Ксения Лученко.

Вавилон и окрестности. Церковь между обществом и государством



скачать книгу бесплатно

Редактор В. Д. Захарова

Редактор В. И. Михайлова

Редактор Ю. Ю. Карева

Редактор Г. Братцев

Дизайнер обложки А. Г. Туровская

Иллюстратор Ю. Ю. Карева


© Ксения Лученко, 2017

© А. Г. Туровская, дизайн обложки, 2017

© Ю. Ю. Карева, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4485-9660-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вавилон и окрестности: Церковь между обществом и государством

Предисловие

Вопрос о роли Церкви и сообщества верующих в современной общественной жизни – острый и все чаще болезненный. После распада СССР религиозное возрождение, проявлявшееся, в частности, в крещении и участии в церковных таинствах большого количества людей, казалось выходом из состояния постсоветского кризиса. Родившимся и воспитывавшимся в атеистической советской культуре неофитам (недавно воцерковившимся верующим) церковная и приходская жизнь представлялась простым способом решения всех внутренних и внешних проблем.

Иллюзии рассеялись довольно быстро. Сегодня Церковь многими снова воспринимается как тоталитарная, репрессивная система, чья задача запрещать и карать, а верующие – не как авангард общества, готовый к поискам истины, а как невежественная агрессивная масса. Кажется, на волне идеологического противостояния многие забыли, что между началом возвращения к лучшим традициям православной культуры и сегодняшним кризисом – несколько десятилетий продуктивной полемики, поисков новых ответов на сложные исторические и этические вопросы.

К счастью, следы этих поисков сохранили газетные страницы и интернет-издания. Православная журналистика – история побед и поражений на пути к пониманию сообществом верующих себя как важного сегмента гражданского общества. Этот трудный путь и его итоги, как и сто лет назад, точнее всего описываются сложной метафорой «Вавилона», которая включена в название книги. Для одних это образ непонимания («вавилонская башня»), сочетающего общественные коллапсы с личными трагедиями, невозможность диалога не только из-за языковых и культурных различий, но и из-за искусственных стен, воздвигаемых по глупости или по злому умыслу. Для других – метафора морального разложения и нравственного упадка.

Ксения Лученко в своей книге, объединившей статьи, написанные с 2011 под 2017 годы, не пытается дать однозначные ответы и вынести приговор. Она предпочитает задавать обличающие вопросы об истории, политике, церковной жизни, требующие нелицемерных ответов от каждого читателя, вне зависимости от его конфессиональной принадлежности.


Анна Новикова, доктор культурологии

Pre scriptum. Зачем Вам читать эту книгу?

2010 год. На развороте московского номера газеты «Метро» появились результаты опроса международной исследовательской компанией «Synovate» на тему: «Кому вы доверяете?».

На первом месте – Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, избранный за полтора года до этого. Патриарх встречается с молодежью, возвращает чин омовения ног в богослужение Великого поста, говорит о «симфонии» государства и Церкви. В народе распространяются майки «Кирилл – наш Патриарх», звучат мнения о том, что христиане не должны быть изолированы от общественной жизни.

2012—2013 годы. За «панк-молебен» на амвоне храма Христа Спасителя участницы группы «Pussy Riot» оказываются за решеткой; разгорается скандал с «часами Патриарха»; по стране прокатывается волна осквернения храмов и поклонных крестов; Государственная Дума принимает закон «об оскорблении чувств верующих».

2014 год. 14 сентября радио «Вера» выигрывает конкурс fm-частот и начинает вещать в Москве, одной из постоянных ведущих становится Тутта Ларсен; в Россию приезжает святыня – Дары волхвов, собирая многотысячные очереди; Церковь организует сбор средств для помощи сербским городам, пострадавшим от наводнения; на ВДНХ открывается постоянная выставка «Моя история», один из организаторов которой – архимандрит Тихон (Шевкунов).

2015—2016 годы. Верующие Симбирской епархии встречают митрополита, замешанного в «голубом скандале» в Казанской семинарии, криками «Анаксиос!» («Не достоин!», в переводе с греческого); в Орле памятник царю Ивану Грозному освещает духовник Патриарха; выходит в свет книга «Исповедь бывшей послушницы» Марии Кикоть; начинает работу антиклерикальный проект «Ахилла».

