Квентин Скиннер.

Истоки современной политической мысли. Том 2. Эпоха Реформации



скачать книгу бесплатно

Глава 3. Распространение лютеранства

ВРАГИ Лютера часто сравнивали Реформацию с чумой, считая, что она несет массовую духовную смерть[33]33
  Это сравнение проводилось даже современниками Лютера, такими как Джон Майр, которые сами были настроены против Церкви. Убежденный противник папской монархии, Майр выступил с нападками на индульгенции в своем «Ясном изложении четырех Евангелий» в 1529 г. (см. Mair 1529, fo lxxxiva). Тем не менее, в «Предисловии» к «Ясному изложению» он называет Реформацию «инфекцией», а лютеран «зловонной сектой» (sig. Aa, 2a).


[Закрыть]
. Выше мы пытались объяснить, почему болезнь оказалась такой заразной и охватила столь обширную территорию Северной Европы. Рассмотрим теперь этапы распространения эпидемии, проходя через которые социальные и политические доктрины Реформации приобретали многочисленных последователей среди населения, а затем официально признавались светскими правителями в Германии, Англии и Скандинавии.

Первые пропагандисты

На первом этапе эволюции лютеранства как политической идеологии оно принимало форму пропагандистской кампании: ближайшие ученики Лютера разъясняли и развивали его относительно фрагментарные идеи, составляя систематические трактаты о социальной и политической жизни. Самыми влиятельными среди них были Осиандер, Эберлин фон Гюнцбург и, конечно, Меланхтон. Важнейшие политические произведения Осиандера появились в конце 1520-х гг., но первыми политические выводы из новой веры начали обсуждать Эберлин и Меланхтон. Эберлин много писал на политические темы: самым оригинальным его вкладом стал написанный на национальном языке трактат «Пятнадцать союзников», впервые увидевший свет в 1521 г. Меланхтон в том же году опубликовал важное сочинение о понятии «мирской власти» в виде заключения к своему обстоятельному труду «Общие места теологии»[34]34
  Цитаты приводятся по изданию 1555 г., которое имеет некоторые основания считаться окончательным. См. об этом в Manschreck 1965, pp. xxiii – xxiv.


[Закрыть]
. Вскоре влияние этих произведений, а также политических сочинений самого Лютера стало ощущаться в Англии, особенно среди тех обращенных, кто, подобно Тиндейлу и Барнсу, приезжал на учебу в Виттенберг в начале 1520-х гг. Тиндейл вернулся в Англию, чтобы завершить свой главный трактат «Послушание христианина», вышедший в 1528 г., а Барнс в последующие годы написал ряд кратких, но важных политических работ, среди них трактат «Что такое Церковь» и эссе «Конституции, составленные людьми»[35]35
  Взгляд Барнса на Церковь впервые изложен в антверпенском издании его «Мольбы». Приводя цитаты из этого произведения и из «Конституций, составленных людьми», я пользуюсь версиями, приведенными в работе Тернагеля (Tjernagel 1963).


[Закрыть]
.

В ряду этих плодотворных попыток развить и транслировать политические идеи Лютера сочинения Эберлина стоят особняком, будучи менее назидательными и более спекулятивными, чем основная часть политических произведений ранней Реформации[36]36
  Следует отметить, что ни одна из важных работ по лютеранской политической теории не была написана в Скандинавии, где лидеры Реформации обычно ограничивались созданием теологических трудов. Это справедливо в отношении Таусена и Садолина в Дании и даже в отношении Лауренссона, если на считать его «Краткого руководства» о природе Церкви и ее отношений с политическим обществом, вышедшего в 1533 г. (ср. Dunkley 1948, pp. 56, 115, 149). В Швеции даже Олаус Петри посвятил себя почти исключительно анализу теологических вопросов, а его главные работы на шведском языке (помимо переводов) – это «Маленькая книжица о таинствах» 1528 г. и пособие по лютеранской службе, изданное в следующем году (ср. Bergendof 1928, pp. 133–135, 169–177).


[Закрыть]
. Например, его «Пятнадцать союзников» написаны в жанре утопии: родовая знать и народ воображаемого государства Вольфария реформируют Церковь и вводят институт церковного брака (ср. Bell 1967). Что касается политических произведений Меланхтона, Тиндейла и Барнса, то их можно рассматривать как единое целое, поскольку в них ставятся одни и те же вопросы, взятые главным образом из работ Лютера. Похожи они и по способу анализа. Это самые показательные и важные труды из всех новаторских произведений лютеранской политической мысли.

