Ксения Незговорова.

Карусель. Роман-притча



скачать книгу бесплатно

Ее звали Лиля, и она больна анорексией; у нее овальное лицо с выдающимися скулами, резко выступающие ключицы, тело, обтянутое серебристой тканью (платье точно на куколку и все-таки немного велико), ассиметрично постриженные короткие волосы. Они блестящие, медные, по-настоящему прекрасные, и это почти единственный атрибут красоты. Маленькая и болезненная, она походила на чахоточного паренька. Двигалась медленно, совершенно беззвучно, шуршал лишь подол ее платья. Глаза огромные и серые без сини, зелени и морских волн, только серость гранита. Зато неправдоподобный блеск, точно разрисовали зрачки блестящей гелевой ручкой. Только он и пленял, и очаровывал, и привлекал внимание случайного наблюдателя. Не будь его – можно было бы махнуть рукой, как на ни чем не примечательный экспонат, и отвернуться. «Совершенно безжизненное лицо», – заключили бы, разумеется, и вы. Бледное, безбровое, с маленьким носом, светлым влажным ртом, вечно приоткрытым от недостатка кислорода. «Но чертовский блеск!» – невольно вскрикиваете и окончательно сходите с ума, когда эта Лиля начинает исполнять партию Элли своим немного хрипловатым, но сильным, многоцветным голосом.

– Здравствуй, ты замечательно поешь, – заметил Арсений, не отрывая взгляда от этих блестящих глаз. Она вытирала слезы платком и тяжело дышала, время от времени легкие выдавали приглушенный свист. Лиля сузила глаза, не слишком обрадовавшись комплименту:

– К сожалению, я не могу ответить любезностью на любезность, – отчеканила она, – Вы-то отвратительно играете. Слишком много эмоций. Создается впечатление, что нот не знаете вообще.

Юноша явно почувствовал себя задетым. «Да кто она такая, чтобы судить о моей музыке?» С вызовом посмотрел на подушечки ее слабых пальцев и подумал, что от одного соприкосновения со струнами на них бы выступила кровь. Но грубить в ответ не хотелось; он напустил на себя безразличный вид:

– Что же, разве это так плохо? Сам сценарий требует сильных эмоций. Важно с помощью музыки отразить любовную страсть главных героев.

– Любовную страсть? – взвилась девушка, удивленно посмотрев на Арсения. Наконец, запрокинула голову, совсем как аристократка, и разразилась громким хриплым смехом.

– Да где же вы тут, простите, страсть увидели? Еще и любовную! Элли лишь потешается над глупым принцем, ей льстит внимание такого важного господина, но сама она его терпеть не может.

– Как же… как же тогда ее готовность принять смерть за любовь? – растерянно спросил Арсений.

Лиля скептически посмотрела на собеседника, который под этим всезнающим взглядом ощутил себя неразумным ребенком.

– За любовь? Да вы, верно, шутите! Сами посудите: живет бедная крестьяночка без средств к существованию и надежд удачно выйти замуж. А тут представляется уникальная возможность прославиться.

– Прославиться? – совсем потерял логику юноша.

– О да! Моя героиня тщеславна! Она сразу же поняла, что, умерев как ведьма, останется в истории. Может, про нее потом даже книгу напишут.

Арсений присвистнул от удивления.

– Ну и ну! Никогда бы не подумал.

А Даниэль? Он-то ведь любит Элли, раз решился заключить договор с Дьяволом?

– Ни капельки, – отрезала Лиля, которой порядком надоел весь этот разговор да и сам незадачливый собеседник. – Сначала ему просто захотелось соблазнить молоденькую девушку, а потом он ей жутко позавидовал. Дескать, как ей повезло, она увидит ад, а он так и останется в неведении. Да если бы он любил Элли, ни за что бы не отказался от своего главного достоинства – внешней красоты.

– Но он же не знал, что она любит его только за внешность! – почти взвыл Арсений, желая сломать цинизм чахоточной вокалистки.

– Да не любит она его, сколько вам повторять! Ни за внешность, ни за внутренность! – и вовсе разозлилась Лиля, даже в сердцах топнула ногой.

«Не девушка, а дьявол в юбке!» – решил Арсений, молча садясь за гитару. И все-таки теперь он играл сдержанно и немного сухо; режиссер похлопал его по плечу и сказал: «что надо».

…Он прижимал к губам миниатюрную гармошку. Вытаскивал изнутри легковесные звуки, создавал мозаичные картины-мелодии, улыбался глазами (так задорно сверкали они под ворохом пушистых светлых ресниц). Белые волосы спадали на красивые округлые плечи; нос прятался в бездне веснушек, пальчики как у девушки – с аккуратно подпиленными ногтями. Пальцы гладили возрожденное сердце гармоники, его стуки-перестуки, приливы и отливы выходили наружу, и, подхваченные воздухом, соединялись в стройный мотив. Крылатая мелодия странствовала по чужим подоконникам, то и дело постукивая в стекла. Юноша прикрыл глаза, полавировал в воздухе, как подвешенный корабль; наконец, отвел губную гармошку и изобразил чудесную, ангелоподобную улыбку. Арсений наблюдал за его жестами, завороженный, вслушивался в каждый звук-призвук, старался записать на кусочек памяти и повторять про себя, добавлять, достраивать. Хотелось не потерять мелодию, собранную из цветов-нот, наигрывать-додумывать, всегда вспоминать…

 Эй, чувак, ты чего? – Арсений опомниться не успел, как похожий на ангела юноша хлопнул его по плечу и по-дружески улыбнулся,  Музыка, что ли, нравится?

Мальчик почувствовал, что внезапно онемел, язык застыл в неподвижности, и потому только кивнул. Не привык, что с ним кто-то заговаривал да еще и таким беспечным тоном, как со сверстником.

 Конечно, мне очень приятно, но, парниш, это совсем не музыка. То есть не совсем музыка. А боевой клич,  юноша улыбнулся и снова заиграл свою веселую мелодию, точно зазвенело разом несколько колокольчиков, столкнулись лицом к лицу два человека и узнали, что такое при-тя-же-ни-е. Молодой человек с гармошкой прыснул от смеха, глядя на сосредоточенное лицо Арсения, который пытался уловить в торжестве звуков что-то священное, богоравное.

 Я так, обычно, друзей зову. Услышат гармошку, спускаются, и мы все вместе тренькаем на гитарке Мартина. А если начнет играть сам Мартин, так вообще праздник. А ты чего, язык проглотил?

Арсений очнулся и с каким-то благоговением воззрел на уличного музыканта. «Гитара,  повторял он про себя новое, незнакомое доселе слово, по всему телу разливалось тепло от его произнесения,  Гитара – это, должно быть, сказочная фея, волшебница из Царства Снов».

Он посмотрел на нового знакомого и улыбнулся.

– А можно и мне послушать?

Тот довольно рассмеялся и подмигнул мальчику.

– А то! Ты мне, определенно, нравишься, парниш.

Арсений запрыгнул на скамейку с ловкостью кошки и спрятал ноги под себя. И снова это недосягаемое чувство, на этот раз подошло совсем близко, подкатило к горлу, забило в виски – чувство свободы, легкости, воздушного полета в бесконечности Вселенной. От человека рядом веяло весной, запахом цветущей яблони, теплым молоком, чем-то родным, близким, выученным наизусть, как любимое стихотворение. Юноша положил губную гармонику на ладошки Арсения и принялся объяснять механизм этого миниатюрного инструмента. А мальчику казалось, что он случайно, ненароком дотянулся рукой до мягкого одеяла неба.

 Арсик! – услышал грозный окрик и вздрогнул, напрочь забыл, что мама в продуктовом магазине неподалеку. Захотелось только скрыться от хищных глаз, и он беспомощно взглянул на собеседника. Тот никак не отреагировал и продолжил свое объяснение, верно, не понял, что зовут его нового знакомого.

Мальчик с досадой закусил губу. Варваре Петровне потребовалось около восьми секунд, чтобы выхватить руку сына и потащить его за собой. Арсений даже не успел попрощаться с гармонистом.

 Как вам не стыдно! – презрительно бросила волевая женщина юноше и вот уже напустилась на плачущего от обиды Арсения.

 Я же просила тебя подождать у магазина, глупый-глупый мальчишка! Сколько тебе раз повторять: не заговаривай ты с незнакомыми дядями!

Арсений не отвечал, он громко шмыгал носом и глотал горькую соль. Как заклинание твердил про себя одно единственное, выхваченное из вечности слово «гитара», так и не узнав, что это. Ветер доносил приглушенные звуки, кто-то создавал новый музыкальный ритм, кто-то создавал из пустоты воздушных масс большой и уютный дом с непременно распахнутыми для гостей дверями.

II

Он медленно вышагивал по залитой дождем мостовой. Плавно – точно танцевал; мерно постукивая ботинками – словно марш. Помахивал нетяжелым чемоданчиком – сам не сознавал, что нес его в руках, но плескал в океане воздуха на автомате. Застывшая улыбка закралась где-то в области уголков губ – посиневших от колючего весеннего холода. Легкое недомогание в области головы… Он знал – всего-то нужно прилечь и вздремнуть на часок-другой. Но дом застрял в лесу спешащих людей. Продирался сквозь этот лес, всматривался, находил, бросался к своему пристанищу и тотчас же снова терял из виду. Доктор морщился от досады, вглядываясь в человеческие лица, чтобы невольно поставить диагноз. Бледное, безжизненное, сухое… лицо обреченного человека, висящего над пропастью. Туберкулез или наркомания. Скорее всего, второе – расширенные зрачки притаились в пещере впалых теней и теперь уже почти вываливаются наружу. Чуть приоткрытый рот, слабый стон и угловатая походка, ноги растопырены, как у пингвина, плечи вытанцовывают польку, на кончике носа – пух. Дебилизм третьей степени. Отсутствие разума, но не отсутствие сердца – повышенная чувствительность, быть может, романтическая сентиментальность.

Гниющее лицо сифилитика – безумная улыбка страдальца, трагического героя из дешевого романа. Черные легкие нервного курильщика. Больная печень желтокожего мужичка. Трясущиеся руки параличной женщины. Врач помотал головой, словно стремясь стряхнуть всех этих людей с лица Вселенной. «Что за наваждение? Верно, тяжело быть талантом», – низенький, маленький, щуплый человечек с залысиной в объятиях волосиков ржавого цвета, – несомненно, считает себя гением врачебного дела, уверен, что не ошибается. Он властитель этой неизлечимо больной планеты. Небрежно расписывается в ее медицинской карточке, прячет в ящик стола… Семнадцать, шестнадцать, пятнадцать… Светофор всегда как будто бы издевается, красный цвет горит вечность, зеленый зажигается на долю секунды. Или красный вспыхивает огненным пламенем, а зеленый апатично валяется на табло, время от времени похрапывая. Все зависит от того, где ты в данный момент находишься: за рулем или по ту сторону автомобиля. Пешеходы нервно кусают ногти, шагают на месте, топчут грязь, высоко поднимая ноги. Резкий и неожиданный толчок. Врач быстро поворачивает голову и хватает незнакомку за запястье. «Сумасшедшая?» – успевает подумать он, а она гневно сверкает глазами и скачет на красный прямо перед несущейся на всех парах машиной. Пролетает молнией, кутаясь в покрывало скорости, устраивает побег от неизбежности. Врач потер ушибленный затылок – бешеная ударила его локтем – то ли случайно, то ли специально: решила поиздеваться над его карликовым ростом. Было в ней что-то обворожительное, кем бы она ни была и что бы ни замышляла. «Гетерохромия, – успел отметить доктор, – Редкий случай». По-нашему, разноцветные глаза – роскошь для всевластных насмешек. Два смеющихся маячка, не похожих друг на друга. Двуглавый орел с хищной силой филина. Куда несутся эти два беглеца, опережающие ход времени? «Только бы успеть, только бы успеть», – твердит их хозяйка, сжимая влажные кулаки. Зачем успеть, для чего? В каком лабиринте ты хочешь затеряться? Девушка не может ответить на этот вопрос, вот только пляшет в груди разбушевавшееся сердце – и стучит, и колотится – помогите, откройте, выпустите – вместо разума пульсирует мысль – одна единственная щепка, затерянная в космической пустоте: «Нет, я не учитель рисования, я – художник», – гордо, самоуверенно, недоказуемо, но осязаемо шестым чувством волшебной звезды. Там, где она делает остановку, все остается по-прежнему – отвратительно неуютно. Хочется спрятаться внутри еще одного мира, руки не слушаются призывного клича – трясутся, но наполняют высокий бокал смертельным ядом замедленного действия. Облокотившись на стол, уже немного пьяный, мужчина наблюдает за тем, как красная жидкость красит стенки сосуда, и косит глаза – сознательно создает иллюзии, воображает, что это нектар, рожденный самым красивым цветком из венка прекрасной девы.

– Девушка, – мокрые черные усы, неприятно повисшие на толстых губах, оказывается, еще и умеют говорить, – Вы красивая вообще! Может… – не договаривает, игриво дергает глазом – подмигивает, весь подается вперед, тянет к барменше влажные губы и поскальзывается, едва успевает ухватиться за краешек стола.

– Сама знаю, – буркнула девушка и вдруг выплеснула коктейль ему в лицо. Нервы не выдержали; ринулась на кухню, где пахло подгоревшей курицей, рухнула на пол и, никого не стесняясь, в голос зарыдала.

– Да что с тобой? – повар Саша внимательно посмотрел на нее и тронул за плечо, но девушка вздрогнула, точно ее ударили током.

– Ты какая-то нервная сегодня, Женя. Отдохнем после работы? – взял ее за подбородок и повернул лицо к себе.

Она уже не плакала, только равнодушно покачала головой:

– Давай напьемся.

Женя не знала ответов на бессмысленные вопросы: «что случилось, сделалось, стряслось…» Сотряслось. Удивительно, необъяснимо, абсолютно некстати. Точно что-то надломилось внутри, сломалось, вышло из строя, и она, подобно расстроенной гитаре, разучилась звучать. Попробуй теперь остаться наедине с собой – и не выдержишь, взорвешься хриплым рыданием. Поэтому – алкоголь скользит по ее острым, торчащим наружу венам, чудом перебрасывается к мозгу, в мозг, и разрушает клетки. Женя запрокидывает голову и громко смеется, хохочет, хлопает какого-то случайного, незваного Сашу по плечу и притворяется, притворяется, притворяется. Примеряет все новые маски, играет сумасшедшие роли, выкрикивает:

– Ну ты смешной! – сама не верит в собственную искренность. А ему все равно; он только снова и снова наливает коньяк, не соображает, в каком пространственно-временном континууме они находятся, и предлагает пить на брудершафт. Единственное верное решение из тысячи опрокинутых, повешенных вниз головой. Женя не отвечает, не соглашается, но делает резкие движения: скидывает с себя ужасно неудобные рабочие туфли и залезает на стол – герцогиня, возвышающаяся над кучкой подданных – бутылок. Деревянная твердь опасно покачивается, но девушка с раскрасневшимся лицом и отключенным сознанием освобождена от страха. Для нее не существует падений в настоящем, есть только взлеты; потому подпрыгивает до потолка и задевает головой люстру. Чувствует, как все тело раздирает смех, и она смеется – громко, некрасиво, каждой клеточкой, каждой родинкой, и подушечками пальцев, и круглыми коленками. Бутылки рассыпаются прахом осколков; а Женя, точно не замечая, ступает прямо по стеклу, смешивает свою и коньячную кровь. Опомнилась – и крутит пальцем у виска, будто делала это не сама, а наблюдала за кем-то со стороны. Прыгает на стул, но не рассчитывает траекторию движения, опрокидывается вместе с ним, как подкошенная, как бутылка.

– Дурочка! – кричит Саша и захлебывается в алкогольном дурмане, хватает ее за руку, привлекает к себе. Женя не сопротивляется, только забирает у него бокал и делает несколько быстрых глотков – алкоголь прожигает горло, кончик языка, желудок – боль физическая вытесняет самую крупную, душевную, отбирая у нее пальму первенства.

– Ты любишь меня? – спросила девушка, отлично зная ответ.

– Не люблю, а ты? – проводит губами по ее щеке.

– А мне наплевать.

Она говорила правду: сбежав сюда и окунувшись в это жерло разврата, Женя отключила самосознание, Женя замуровала себя в выдуманной реальности. Здесь не существовало одиноких вечеров без алкоголя и нового мужчины, к которому ты равнодушна. Убийца-одиночество повержен саморазрушением. «Главное – не позволять себе думать, анализировать, рассуждать» – это Женя совершенно отчетливо понимала. Иначе – медленно скатишься по орбитам ума. Женя грубо поцеловала Сашу, клюнула в холодные губы, липкие, пахнущие дешевым коньяком, и рухнула на подушку. Расплескала по белой наволочке рыжие волосы, начиненные лукавой луной, влетевшей в маленький гостиничный номер из распахнутого окна. Женя пропустила через себя волнующий ветер, прикрыла глаза, задышала часто и жадно. От свежего воздуха с улицы веяло детством, теплым, натопленным домом, мягкой постелью, плюшевым медведем с оборванным ухом. Все, что у нее когда-то было, все, чем она безраздельно владела, она, королева невинности. Но тот же самый ветер, отъявленный мошенник и грубый обманщик, забрал ее маленькое богатство и не оставил ни частички, ни-че-го… Женя разозлилась, вскочила с кровати и быстро закрыла окно, оглушительно громко хлопнув дверцей. Босыми ногами зашлепала по холодному полу, но обратно не легла, остановилась, с какой-то неприкрытой досадой посмотрела на пьяного повара и беззащитно обняла свои обнаженные плечи. Саша приподнялся на локтях и пронзил ее недовольным взглядом:

– Ну, где ты там застряла?

Женя не двинулась; только медленно спустилась на пол, села на корточки, склонив голову к коленям.

– Да ты ненормальная! – присвистнул Саша и с силой прижал ее к себе; она ничего не ответила, положила руку к нему на грудь, щупая за кожей сердце, пытаясь уловить стук, но нет… У таких не бывает сердца. Отрезвляющий холод мурашками-муравьями поскакал по ее несчастному телу.

Ветер покусывал рассерженные кончики ярко-рыжих волос. Веснушки кувыркались на носу, как бесенята-пчелки, тянули маленькие крылышки к золотому солнцу, просили зарядить их Энергией Безграничного Космоса – Вдохновением. А девочка – обладательница рыжего клада – ни о чем таком не знала; ее не волновали зеркала, но она обожала разглядывать отражение горбоносого красавца-мира. Вот он весь перед ней: гордый, самоуверенный, широкоплечий; а на этих на плечах да по венцу, венчику творения. Песок – фон, его согревает прикосновение художника-солнца. Девочка созидала новую жизнь, лепила привлекательные фигурки, аккуратно рисовала палочкой волнистые линии – и получалась улыбка принцессы-планеты. Иногда стирала и рисовала вновь; всецело отдавшись наполненному поэзией процессу, водила и водила, а песчинки доверчиво опускали реснички перед новой царевной. Девочка вела с ними задушевную беседу и время от времени смеялась их манере строить причудливые фразы. Кто-то постучал по ее спине – неожиданно, нагло ворвавшись в плавный разговор. Маленькая Женя вздрогнула, обернулась и увидела высоких дворовых мальчуганов с недоброжелательными лицами.

– Слышь, ведьма, пошла вон! Это наша территория, и только мы можем здесь играть! – мальчик с длинным носом сильно толкнул девочку – она упала.

Но Женя не сдавалась; только обиженно поджала губы и сжала кулачки, точно собираясь драться, отстаивать свои права, а главное, песочные фигуры.

– Вот еще! Не пойду! – у нее был очень звонкий, громкий голос, но звучал он редко, потому что девочка предпочитала отмалчиваться.

Другой мальчик, побольше, потолще, схватил ее за волосы и вырвал большой рыжий клок. Женя почувствовала страшную, колючую боль, она вся покраснела от гнева и яростно сверкнула глазами.

– Берегись, побью! – потрясая рыжей прядью, пригрозил мальчишка.

Ничего не сказав, девочка выбралась из песочницы и села на скамейку. Закусила губу, обняла коленки и уговаривала себя не плакать. Но человек всегда все делает наоборот и действует наперекор любым, даже собственным уговорам. Маленький творец рыдал о погубленном песочном мире и мучился неумением, как следует, отомстить. Девочка терпела унижение за унижением, и вот уже наглые мальчишки тычут пальцем: «Уродина».

«Неужели на самом деле?»  недоумевала Женя, вытирая слезы рукавом. Она знала только, что у нее разноцветные глаза, знала, что почти ни у кого подобное не встречается, а еще знала, что она, вероятнее всего, злая-презлая ведьма, всем приносящая несчастье. Женя наклонилась к озеру, помыла руки, ополоснула лицо. Один – темно-синий, другой – светло-зеленый, на солнце эти удивительные глаза превращались в два огонька – вот вспыхивают, зажигаются и ослепляют случайного созерцателя – приходится щуриться, прятаться от яркого света. Они смотрят – всегда смотрят пристально, прямо на собеседника, и очень серьезно, пугающе странно, дико, тем и приковывают внимание. Правда ли, что этот обжигающий взгляд принадлежит семилетней девочке? Может быть, выдумка, и он существует отдельно? Вдруг это око мира?

«Все в порядке, дочка? Не смотри так напряженно». Дочка кивала, но не могла ничего обещать, она уходила в вымышленный мир новорожденных грез, окружающие предметы приобретали новые, почти совершенные формы; ветер становился в ее глазах добрым ангелом – вот он подмигивает своей юной невесте. А в лужах, опавших с дерева дождя, отражались желтые звезды и весь перевернутый с ног на голову мир.

– Уйди, уродка, это наша скамейка! – непрошеным гостем влетело в ее мысли. Какая-то белокурая девочка с двумя косичками бесцеремонно отпихнула ее и забралась на скамейку сама, довольная собственной проделкой. Подружка, полненькая и кудрявая, громко расхохоталась. Женя нахмурила густые рыжие брови; несправедливость возмущала все ее естество. Потирая ушибленный бок, она вскричала:

 Вовсе это не ваша скамейка, все люди имеют право на ней сидеть, а значит, и я тоже!

Подруга блондинки фыркнула и заверещала.

– Не понимаешь? С нами тягаться вздумала? Да я выколю твои страшные глазенки,  и с этими словами она плюнула Жене в лицо.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное