Квентин Скиннер.

Истоки современной политической мысли. Том 2. Эпоха Реформации



скачать книгу бесплатно

Мы обнаруживаем тот же рост враждебного отношения к полномочиям Церкви у английских юристов общего права накануне разрыва с Римом. Наиболее характерный пример – работы Кристофера Сен-Жермена (ок. 1460–1540), ветерана юриспруденции, которому было уже за семьдесят, когда произошла схизма Генриха. Сен-Жермен преподавал, оставаясь в сравнительной безвестности, в Иннер-темпл примерно до 1511 г., после чего, по-видимому, ушел на покой. Но в 1520-х гг. он вновь оказался на виду и вплоть до своей смерти в 1540 г. публиковал очень влиятельные труды, содержавшие все более радикальную критику церковных юрисдикций (Hogrefe 1937).

Политические выводы из своей философии права Сен-Жермен впервые сделал в написанном на латыни «Диалоге» (1523), в котором Теолог и Студент обсуждают основания закона. Диалог состоит главным образом из изложения Теологом различных рангов закона – вечного закона, законов природы, законов Божьих – и отношений между ними и законами Англии (Chrimes 1936, pp. 204–214). В итоге Сен-Жермен утверждает, почти как Фортескью, что общее право Англии должно стоять выше всех других законов. Как замечает Краймс, вся работа читается как комментарий к юриспруденции Фортескью (p. 204). Антиклерикальный подтекст этой позиции стал еще заметнее в 1531 г., когда Сен-Жермен перевел «Диалог» на английский язык и издал под названием «Теолог и Студент». В этом виде он служил стандартным английским учебником по английской теории права чуть ли не до времен Блэкстона. Сен-Жермен добавил второй диалог (ранее издававшийся отдельной книгой в 1530 г.), а также важное приложение из тринадцати «дополнений», в которых «специально рассмотрена» «власть парламента, касающаяся духовенства и его юрисдикции» (St Germen 1530, sig. A, Ib)[29]29
  См. Baumer 1937, p. 633. «Новые дополнения» вышли также отдельным изданием «Малый трактат, или Новые дополнения». Цитаты приводятся по этому изданию.


[Закрыть]
. Однако только в следующем году он начал свою главную кампанию против духовного сословия и в результате вынужден был обменяться резкими выпадами с сэром Томасом Мором (Pineas 1968, pp. 192–213). Война памфлетов началась с публикации в 1532 г. «Трактата» Сен-Жермена «о разграничении духовенства и мира». Мор возразил «Апологией». Сен-Жермен ответил «Диалогом» «между двумя англичанами», дав им не вполне английские имена Салем и Бизанс. Мор нанес ответный удар «Дебелляцией Салема и Бизанса» (Baumer 1937, pp. 632–635). К тому времени Сен-Жермен был готов усомниться не только в праве церковных судов на преследование еретиков, но и во всех правовых полномочиях Церкви. В «Трактате» он прежде всего взывает к верховенству статута и тем самым к важнейшему праву «короля-в-парламенте» отменять любые «порочные обычаи», защищаемые церковными властями (St German 1531, pp.

232–240). Это, в свою очередь, приводит его к заявлению о том, что, имея параллельную систему законов, высокопоставленные деятели Церкви «много раз превышали свои полномочия» и «совершали многочисленные преступления против законов королевства» (pp. 232–233). Наконец, Сен-Жермен завершает кампанию критики в «Ответе на письмо», которое, по-видимому, было опубликовано в 1535 г. (Baumer 1937, pp. 644, 649). В нем он самостоятельно приходит к двум главным выводам, уже сделанным к тому времени правительственными пропагандистами в ходе кампании, нацеленной на легитимацию разрыва Генриха с Римом. Сен-Жермен настаивает, что папство не имеет права осуществлять какие-либо юрисдикционные полномочия в Англии, и, таким образом, новая власть Генриха над Церковью должна рассматриваться как всего лишь возвращение совокупности прав, отданных его предшественниками Церкви. Как говорится в «Ответе», притязание короля на то, чтобы быть «высшим главой» «Церкви Англии», не является присвоением «какой-то новой власти» над подданными, «которой у него ранее не было» (St German 1535, sig. A, 3a). На этом этапе Сен-Жермен также готов подтвердить главенство короля над Церковью и заявляет, что оно должно распространяться на всю potestas jurisdictionis, включая даже «власть разъяснять и толковать Писание» и, таким образом, определять вероучение (sig. F, 6a; sig. G, 3a). Радикальный и, по сути дела, марсилианский тезис, стоящий за обоими этими заявлениями, состоит в том, что всякую принудительную и юрисдикционную власть следует считать светской по определению, а притязания Церкви на любые подобные полномочия должны расцениваться как их узурпация. Таким образом, заключает Сен-Жермен, все такие полномочия должны опираться на главенство общего права, а вся законодательная власть должна принадлежать суверенитету «короля-в-парламенте».