2017 год. В свет выходит современный авторский катехизис – разъяснение веры – впервые с начала XIX века: новая попытка Церкви говорить с людьми доступным языком; на телеканале «Дождь» появляется передача «Трудно быть с богом»; гендиректором телеканала «Спас» становится журналист Борис Корчевников; в центре Москвы строят храм новомучеников и исповедников российских; несмотря на протест ученых-биологов состоялась защита первой научной диссертации по теологии.

Уверены ли Вы, что ориентируетесь в этой массе разнонаправленных событий? Большинство из нас в собственной компетентности не сомневаются, однако эта компетентность часто ограничивается поверхностными выводами. Одни сетуют на слияние Церкви и политической власти и раздражаются, когда Церковь навязывает им свои «нельзя», другие – наоборот, радуются появлению в обществе внятных ценностей после смысловой пустоты 90-х и возрождению храмов, третьи – с недоумением смотрят на церковный орден, врученный коммунисту Г. Зюганову, четвертые – по сторонам особенно не смотрят, а занимаются своим малым делом: усыновляют сирот, возвращают к нормальной жизни бездомных, кормят и лечат бедных и так далее, пятые – вздыхают, вспоминая расстрельный Бутовский полигон: «История циклична…».

В СМИ и соцсетях мы видим в основном яркие заголовки, всполохи различных событий: вот Патриарх встретился на Кубе с Папой римским, вот – Ксения Собчак устроила скандальную фотосессию в облачении священника, а блогера Соколовского осудили за «ловлю покемонов» в храме. Но чтобы анализировать то, как меняется место Церкви в нашем обществе, нужно видеть картину в целом.

Мы предлагаем Вам самостоятельно и компетентно сформировать свое мнение. Не быть голословными, когда речь заходит о законе «об оскорблении чувств верующих» или программе «антиаборт». Уметь оценивать происходящее на основе фактов и предыстории, а не слухов и домыслов.

«Вавилон и окрестности» – это сборник статей журналистки, кандидата филологических наук Ксении Лученко, эксперта в области церковной журналистики. С 2011 года на страницах различных изданий – от независимого портала «Православия и мир» до проектов «Медуза» и «Такие дела» – автор освещает злободневные темы и яркие события, затрагивающие религию. «Вавилон и окрестности» – это попытка перевести происходящее «с церковно-славянского – на человеческий». Попытка дать разноязычным жителям «Вавилона», современного мира, – православным, атеистам, воцерковленным и нецерковным людям, – общий язык, чтобы они смогли понять друг друга. Цель этой книги – расширение горизонтов, разъяснение контекста событий, казалось бы, лежащих на поверхности.

Можно ли определить направление, по которому движется наше общество и православная Церковь? Удалось ли ей встроиться в гражданское общество, и была ли такая цель? Владея информацией, ответить на эти вопросы Вы способны сами.


Валерия Михайлова, редактор-составитель

ВЕРА И ВЛАСТЬ: РОКИРОВКИ XX ВЕКА
От гонений – до закона об оскорблении чувств верующих

Бутовский полигон

1937 год. Валерий Чкалов совершает первый беспосадочный перелёт из Москвы в Ванкувер, Михаил Ромм выпускает на экраны Советского Союза фильм «Ленин в Октябре», Вера Мухина создаёт для Всемирной выставки в Париже скульптуру «Рабочий и колхозница», а столичный метрополитен получает новую кольцевую станцию «Киевская».

Поздним вечером мимо бывшего Данилова монастыря (где был оборудован спецприемник для детей «врагов народа») по старой Варшавской дороге часто проезжают машины с надписью «Хлеб». Если бы кому-то из москвичей, удивлённых такой концентрацией хлебовозов, удалось проследить их маршрут, то выяснилось бы, что путь начинается от тюрем – Бутырской, Таганской, Матросской тишины, Лубянки. А дальше нетрудно догадаться, что машины эти были автозаками. Но любопытство в те годы было слишком опасным качеством, хлеб так хлеб.