Отправным пунктом их рассуждений была одна из главных теологических предпосылок Лютера: мир устроен провиденциально, все происходящее – отражение воли и замыслов Бога. Меланхтон начинает рассуждение о земной власти с «порядков и трудов», «назначенных для защиты и поддержания жизни» (Melanchton 1965, pp. 323–324). «Послушание христианина» Тиндейла начинается с прославления порядка, устроенного Богом во всем творении, и трактует повиновение подданных своим правителям по аналогии с послушанием, которое, по воле Бога, дети должны проявлять в отношении родителей, жены в отношении мужей и слуги в отношении господ (Tyndale 1848, pp. 168–173). Из этой посылки делается фундаментальный вывод: существующие политические системы – часть Божьего провиденциального плана в отношении мира. Меланхтон посвящает этой теме всю первую половину своего обсуждения мирской власти, завершая его словами св. Павла, что все существующие власти «от Бога установлены» (Melanchton 1965, pp. 326–327). Та же мысль высказывается Барнсом в начале «Конституций, составленных людьми» – с той же ссылкой на авторитет св. Павла, – и еще более решительно подчеркивается в начале «Послушания христианина». Тиндейл начинает обсуждение вопроса о «повиновении подданных королям, князьям и правителям» с изложения всего, что сказал на этот счет св. Павел, а затем приводит пространную глоссу, заявляя, что Бог «дал законы всем народам и во всех землях ставил царей, господ и правителей вместо Себя, чтобы через них править миром» (Tyndale 1848, p. 174). Это, говорит он, объясняет, почему правители и судьи «называются в Писании богами». Причина в том, что «они в одном зале с Богом и чтут заповеди Божьи» (p. 175).

Тезис о том, что все в политической жизни сотворено Богом, подводит к вопросу, который интересует этих авторов в первую очередь: какие политические обязанности Бог вменил тем, кого поставил правителями, и тем, кого призвал быть подданными. Поэтому первая собственно политическая тема, которую они рассматривают, касается природы наших обязанностей перед теми, кого Бог поставил над нами. Все авторы одинаково решительно выводят два заключения. Первое состоит в том, что нашим правителям следует подчиняться во всех вещах, и не просто из страха, но (как указывал св. Павел) ради совести. Это особенно подчеркивает Меланхтон, о котором говорили, что он «ничего так не боится, как обвинения в подстрекательстве к бунту» (Hildebrandt 1946, p. 56). Меланхтон пишет, выступая против антиномизма радикальных реформаторов, что нет никакой причины «доброму христианину» не «пользоваться властью правительства», думая, что пользоваться ею «значит поступать против Бога» (Melanchton 1965, p. 329). И, ссылаясь на св. Павла, заключает, что «повиновение необходимо, а неповиновение вредно для совести и Бог его осуждает» (p. 334). Барнс и Тиндейл высказывают ту же мысль в начале своих трудов, посвященных мирской власти. По словам Барнса в «Конституциях, составленных людьми», «мы должны повиноваться этой власти во всех вещах, которые относятся к служению этой жизни и государству, и не только для того, «чтобы избежать наказания», но и «по совести, ибо это воля Божья» (Barnes 1963a, p. 81). Второе заключение, которое они всячески подчеркивают, состоит в том, что ничто не может оправдать подданного, который противится приказам правителя. Как заявляет Меланхтон, «намеренное неповиновение земной власти и истинным и разумным законам есть смертный грех, и Божьим наказанием за него, если в нем упорствовать, является вечное проклятие» (Melanchton 1965, p. 333). И вновь Барнс и Тиндейл повторяют ту же мысль. Барнс формулирует в «Конституциях, составленных людьми» простое правило для подданных: если правитель «тиран и отдает приказ, идущий против правды и закона», можно либо «бежать, либо повиноваться тому, что вам приказывают», но «ни в коем случае не сопротивляться мечом и десницею» (Barnes 1963a, pp. 81–82). А Тиндейл развивает ту же типично лютеранскую тему, начиная с того, что люди «по большей части» «охочи до мятежа и драки» (Tyndale 1848, p. 165). Это приводит его в ужас, и он цитирует слова св. Павла, что бороться с вышестоящими властями все равно что противиться Богу, «ибо они в зале Божьем, а те, кто противится, прокляты будут» (p. 175). Эти выводы затем иллюстрируются рядом библейских историй, которые, на его взгляд, доказывают, что любое сопротивление законной власти всегда есть зло и никогда не должно иметь места (pp. 175–178).