Наконец, враждебное отношение к полномочиям Церкви все чаще проявляли накануне Реформации сами светские власти. Недовольство вызывали прежде всего традиционные привилегии и юрисдикции, на которые притязало духовное сословие. Это часто сопровождалось алчным поглядыванием на казавшиеся все более соблазнительными обширные владения, накопленные к тому времени многочисленными религиозными общинами. Подобные настроения были особенно сильны в странах, оказавшихся впоследствии наиболее восприимчивыми к лютеранской Реформации. Например, в 1491 г. шведский Государственный совет, закончив долгий период мирных отношений с церковными властями, начал антиклерикальную кампанию и поставил под сомнение право шведской Церкви на налоговые привилегии, а также на обширные земельные владения (Roberts 1968, p. 62). Примерно тогда же аналогичную кампанию развернуло английское правительство. Хотя Генрих VII в целом продолжал традиционно дружественные отношения с Церковью, при нем правительство сделало ряд шагов, направленных как на сокращение привилегий, так и на повышение собираемости налогов с духовенства. Актом 1491 г. было сокращено количество освобождений от налогов, полученных целым рядом религиозных обителей в ходе войны Роз (Chrimes 1972, p. 243). Последовавшие акты 1489, 1491 и 1496 гг. – расширенные Генрихом VIII в 1512 г. – объявляли войну на истощение системе, известной как «привилегия духовного звания», которая обеспечивала духовенству иммунитет от преследований в обычных судах в случае совершения тяжких преступлений (p. 243). Но самой яркой кампанией, направленной против духовного сословия, стали Gravamina (Обузы), «жалобы немецкой нации», которые начали регулярно составляться имперскими сеймами во второй половине XV в. Впервые они были составлены на Франкфуртском сейме в 1456 г., а накануне Реформации возрождены императором Максимилианом (Dickens 1974, pp. 7–8). Задача пополнения и исправления требований была возложена на Якоба Вимпфелинга, который представил в 1515 г. список из «Десяти статей», содержавший нападки на полномочия папы и привилегии духовенства (Schmidt 1879, I, 116–117). Эта традиция достигла апогея после первых протестов Лютера, когда список 1515 г. был расширен Вормсским рейхстагом 1521 г. и составлял уже более 100 требований. По иронии судьбы, тот же рейхстаг, который осудил Лютера, выступил с поразительным «Меморандумом», направленным против Церкви. Авторы «Меморандума» начинают с жалобы на «привилегию духовного звания», заявляя, что эта система «побуждает клир совершать порочные деяния, и тем больше, чем чаще церковные суды оставляют его без наказания невзирая на тяжесть совершаемых преступлений» (Statement of Grievances 1521, p. 58). Затем говорится, что духовенство «подрывает позиции светской власти», поскольку «тащит мирян в церковные суды», «отбирая любые, какие только пожелает, юрисдикционные полномочия у обычных судов (p. 62). А главная жалоба направлена против чрезмерных богатств и непомерной власти Церкви. Бесконтрольность, предупреждают авторы «Меморандума», приведет к тому, что со временем «вся светская собственность будет выкуплена Церковью» (p. 58).

Другой и еще более спорный вопрос, по которому светские власти усиливали давление на Церковь, касался традиционных надгосударственных полномочий папы. Росло недовольство правом папы выступать в качестве самостоятельного сборщика налогов и распределять бенефиции в национальных Церквях. В некоторых странах светские власти сумели заключить сделки с папством и добиться уступок по каждому из этих важных вопросов. Это позволило сохранить относительно дружественные отношения с Церковью и в то же время настоять на статусе «имперских» правителей, обладающих полной юрисдикцией над своими землями. Первым королевством, которое сумело снять трения, стала Франция: в Буржской прагматической санкции 1438 г. не только признается тезис концилиаризма, но и ограничиваются полномочия папы во Франции. Ставится под сомнение его право взимать аннаты, отменяется порядок назначения в освободившиеся приходы через их «резервирование», а право «прошения» за конкретного кандидата на получение бенефиции передается в большинстве случаев короне (Petit-Dutaillis 1902, p. 268). За исключением аннатов, которые были восстановлены, все эти уступки позднее подтвердил Болонский конкордат 1516 г. (Lemonnier 1903, p. 254). К тому времени сходные и еще более масштабные конкордаты были заключены между папством и светскими властями в Испании. После долгой ссоры с Фердинандом и Изабеллой папа Сикст IV наконец признал в 1482 г., что право «прошения» должно быть передано короне во всех случаях главных церковных назначений (Elliott 1963, pp. 89–90). Спустя четыре года корона получила аналогичное право патронажа и презентации на всей территории завоеванного королевства Гранада, а в 1508 г. такие права были распространены на весь Новый Свет (Elliott 1963, p. 90).

Когда удавалось заключать подобного рода конкордаты, правительства – как во Франции и Испании – обычно оставались верны католической церкви на всем протяжении Реформации. Но там, где споры об аннатах, назначениях и апелляциях оставались неразрешенными, как в Англии, Германии и Скандинавии, давление на папство продолжало расти. Нет никаких сомнений, что напряженность в этих странах достигла критической точки еще до того, как о протестах Лютера стало известно за пределами Германии.

В Дании опасный уровень был достигнут при Кристиане II, который обнародовал в 1521–22 гг. Судебные кодексы – гражданский и церковный. Согласно кодексам, прекращались любые апелляции к Риму, отменялись полномочия церковных судов по всем вопросам, касавшимся собственности, и учреждался королевский суд, обладавший высшей властью в решении всех гражданских и церковных дел (Dunkley 1948, pp. 25–27). Аналогичный кризис разразился в Швеции. При своем возвышении в 1523 г. Густав Ваза отказался признать папского назначенца на епископский пост в Скаре. Иногда даже утверждают, что с этого и началось отпадение шведской Церкви от Рима (Bergendof 1928, p. 10). В Англии к тому времени появились опасные признаки разрыва между regnum и sacerdotium. Первые трещины возникли в связи с действиями папства в сфере сбора налогов. Когда папа направил своего коллектора Питера Грифиуса в Англию в 1509 г., английское правительство больше года не позволяло ему приступить к своим обязанностям (Pickthorn 1934, p. 111). Шесть лет спустя было категорически отказано в субсидии для возможного крестового похода (Lunt 1962, pp. 160–161). Но главный удар был нанесен в 1515 г., когда конвокация попыталась опротестовать Акт 1512 г., ограничивавший «привилегию духовного звания». Церковные юристы доказывали, что, поскольку законным главой Церкви является не король, а папа, король превышает свои полномочия, подчиняя духовенство светским судам (Pickthorn 1934, pp. 115–116). Это, в свою очередь, заставило короля и судей – в предзнаменование грядущих идеологических перемен – выпустить бескомпромиссную декларацию о верховенстве короны над любыми юрисдикциями, на которые притязает папа. Вся конвокация в целом была обвинена в praemunire, превышении власти, за попытки подчинить власть короля власти иностранной державы, а король выступил с речью перед конвокацией, в которой заявил об «имперских» правах английской короны. Главный его довод, бросавший прямой вызов каноническому праву, состоял в том, что «короли Англии в прошлом не имели над собой другого вышестоящего, кроме Бога», и король официально предостерег епископов – и это было еще одним провозвестием будущего, – что «будет отстаивать права короны в этом вопросе» против любых притязаний папы или Церкви (Pickthorn 1934, 117).

Но вернемся к Gravamina немецкой нации, наиболее яркому свидетельству того, что кризис в отношениях между папством и светскими властями наступил раньше, чем Лютер выступил со своим протестом. В списках Gravamina неизменно затрагивался вопрос о границах властных полномочий папы в Германии, и, когда Вимпфелинг накануне Реформации обновил список требований, он сделал акцент именно на этой жалобе. Папы «не выполняют булл своих предшественников» и «нарушают их своими диспенсациями» (статья I). Они постоянно «отвергают избрания на епископские посты, произведенные в Германии», и навязывают собственных никчемных кандидатов (статьи II и III). Они резервируют лучшие бенефиции для папского двора, и им нет дела до остальных (статьи IV и V). И, кроме того, они выступают с алчными финансовыми требованиями, «продолжая взимать аннаты» и навязывая немецкому народу все более грабительские налоги (статья VI)[30]30
  О списке обвинений см. S chmidt 1879, I, pp. 116–117.


[Закрыть]
. Когда представители мирян на Вормсском рейхстаге приступили шесть лет спустя к составлению окончательного «Меморандума», все эти протесты были повторены: «Рим жалует немецкие бенефиции некомпетентным, необразованным и негодным лицам», а «налоги и дань», уплачиваемые немецким народом, «чуть не ежедневно повышаются» (Statement of Grievances 1521, pp. 54–55). И в первую очередь звучат жалобы на то, что папские юрисдикции используются для вмешательства в права светских властей. Церковные суды постоянно требуют дополнительных полномочий, поэтому «светские дела слушаются в церковных судах, которые, конечно же, отличаются предвзятостью мнений и решений» (p. 53). И самое злостное злоупотребление, первое во всем списке, состоит в том, что в Рим постоянно подаются апелляции, «в первую очередь» по «мирским вопросам», – практика, которая «приводит к ограничению компетенции светских властей» (p. 53).


Поэтому, с учетом нараставшей враждебности к полномочиям Церкви, неудивительно, что, как только движение Реформации стало набирать силу, большинство мирских критиков начали переходить на сторону лютеран. Это происходило в первую очередь с рассмотренными выше критиками среди юристов и гуманистов. Большинство лидеров антиклерикальной кампании в Англии, включая Барлоу, Роя и Фиша, обратилось в лютеранство в 1520-е гг. (Clebsch 1964, pp. 229–231). Фиш занялся распространением запрещенных лютеранских книг и переводов: когда Роберт Нектон предстал в 1528 г. перед Уолси по обвинению в ереси, он признался, что, как ему сказали, «г-н Фиш продает Новый Завет», и он купил у него несколько десятков экземпляров перевода Тиндейла (Mozley 1937, pp. 349–350). Похожие вещи происходили в среде ведущих антиклерикальных авторов в Германии. Вимпфелинг в конечном счете дрогнул, в отличие от фон Гуттена, очень скоро ставшего рьяным лютеранином. Поначалу дискуссия об индульгенциях казалась ему еще одним примером монашеских перебранок, но в скором времени – и, по иронии судьбы, благодаря своему кумиру Эразму – он пришел к более широким выводам из протеста Лютера и к 1520 г. установил контакты и начал переписываться и с Лютером, и с Меланхтоном (Holborn 1937, pp. 102, 122). Вскоре он сообщил Лютеру: «я был с тобой» и «буду верен тебе, что бы ни случилось» (p. 125). А когда в следующем году Лютера вызвали в Вормс, фон Гуттен в письме призвал «никогда не сомневаться в его преданности» (pp. 157–160, 171).

Но самым важным, с исторической точки зрения, было то, что большинство светских правителей Северной Европы сочли лютеранство весьма привлекательной религией. Когда им не удавалось заключать приемлемых конкордатов с папством, они начинали заигрывать с лютеранскими идеями и доводили кампании против Церкви до разрыва. Это происходило, прежде всего, в результате усиления контроля над фискальными привилегиями и земельными богатствами Церкви, создавая в каждой из стран ближайший контекст и (согласно таким авторитетным исследователям, как Лорц) главный мотив официального признания лютеранской веры (Lortz 1968, I, pp. 158–164; ср. Grimm 1948, p. 87). Верно, что в Германии этот процесс проходил не так, как в других странах. Причина заключалась отчасти в том, что в немецких городах признание Реформации носило несомненно более народный и менее циничный характер. Но была и другая причина: как оказалось, многим немецким князьям – даже если ими двигала обычная корысть, – не удавалось получить дивидендов, на которые они рассчитывали, перейдя в лютеранскую веру[31]31
  См. об этом Chrisman 1967; Moeller 1972.