«Хлебовозы» свозили арестантов на территорию спецзоны хозяйственного управления НКВД, расположенной между обнесённым колючей проволокой лесом и остатками усадьбы Дрожжино. Место это называлось стрелковым полигоном «Бутово». Из машин заключённых вели в длинный барак, где проводили перекличку, затем сверяли людей с доставленными вместе с ними из тюрем документами и объявляли приговор: смертная казнь. Во избежание попыток побега и бунтов, в тюрьмах приговоры не оглашались, и по дороге люди думали, что их перевозят в другую тюрьму или в пересыльный лагерь. И только в бараке на полигоне они узнавали правду. В некоторые дни несколько десятков, в другие – несколько сотен человек ждали здесь рассвета и смерти. Как проводили они эти последние часы, какие звуки доносились из-за деревянных барачных стену, – эту тайну никто и никогда не узнает. После восхода солнца начинала работать расстрельная команда, состоявшая из нескольких человек. Смертников выводили из барака небольшими группами, ставили на край вырытого заранее при помощи экскаватора рва и убивали по очереди выстрелами в затылок из пистолета. Палач видел каждого человека, которого сначала выводил из барака, а потом расстреливал. Потом расстрельная команда получала ведро спирта, и к вечеру водитель довозил их до общежития НКВД в полубессознательном состоянии, чтобы через несколько дней всё повторилось сначала.

Всего на Бутовском полигоне с августа 1937 года по октябрь 1938 года были расстреляны 20 761 человек. Их могилой стали 13 рвов, выкопанных местными жителями с помощью бульдозера, общей протяжённостью 900 метров. Ширина каждого рва была 4—5 метров, глубина – примерно 4 метра. Массовые расстрелы здесь начались после того, как НКВД издал 31 июля 1937 года указ №00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». «Антисоветскими элементами» были, в том числе, так называемые «церковники» – православные священники и миряне.

В бутовских рвах лежат 935 человек, расстрелянных за исповедание православной веры. Но больше всего здесь захоронено простых рабочих, служащих советских учреждений и крестьян. В следственных делах так и записано: «землепашцы» и «хлеборобы». Возраст убитых – от 15—16 летних подростков до седовласых стариков за 80. Известно, например, что священномученика митрополита Серафима (Чичагова), расстрелянного за «причастность к контрреволюционной монархической организации», которому был 81 год, принесли на полигон на носилках. Некоторых расстреливали целыми семьями: муж, жена и взрослые дети. Других – деревнями: например, из села Петрово Рязанской области в Бутове расстреляли 18 человек. Некоторых арестовывали только по национальному признаку. Так, в Москве ещё с дореволюционных времен была китайская община, которая держала прачечные. «Китайские прачки», оставшиеся в Москве после прихода к власти большевиков, в основном мужчины, были очень востребованы вплоть до 1937 года, когда их почти всех расстреляли в Бутове. Кого-то «награждали» расстрелом за выдающуюся работу. Так, барон фон Гревенец, выходец из известной семьи русских немцев, был талантливым инженером. Его разыскали в лагерях, чтобы он спроектировал уникальный механизм для шпиля на Речном вокзале в Москве: этот шпиль мог подниматься и опускаться. После окончания работ фон Гревенеца, как и многих других узников Дмитлага, отправили на Бутовский полигон.


После расстрелов


После 1938 года, когда массовые расстрелы прекратились, полигон и прилегающую к нему территорию продолжали использовать для захоронений расстрелянных в московских тюрьмах. А здание комендатуры, расположенное в 100 метрах от погребальных рвов, стало «домом отдыха выходного дня» для старших офицеров НКВД. Здесь они устраивали шашлыки в парке усадьбы Дрожжино, парились в бане, купались в пруду. Сам Лаврентий Берия любил здесь отдыхать и часто приезжал. Есть свидетельства местных жителей, работавших обслугой, что стиль отдыха не менялся и в первые годы войны.

После войны на территории спецзоны, в центре которой находился расстрельный полигон, были построены несколько зданий центра подготовки сотрудников спецслужб. В том числе здесь обучались специалисты стран Варшавского договора. На полигоне был разбит сад, посажена яблоневая аллея и клубничные грядки. Сотрудники центра и их подопечные прогуливались по этому саду после занятий, не подозревая (а может быть, и подозревая), что под ними находятся тысячи человеческих тел.

