайного!

– Тише! Не надо так нервничать! Подойдём к вопросу иначе. Послушай меня внимательно. Эртаоны третьего уровня обретаются в том измерении, к которому мы относимся, и у них иногда возникают отношения с разными девушками. Возможно, очень серьёзные. Тогда рождаются дети – эртаоны четвёртого уровня…

– Да, – согласилась Джина. – Рождаются и рождаются, но что из этого следует?

– Из этого следует многое. Ты встречалась с отцом когда-нибудь?

Джина, медля с ответом, раскрыла свой клатч с косметикой, извлекла из него сигареты, прикурила от длинной спички и, видя перед глазами не тонкую пачку Vogue, а снег и высокого парня на малиновых лыжах K?stle, ответила наконец-то:

– Хвастаться нечем особенно. Мама была с ним месяц, а потом она в лотерею выиграла уйму денег… пять миллионов фунтов. И как только это случилось, он сразу исчез куда-то. И я родилась после этого. А потом они снова встретились, но только не в Эдинбурге, а на курорте в Альпах. И мама опять забеременела. И он там пробыл неделю и больше не появлялся. Я его помню, но плохо. Только помню, что он высокий, красивый и синеглазый. Фотографий у нас не осталось, они все пропали куда-то. А Монике скоро семнадцать, она перешла в одиннадцатый… – на этом она затянулась – так сильно, что сразу закашлялась.

Верона дала ей минуту – прочистить горло и высморкаться, после чего спросила:

– А тебе не известно, случайно? Наши Отцы-Наблюдатели слышат нас телепатически?

Джина немного подумала, вспоминая примеры из прошлого:

– Слышат, я полагаю, с учётом всех их способностей, но точно я не уверена. Сама я с этим не сталкивалась, но Марвенсен мне рассказывал, что когда он был совсем маленьким, лет пять или шесть примерно, он однажды сорвался с крыши. Причём – с высотного здания. Он там с мальчишками лазил, а отец его появился, поймал его прямо в руки и пробыл с ним до самого вечера.

Верона крепко зажмурилась. Ромашки – крыша сарая – застывшее в небе солнце – дорога, покрытая пылью – бесконечное ожидание, длившееся минутами, часами, днями, годами – до слов экдор проректора: «Кем бы ни был экдор Блэкуотер – человеком ли, эртаоном, ты не должна сомневаться ни в его любви к твоей матери, ни к тебе самой, соответственно…»

Часы на людских запястьях продолжали вращать колёсиками – минута-другая-третья… между ними текли секунды, уносившие время жизни – человеческой – смертной жизни – абсолютно несоизмеримой с эртаонской бессмертной жизнью – бесконечной в своём исчислении.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17