[Закрыть]
. И все же очевидно, что даже в Германии амбиции такого рода часто были главным мотивом. Скорый переход Альбрехта Гогенцоллерна на сторону лютеран сопровождался секуляризацией земель Тевтонского ордена, а Реформация Филиппа Гессенского в 1526 г. шла рука об руку с захватом монастырских земель, принесших ландграфу «весьма существенные» доходы» (Carsten 1959, p. 161). Мы обнаруживаем те же амбиции и в более сплоченных национальных монархиях. В Швеции Густав Ваза увенчал официальное принятие Реформации в 1524 г. тем, что передал короне сбор церковной десятины и завершил процесс три года спустя секвестром всей собственности Церкви (Bergendof 1928, pp. 15, 40–41). В Дании аналогичная кампания была инициирована Фредериком I, который начал отбирать монастырские земли уже в 1528 г. Процесс завершился при Кристиане III, который сопроводил смещение епископов в 1536 г. отменой всех их мирских полномочий и конфискацией принадлежавших им земель (Dunkley 1948, pp. 55–59, 70–71). В Англии такая же кампания предшествовала разрыву с Римом в начале 1530-х гг. Схизма началась с нападок на аннаты, за этим сразу последовала секуляризация монастырских земель – шаг, который, по-видимому, планировался заранее (Dickens 1964, p. 197).

Не меньшая готовность светских властей доводить кампании против Церкви до разрыва наблюдалась и в предпринимавшихся ранее попытках ограничить надгосударственные полномочия папы. Наиболее ярким примером является, конечно же, конфликт Генриха VIII с папством по вопросу о разводе[32]32
  Детали взяты главным образом из работы Дикенса (Dickens 1964), выводам которого я многим обязан. См. особенно pp. 151–156.


[Закрыть]
. В 1509 г., когда Генрих занял трон, он женился на Екатерине Арагонской, вдове своего покойного старшего брата принца Артура. Однако к 1525 г., после того как у королевы случилось нескольких выкидышей, стало ясно, что она не сможет произвести на свет наследника мужского пола. В любом случае к 1527 г. Генрих страстно желал жениться на Анне Болейн (Scarisbrick 1968, pp. 149–150) и, соответственно, обратился к папе Клименту VII с просьбой разрешить ему развод. На стороне короля, вне всякого сомнения, было каноническое право, однако из-за сложившейся в Риме после 1527 г. политической ситуации получить согласие папы так и не удалось (Scarisbrick 1968, pp. 163–197). Тогда король и его министры оказали давление на Церковь. Вначале они настояли на пересмотре дела о разводе, затем созвали в 1529 г. парламент и позволили ему сполна выразить свои антиклерикальные настроения, с трудом сдерживаемые после дела Ханне. Наконец, они предъявили всему духовному сословию официальное обвинение в praemunire и приказали купить королевское прощение, заплатив огромный штраф (Lehmberg 1970, pp. 109–113). Ни один из этих угрожающих жестов, однако, не произвел никакого впечатления на папу, и тогда король, полный решимости получить развод, довел дело до разрыва, чтобы добиться искомого результата.

Заигрывание светских правителей Северной Европы с лютеранством более, чем что-либо другое, способствовало продвижению дела Реформации и лютеранской церкви. Разумеется, светские правители вряд ли были искренне заинтересованы в таком результате. И время появления, и характер реформаторских движений, которые они инициировали, говорят о том, что учения Реформации их почти не волновали и использовались лишь как идеологическое оружие в борьбе за богатства и полномочия Церкви. Некоторые правители (особенно Генрих VIII) никогда не были склонны к лютеранству, а другие, обратившись (как Густав Ваза), по-видимому, приняли лютеранскую веру лишь как средство достижения своекорыстных целей. Однако вопрос о мотивах не главный. Главным был вопрос о легитимации кампаний, направленных против полномочий Церкви. Когда власти принимали решение об отмене церковных юрисдикций, им требовались аргументы, доказывающие, что Церковь не имеет никаких прав на осуществление каких-либо юрисдикций. Это приводило власти к союзу с лютеранами. Независимо от стоявших за этим мотивов, результатом в каждом случае было одно и то же: платой за разрыв с Римом служило распространение лютеранской ереси. Это относится и к кампаниям, нацеленным на установление контроля над церковными богатствами. Необходимость в легитимации этого шага заставляла искать любые аргументы в пользу того, что истинная Церковь есть всего лишь congregatio fidelium и у нее нет никаких прав на огромные мирские владения. Это вновь приводило к союзу с лютеранами и вновь, независимо от мотивов, к тому же результату: за свою алчность князьям приходилось платить поддержкой «полной и праведной» Реформации.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

сообщить о нарушении