В 1950-е годы сотрудникам МГБ и МВД стали раздавать земли бывшей спецзоны под дачи. Участки прилегали вплотную к полигону, и когда дачники начали самовольно прирезать себе землю, они стали натыкаться на не до конца разложившиеся человеческие останки. И хотя кадры были проверенные и лишнего не болтали, в некоторых семьях сохранились воспоминания о страшных находках. Поэтому в конце 1960-х годов территория размером примерно семь гектаров, охватившая все погребальные рвы, была огорожена забором с колючей проволокой. Постепенно она зарастала кустарниками и борщевиком, превращалась в дикий пустырь. В бывшем здании комендатуры был устроен пионерский лагерь для детей чекистов, который потом стал детским спортивным лагерем и просуществовал до начала 1990-х годов.

Бутовский полигон как место массовых расстрелов не упоминался ни при «бериевской реабилитации» (после смерти Сталина на краткий период Берия стал во главе МВД и провёл ряд реформ, в т. ч. выпускал из лагерей незаконно осуждённых), ни во времена Хрущёва. Когда в 1988 году Совет народных депутатов СССР принял решение о реабилитации осуждённых по статье 58 УК РСФСР, сотни тысяч человек по всей стране были посмертно реабилитированы. В Московском управлении МБ РФ была создана группа по реабилитации, один из членов которой, полковник госбезопасности, в детстве жил в дачном посёлке рядом с Бутовским полигоном и слышал о захоронениях. Но документальных подтверждений найти не удавалось. Наконец в 1991 году в архиве Московского управления МБ были найдены так называемые «расстрельные книги» – переплетённые предписания на расстрел и акты о приведении приговора в исполнение. Но и там ни слова не говорилось о том, где именно были расстреляны эти двадцать тысяч человек. В стенах Министерства безопасности началось противоборство: группа сотрудников старалась установить правду и найти расстрельный полигон, другие оказывали им противодействие. Даже в личных делах палачей не было указано место, где именно они расстреливали и хоронили осуждённых.

Наконец сотрудникам госбезопасности удалось выйти на коменданта административно-хозяйственного отдела НКВД, который работал в спецзоне в 1937—1938 годах. В беседах с ним и прозвучало впервые слово «Бутово». Потом были найдены и другие свидетели – водители и местные жители, которые не только подтвердили сведения о Бутовском полигоне, но и указали на другой спецобъект в десяти километрах от Бутова – «Коммунарку», где тоже были расстреляны и захоронены десятки тысяч человек. Далее за дело взялись исследователи и члены общественной группы по увековечиванию памяти жертв репрессий при Моссовете под руководством бывшего политзаключенного Михаила Миндлина, которые работали в архивах, составляли картотеку и биографические справки для Книги Памяти «Бутовский полигон». По каждому погибшему человеку в архивах ФСБ были найдены архивно-следственные дела с фотографиями.


Община


В 1993 году, когда первые родственники погибших шагнули на землю Бутовского полигона, он представлял собой огороженный забором заросший пустырь, который ежедневно патрулировали с собаками. Здесь уже не было никаких строений, кустарники и борщевик стояли выше человеческого роста.

Для родственников, – а это были не только дети и внуки, тогда были живы мужья, жены, братья и сёстры расстрелянных – информация о том, что их близкие были расстреляны в 1937 годы в Подмосковье, была приводившей в шок неожиданностью. Большинство были уверены, что они погибли в лагерях, ведь в приговоре значилось «десять лет без права переписки». И вдруг оказывалось, что не было в их жизни никакой Колымы, никакого Магадана, что они встретили свою смерть неподалёку от известных дачных мест.

Одними из первых, кто пришёл к полигону в 1994 году, была семья священника Владимира Амбарцумова, расстрелянного здесь 5 ноября 1937 года. Духовный сын отца Владимира – Глеб Каледа после войны женился на его дочери Лидии Амбарцумовой. Он стал крупным советским учёным, доктором геолого-минералогических наук, а в 1972-м тайно был рукоположен в священники. На протяжении более 18 лет никто, кроме самых близких, не знал, что отец Глеб в своей обычной квартире в блочной девятиэтажке на окраине Москвы совершал богослужения. Так многие дети репрессированных становились их преемниками: дети священников принимали сан, дети интеллигенции берегли чувство внутренней свободы и продолжали жить поисками смыслов. После своего выхода на открытое служение в 1990 году протоиерей Глеб Каледа служил в храмах Москвы, возрождал храм в Бутырской тюрьме, крестил и исповедовал смертников, ждущих казни. Целых 57 лет в семье Амбарцумовых-Калед не знали ничего о месте, дате и обстоятельствах смерти их отца, деда, тестя. Сначала надеялись, что через 10 лет вернётся из лагеря, потом, как и все, думали, что там и погиб.