Далее эти авторы рассматривают дополнительный аспект той же темы политического обязательства – природу обязанностей правителя перед Богом и людьми. Поскольку правители установлены Богом во исполнение Его замыслов, из этого прежде всего следует, что они обязаны править людьми не так, как им хочется, но так, как желает Бог. Правители должны помнить, говорит Тиндейл, «что люди Божьи, а не их», и что «закон Божий, а не короля» (pp. 202, 334). Истинная роль короля заключается в том, что он «слуга для исполнения законов Божьих, а не в том, чтобы править как ему вздумается» (p. 334). Тиндейл, впрочем, интересуется не столько обязанностями правителей, сколько их полномочиями, особенно вопросом об их власти над Церковью. Поэтому он ограничивается тем, что подводит общий итог обязанностям правителей в «перечислении», завершающем «Послушание христианина». В нем Тиндейл призывает «помнить, что они главы и десницы, необходимые для того, чтобы защищать тело, служить миру, здоровью и благополучию, и для того даже, чтобы спасать тело; и что их должности получены от Бога, чтобы служить и помогать братьям» (p. 334). Но если мы обратимся к Меланхтону, то обнаружим гораздо более ясное обсуждение и природы, и объема обязанностей, возложенных на «благочестивого государя». Во-первых, Меланхтон очерчивает границы действий государя, установленные его обязанностью исполнять только законы Божьи. Именно здесь Меланхтон излагает свое в высшей степени влиятельное учение об адиафоре, или «вещах безразличных» (Manschreck 1957, pp. 176–181), основанное на различении божественных и человеческих законов. Законы Бога существенно важны для спасения и должны всегда исполняться. Многие же человеческие законы не существенны для спасения и в этом смысле «безразличны». Из этого следует, что Бог не предписывает, но и не запрещает некоторых действий, а «возведение их в закон» приводит к «путанице» (Melanchton 1965, p. 308). Такое же учение было вскоре принято Барнсом и рядом других лютеранских теоретиков в Англии. Как говорит Барнс в своем эссе о Церкви, благочестивый правитель ограничен двумя вещами. Прежде всего, он никогда не должен законодательствовать «против слова Божьего и уничтожая веру». Но ему также никогда не следует «приказывать безразличные вещи, выдавая их за те, что должны совершаться с необходимостью» (Barnes 1963a, p. 90). Однако более важной темой для Меланхтона в этом разделе его труда являются позитивные обязанности благочестивого князя. Вначале он пишет, что все правители должны наказывать ересь и помогать истинной религии. Они «обязаны запрещать все ложные учения, такие как заблуждения анабаптистов, и наказывать упорствующих» (Melanchton 1965, p. 337). И они «должны признавать святое Евангелие, веровать, исповедоваться и направлять других к истинному служению Богу» (p. 336). Меланхтон также подчеркивает, что правители должны защищать и никогда не нарушать права собственности своих подданных. Иногда считают, что, указывая не только на религиозные, но и на чисто социальные аспекты надлежащего правления, Меланхтон стремился расширить понятие правления, предложенное Лютером (Allen 1957, p. 33). Верно, конечно, что он делает особый акцент на идее, согласно которой «имущество подданных не должно отбираться господином, если это не продиктовано общими нуждами страны» (Melanchton 1965, p. 338). Меланхтон приводит «страшную историю» о винограднике Навуфея, мораль которой, на его взгляд, состоит в том, что имущество подданного является «частью божественного порядка в земном правлении и политическом обществе, такой же, как судебное решение или наказание. Поэтому князья не должны нарушать этот порядок; им следует помнить, что и на них тоже распространяется заповедь „Не кради“» (p. 338).

Акцент, который все эти ранние лютеране делают на обязанностях благочестивого князя, ведет к еще одному, несколько неудобному вопросу, которого они не могут избежать: что должны предпринимать подданные в отношении правителя, не исполняющего надлежащим образом своих обязанностей, и должны ли они вообще что-либо делать в этом случае? В этом пункте Меланхтон предлагает довольно расплывчатую и робкую версию учения Лютера. Напоминая, что «должно больше повиноваться Богу, а не человекам», он все же настаивает на неизменной обязанности каждого подданного всегда «быть терпеливым с разумными правителями», даже если в их правлении случаются «ошибки и имеются изъяны» (pp. 334, 340). Большинство самых первых учеников Лютера, как и сам учитель, придерживались, однако, более смелых взглядов, предлагая два совета. Первый состоял в том, что любому правителю, приказы которого оскорбляют совесть истинно религиозных подданных, никогда не следует повиноваться. Это вытекает из того, пишет Барнс в своем эссе о Церкви, что «правильнее повиноваться Богу, а не человеку» (Barnes 1963a, p. 86). Выводом из этого предписания, пишет Тиндейл в заключении к «Христианину», является то, что, если нам «приказывают делать злое, мы должны ослушаться и сказать: „Бог заповедывал делать другое“» (Tyndale 1848, p. 332). Другой совет состоит в том, что даже в такой ситуации подданные никогда не должны идти на активное сопротивление. Барнс настаивает на том, что они должны «позволить королю его тиранию. Ни в коем случае не следует противостоять ему, применяя насилие, а тиранию, которой он подвергает их тела и собственность, надо терпеливо сносить» (Barnes 1963a, pp. 84–85). На том же строгом правиле настаивает и Тиндейл. Хотя и говорится, чтобы мы напоминали правителям, когда они приказывают нам делать злое, что Бог заповедовал другое, нам одновременно говорят, чтобы мы ни при каких обстоятельствах не «поднимали восстание против них». Тиндейл пишет о воображаемом протесте, к которому мы можем склониться: «„Тогда они убьют нас“, – говоришь ты». Но его ответ в том, что мы все равно должны подчиниться. «Поэтому, говорю я, да не убоится христианин претерпеть самую жестокую смерть ради своей надежды и дабы не совершать никакого зла» (Tyndale 1848, p. 332).

Сэр Томас Мор в своем «Диалоге» 1529 г., направленном против Тиндейла, разбирает требование последнего никогда не повиноваться порочному приказу и заявляет, что «в своей священной книге неповиновения» Тиндейл приводит аргументы в пользу измены и мятежа (More 1927, p. 273). Это обвинение крайне несправедливо, если только Мор не имел в виду возможных последствий масштабного гражданского неповиновения. На самом деле Тиндейл делает непривычно сильный акцент на лютеранском абсолютном различении неповиновения и сопротивления. Все «главы и правители», говорит он, – это «дар Божий, добрые они или злые» (Tyndale 1848, p. 194), поэтому «злые правители» лишь «знак того, что Бог огорчен и гневается» (p. 195). Таким образом, Тиндейл повторяет суровое заключение, к которому пришел и сам Лютер, а именно что сопротивляться тираническим правителям особенно неправильно. Они посланы нам на погибель, «потому что, когда они были добрыми, мы не принимали доброты из руки Божьей» (p. 194). Сопротивляясь, мы пытаемся избежать справедливого наказания, назначенного Богом, а «стремясь к свободе», рискуем вызвать еще больший гнев Божий и ввергнуть себя в «еще худшее рабство» (p. 196).


Политические сочинения ранних лютеран во многих случаях ограничивались обсуждением затронутых выше тем. Это относится, например, к «Общим местам теологии» Меланхтона, которого интересует лишь вопрос о политическом обязательстве, особенно об обязанностях благочестивого князя. Но некоторые ученики Лютера рассматривали вторую важную посылку его теологии и выводили из нее дополнительные политические следствия. Отправным пунктом служила его концепция Церкви. Меланхтон на удивление немногословен в этом вопросе, хотя и включает в «Общие места теологии» главу о Церкви, начиная с ее определения в типично лютеранском духе как всего лишь «собравшихся вместе людей» (Melanchton 1965, p. 226). Но если мы обратимся к ранним лютеранам в Англии, то обнаружим, что (возможно, в результате сложившейся там политической ситуации) их часто интересовал подробный анализ понятия Церкви. «Мольба» Роберта Барнса, как мы видели, отчасти посвящена вопросу о том, «что такое Церковь и кто к ней принадлежит». По его мнению, ecclesia «часто применяется ко всему собранию в целом», но необходимо различать два вида собраний. Первый – простое «множество», не равнозначное истинной Церкви, поскольку наряду со спасенными включает нечестивцев. Второй вид – конгрегация верующих, «убежденных, что Христос очистил их от грехов». Именно такое собрание, и никакое другое, составляет «Церковь Божью» (Barnes 1534, pp. 37, 39). Это означает, что «истинная Церковь» «невидима для плотских глаз», потому что состоит всего лишь из «конгрегации верующих людей, где бы они ни пребывали в мире», а «папа и тем более его кардиналы являются Церковью и принадлежат к этой Церкви не в большей степени, чем самые ничтожные люди на земле» (pp. 40–41).

Тиндейл решительно поддержал этот аргумент в своем переводе Нового Завета, где ecclesia передается только как «собрание», а не «церковь», а presbyteros переводится вначале как «вышестоящий», а в более поздних версиях – как «старейшина», но никогда как «священник» (Mozley 1937, pp. 90–93). В своем «Диалоге» Мор осудил эти «лютеранские» переводы, заявив, что еретических ошибок в переводе Тиндейла, «как воды в море» (More 1927, p. 207). Однако Тиндейл начинает свой «Ответ» (1531) на обвинения в сознательно неверном переводе с веских доводов, с которыми во многом согласны современные историки (Mozley 1937, p. 97). Он повторяет, что presbyteros должно передаваться как «старейшина», хотя признает, что senior – «не лучшее слово в английском языке» (Tyndale 1850, p. 16). И он настаивает на том, что ecclesia означает «все множество тех, кто принимает имя Христа, чтобы веровать в Него», добавляя, что это признается даже «дорогим» Мору Эразмом, который часто переводит «ecclesia как собрание» (pp. 12, 16; ср. также p. 226).

Трактовка Церкви как просто собрания под председательством старейшин подразумевала важный политический вывод, который ранее уже подчеркивался Лютером. Поскольку Церковь в этом понимании – чисто духовное тело, а властвование, по сути своей, дело мирское, Церковь вообще не может считаться юрисдикционной властью. Это заключение выводится Барнсом в трактате о природе Церкви. Церковь «не имеет отношения к внешней справедливости мира и, следовательно, упорядочивая мир, не обладает, по праву и закону, властью издавать какие-либо статуты, но может только проповедовать верно и истинно и нести слово Божье» (Barnes 1963b, p. 89). Из этого, в свою очередь, следует, что деятели Церкви не вправе притязать на освобождение от обычных законов. Этот пункт особенно подчеркивается Тиндейлом и служит королларием его главного тезиса, гласящего, что каждый обязан во всем повиноваться правителю. «Ни один человек и ни один чин не может быть освобожден от этого предписания Божьего: ни звание монаха и брата-паломника, ни титулы, которые возлагают на себя папы или епископы, не освобождают их, если они нарушают законы, от меча императора или королей. Ибо написано: „Всякая душа да будет покорна высшим властям“. Исключений нет ни для кого – все души должны повиноваться» (Tyndale 1850, p. 178).

Наконец в дополнение к этому Тиндейл приступает к рассмотрению еще двух следствий, которые вынуждают его встать на защиту светских властей и помогают объяснить, почему Генрих VIII счел «Послушание христианина» «настольной книгой для себя и всех королей», когда Анна Болейн сумела привлечь его внимание к этому трактату в 1529 г. (Mozley 1937, p. 143). Вначале Тиндейл настаивает, что притязания папы и католической церкви на существующие юрисдикции незаконны и являются безбожной узурпацией власти. Этот аргумент приводится в разделе под названием «Против ложной власти папы» и облечен в форму критики взглядов Джона Фишера, епископа Рочестерского, в скором времени ставшего вместе с сэром Томасом Мором мучеником «старой» религии. В 1521 г. Фишер произнес знаменитую проповедь в защиту полномочий папы и против нападок Лютера (Surtz 1967, pp. 302–307). Тиндейл осуждает ее как «совершенно безумную и крайне злобную» и настаивает, что требование властных полномочий для папства равнозначно незаконной попытке вывести Церковь «из-под всякого повиновения государям» и лишить «все государства не только слова Божьего, но всякого богатства и процветания» (Tyndale 1850, pp. 191, 221). В «перечислении», которым Тиндейл завершает свой трактат, содержатся те же яростные нападки на «порочность духовенства, ложь епископов и махинации папы» (p. 336). По словам Тиндейла, он доказал, что притязания Церкви на «столь великую власть и столь великие привилегии» не только сеют распри, но и осуждаются «всеми законами Божьими». Поэтому, пишет он в заключении, поскольку «ни один король не властен наделять их такими привилегиями», светские власти «будут осуждены за наделение» Церкви такими полномочиями точно так же, как Церковь – «за их незаконное приобретение» (p. 333).

Наконец, Тиндейл делает вывод, что все церковные полномочия и привилегии должны быть немедленно отменены и переданы светским властям. Эта тема развивается в разделе под названием «Антихрист». Политическая ситуация во всех христианских странах такова, что «император и короли сегодня не что иное, как палачи на службе папы и епископов» (p. 242). Но правильное положение дел, определенное «предписанием Божьим» во всех землях, заключается в том, что должен быть «один царь, один закон» (p. 240). Поэтому светские власти должны избавиться от «коварной тирании», навязанной прелатами, «отобрать у них земли, приобретенные ложными молитвами», и «править государствами самостоятельно с помощью мирян – мудрых, разумных, знающих и опытных» (pp. 206, 240, 335). Таким образом, последнее слово Тиндейла на этот счет подводит его очень близко к призыву, который вскоре распространился по всей Европе среди приверженцев Реформации, – призыву к «благочестивому князю» осуществить «полную и праведную Реформацию».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

сообщить о нарушении