И вот в 1994 году Кирилл Глебович Каледа, внук отца Владимира, узнаёт от дочери человека, арестованного с Амбарцумовым по одному делу, что его дед, скорее всего, расстрелян в Бутово. «Я приехал домой и сказал родителям, что нашёл место, где пострадал дедушка, – рассказывает протоиерей Кирилл Каледа, настоятель храма Новомучеников и исповедников Российских в Бутове. – Родители хором меня попросили отвезти их туда. Это был первый выезд папы из дома после операции. Территория захоронения тогда принадлежала ГБ, и внутрь можно было войти только в выходные дни, а мы приехали во вторник. Как раз была Радоница. И папа служил первую панихиду в Бутове около забора на заросшей дорожке среди кустов, обратившись лицом на территорию захоронения».

Протоиерей Глеб Каледа умер вскоре после того, как нашёл место упокоения своего духовного отца и тестя, но его дети вместе с другими детьми пострадавших создали на полигоне первую приходскую общину. В том же 1994 году на полигоне по благословению Патриарха Алексия II был поставлен поклонный крест, спроектированный Дмитрием Шаховским. Этот успешный художник и скульптор, автор знаменитых часов на здании кукольного театра им. С. Образцова, оказался сыном расстрелянного в Бутове протоиерея Михаила Шика. Несколько семей погибших объединились для благоустройства полигона, оформления его юридического статуса и совместных богослужений. Тогда пришло решение строить на месте расстрелов храм. Старостой строительства был выбран Кирилл Глебович Каледа, к тому моменту научный сотрудник института океанологии РАН. У его старшего брата, Сергея Глебовича, была строительная фирма, которую привлекли к работе.

В 1995—1996 годах шло строительство небольшого деревянного храма, ставшего первым домом бутовской общины. Он был сделан в Солигаличе, привезён на полигон, а внутреннее убранство разработал Дмитрий Шаховской в стиле русского северного зодчества. Когда встал вопрос о священнике для новопостроенного храма, архиепископ Арсений (Епифанов) предложил Кириллу Глебовичу Каледе продолжить семейную традицию (а к тому времени один из его братьев, Иоанн, уже был священником, а сестра Иулиания – монахиней, настоятельницей Зачатьевского монастыря). С тех пор протоиерей Кирилл служит на Бутовском полигоне, месте гибели своего деда.


Памятник в ведении Церкви


То, что Бутовский полигон передали Церкви, – уникальное стечение обстоятельств. В 1990-е годы места расстрелов оказались никому не нужны: власть не знала, что с ними делать, с баланса ФСБ эти объекты переходили на бюджет субъектов РФ. То есть Бутовский полигон должен был быть передан Московской области. Но Московская область не стремилась увеличивать нагрузку на свой бюджет. Одновременно появилась общественная религиозная организация – группа активных мирян, которые построили храм. При этом сотрудникам ФСБ было понятно, что это место не могло стать парком для гуляний, что кто-то должен был вкладывать силы и деньги в содержание полигона.

В 1995 году было принято решение о строительстве нового микрорайона на территории бывшей спецзоны и дач. Непосредственно место захоронений, ограниченное забором, хотя оно и не было ещё объявлено памятником истории, трогать было нельзя, потому что из многочисленных публикаций в прессе люди знали, что именно здесь находилось. Но по периметру полигон можно было окружить девятиэтажками. Это сделало бы невозможным дальнейшую мемориализацию этого места. Тогда община Бутовского храма, родственники погибших и общество «Мемориал» решили во что бы то ни стало не допустить строительства. Семья Калед обратилась с просьбой о заступничестве к Патриарху Алексию II, который в свою очередь обратился в Правительство Москвы.

И случилось почти невозможное: строительство было прекращено на этапе застройки цокольного этажа, остовы фундаментов которого до сих пор торчат из земли.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное