Кристофер Паолини.

Эрагон. Брисингр



скачать книгу бесплатно

Однако подобные магические приемы хранились в строжайшей тайне, и Эрагон понимал, что не имеет права так легко ее раскрывать даже брату. Может быть, ее и вообще никому не следовало бы раскрывать. Да и ни к чему были бы Рорану эти ценнейшие сведения, ведь все равно на горе Хелгринд почти не было растительности и живых существ, которые могли бы послужить дополнительным источником магической энергии.

– Ну хорошо, а не мог бы ты обучить меня пользоваться магией? – И, заметив, что Эрагон явно колеблется, Роран поспешно прибавил: – Не сейчас, конечно. Сейчас на это времени нет, да я и так понимаю, что за один день магом не станешь. Но, в общем-то, почему бы и нет? Мы с тобой все-таки родственники. У нас немало общей крови. А уж какая для меня была бы польза, если б и я овладел таким замечательным искусством!

– Но я просто не знаю, можно ли просто человека – не Всадника! – научить пользоваться магией, – признался Эрагон. – Меня этому не учили. – Оглядевшись, он подобрал с земли округлый плоский камешек и бросил его Рорану, который ловко его поймал. – Вот, попробуй: сосредоточься и попытайся мысленно заставить этот камешек приподняться над землей хотя бы на фут, а потом скажи: «Стенр рейза».

– Стенр рейза?

– Вот именно. Это значит: «Камень, поднимись!»

Роран, нахмурившись, уставился на камень, лежавший у него на ладони; его напряженная поза очень напоминала Эрагону те уроки магии, которые давал ему беспощадный Бром, и душу его охватила тоска по тем счастливым дням. Брови Рорана совсем сдвинулись, губы приоткрылись в некоем подобии оскала, и он так прорычал: «Стенр рейза!», что Эрагону показалось, что камень сейчас улетит неведомо куда.

Однако ничего не произошло.

Еще сильнее сдвинув брови, Роран повторил команду: «Стенр рейза!»

Но камень даже не шевельнулся.

– Ну ладно, – сказал Эрагон, – ты пробуй, не оставляй попыток. Это единственный совет, который я могу тебе дать. Однако, – и тут он поднял вверх палец, – если тебе вдруг это удастся, то сразу же иди ко мне или, если меня поблизости не окажется, к любому другому магу. Ты запросто можешь убить и себя, и других, если станешь экспериментировать с магией, не понимая ее законов. И в первую очередь запомни вот что: если ты произнесешь заклинание, которое потребует слишком много энергии, но не сумеешь вовремя остановить его действие, то неизбежно погибнешь. Не берись за такие дела, которые тебе не по плечу! Не пытайся, например, вернуть назад мертвых или что-то переделать в природе.

Роран кивнул, по-прежнему не сводя глаз с камня.

– Кстати, помимо магии, есть и нечто куда более важное, чему тебе надо поскорее научиться. Я только что это понял, – сказал Эрагон.

– Вот как?

– Да. Тебе совершенно необходимо научиться скрывать свои мысли от Черной Руки, от Дю Врангр Гата и от им подобных колдунов. Тебе теперь известно очень много таких вещей, которые могут повредить и варденам, и нам с Сапфирой. В общем, я решил: сразу же после нашего возвращения тебе просто жизненно необходимо овладеть подобным умением.

Пока ты не научишься защищать свои мысли от всевозможных шпионов, владеющих магией, ни Насуада, ни я, ни кто-либо другой не смогут полностью доверять тебе, а значит, не смогут и делиться с тобой теми сведениями, которые могут оказаться на руку нашим врагам.

– Да, я понимаю. Но почему ты включил в этот список и Дю Врангр Гата? Они ведь служат тебе и Насуаде.

– Служат, да, но даже среди наших союзников есть немало таких, кто отдал бы свою правую руку… – Эрагон поморщился, уж больно эта фраза соответствовала сегодняшней действительности, – чтобы вызнать наши тайные планы. И твои тоже, не сомневайся. Ты теперь не просто человек, Роран, ты стал известной личностью. Отчасти благодаря твоим подвигам, отчасти из-за нашего с тобой родства.

– Я знаю. Это очень странно, когда тебя узнают люди, с которыми ты никогда даже не встречался.

– Вот именно. – Еще немало связанных с этим соображений вертелось у Эрагона на языке, однако он подавил в себе желание развивать далее эту тему, решив отложить подобные разговоры на потом. – Теперь, когда ты знаешь, что такое мысленное соприкосновение разумов, ты, возможно, сможешь и научиться уходить от подобного соприкосновения, а потом потихоньку и сам сумеешь читать чужие мысли.

– Я совсем не уверен, что хотел бы обрести подобную способность.

– Это уже другой вопрос; кроме того, ты еще, вполне возможно, и не сможешь этому научиться. Но так или иначе, прежде чем ты станешь тратить время на выяснение этого, сначала ты должен научиться защищать себя от подобного проникновения в твои мысли.

Роран удивленно приподнял бровь:

– Но как?

– Выбери себе что-нибудь – какой-нибудь звук, мелодию, образ, ощущение, все что угодно, – и позволь этому как бы «распухнуть» у тебя в голове, путь оно займет все ее внутреннее пространство, вытеснив все прочие мысли.

– И это все?

– Это совсем не так просто, как тебе кажется. Давай, попытайся. Когда будешь готов, дай мне знать, и мы посмотрим, что тебе удалось.

Прошло несколько минут. Затем, повинуясь движению пальцев Рорана, Эрагон вступил с ним в мысленную связь, страшно желая узнать, чего же сумел достигнуть его братец.

И тут он словно налетел на некую невидимую стену, состоявшую из воспоминаний о Катрине, и был остановлен. Ему буквально не за что было уцепиться, он не нашел никакой лазейки или прохода, не смог преодолеть тот мысленный барьер, который Роран воздвиг перед ним. В эти мгновения весь внутренний мир Рорана как бы скрылся за мыслями о Катрине; защита, созданная им, превосходила все то, с чем Эрагону до сих пор приходилось сталкиваться; он не находил ни малейшей возможности узнать, что еще таится в душе его брата, а значит, практически терял возможности управлять им.

Роран чуть шевельнулся, и бревно под ним снова издало резкий противный скрип.

И этот скрип странным образом подействовал: казалось, та стена, возле которой Эрагон беспомощно крутился, мгновенно разлетелась на мелкие осколки; теперь лишь призраки былых опасений блуждали в мозгу Рорана: «Что же это было?.. Черт! Не обращай внимания! Он прорвется! Катрина, помни Катрину! Не обращай на Эрагона внимания. Вспомни ту ночь, когда она согласилась стать твоей женой, вспомни запах травы, аромат ее волос… Это он? Нет! Сосредоточься! И не вздумай…»

Воспользовавшись замешательством Рорана, Эрагон усилил мысленную атаку и обездвижил разум брата, прежде чем тот снова сумел восстановить свою защиту.

«Основную идею ты понял», – мысленно сказал ему Эрагон и тут же прервал связь с ним, продолжив уже вслух:

– Но тебе придется научиться быть более сосредоточенным, особенно на поле брани. Ты должен научиться думать, не думая… освобождать себя ото всех надежд и тревог и держать в голове лишь ту единственную мысль, которая является как бы твоими доспехами. Вот чему меня научили эльфы. И я убедился, что это чрезвычайно полезное умение. Вспоминай какую-нибудь загадку, или стихотворение, или песенку. Или, скажем, какое-то простенькое действие, которое можно повторять снова и снова, и тебе будет гораздо легче удержать свои мысли под контролем.

– Я над этим непременно поработаю, – пообещал Роран, а Эрагон тихим голосом спросил:

– Ты ведь действительно очень ее любишь? – Это был, скорее, даже не вопрос, а подтверждение того, чем он восхищался и в чем был совершенно уверен. Любовь была слишком тонкой материей, и Эрагон вряд ли решился бы обсуждать ее с Рораном, хотя когда-то в Карвахолле они частенько рассуждали о достоинствах молодых женщин и девушек, сравнивая их друг с другом. – Как это между вами произошло?

– Просто. Она понравилась мне. Я понравился ей. Разве подробности имеют какое-то значение?

– Да ладно тебе, – смутился Эрагон. – Когда ты уходил из Карвахолла в Теринсфорд, я был еще слишком юн и слишком сердит на тебя, чтобы об этом спрашивать. Но с тех пор прошло уже так много времени, а увиделись мы с тобой только четыре дня назад. Я просто хочу понять…

Роран прищурился, улыбнулся, и вокруг его глаз собрались веселые морщинки; он потер виски и сказал:

– Да тут и рассказывать особенно нечего. Я всегда был к ней неравнодушен. До того как я повзрослел, это особого значения не имело, но после обряда посвящения я стал задумываться, кого же мне выбрать в жены, кого я хотел бы видеть матерью моих детей. И вот однажды мы пришли в Карвахолл, и я увидел Катрину; она остановилась возле дома Лоринга, чтобы сорвать мускусную розу, росшую у стены под крышей. Она улыбалась, глядя на цветок… И такая это была нежная улыбка, такая счастливая, что я в ту же минуту решил: хочу, чтобы она все время так улыбалась, хочу видеть эту улыбку до конца дней своих! – Глаза Рорана увлажнились от нахлынувших чувств, но слезы так и не пролились, а высохли сами собой. – Вот только, боюсь, это мне как раз и не удалось.

Сочувственно помолчав, Эрагон снова спросил:

– Значит, ты за ней ухаживал? Ну, я помню, как ты через меня передавал ей приветы, а что еще ты делал?

– Ты как будто совета у меня спрашиваешь?

– Да нет… Тебе показалось…

– Да ладно уж, – усмехнулся Роран. – Я же знаю, когда ты врешь. У тебя на физиономии сразу появляется на редкость глупая улыбка, а уши краснеют. Может, эльфы тебя и изменили немного, но это-то в тебе так и осталось. Что у тебя с Арьей?

Проницательность Рорана встревожила Эрагона.

– Ничего! Ты что? Или на тебя полнолуние так действует? Что за глупый вопрос?

– Не ври, Эрагон. Ты же каждое ее слово ловишь, точно бриллиант, ты с нее глаз не сводишь, и взгляд у тебя при этом такой, точно ты с голоду умираешь, а она – это роскошный ужин, только до стола с ним тебе никак не дотянуться.

Перо темно-серого дыма вылетело из ноздрей Сапфиры, когда она слабо, как-то придушенно фыркнула.

Но Эрагон даже головы в ее сторону не повернул и сказал очень серьезно:

– Арья – эльфийка.

– И очень красивая. Остренькие ушки и раскосые глаза – это такая мелочь по сравнению с прочими ее прелестями. Видел бы ты сейчас себя: больше всего ты на кота похож, который на сметану облизывается!

– Арье более ста лет.

Эти слова Эрагона подействовали на Рорана самым неожиданным образом; он сразу посерьезнел, брови его поползли вверх, и он сказал:

– Просто не могу в это поверить! Судя по внешности, это цветущая молодая женщина!

– Увы, это правда.

– Ну что, раз так, пусть так и будет. Значит, именно эта причина и есть для тебя самая главная? Вернее, для твоего разума? Но ведь сердце редко слушается голоса разума, Эрагон. Так ты влюблен в нее или нет?

«Куда уж больше! Если он влюбится в нее еще сильнее, – сказала им обоим Сапфира, – я сама попытаюсь „поцеловать“ эту Арью!»

«Сапфира!» – Рассердившись не на шутку, Эрагон даже стукнул дракониху по лапе.

А Роран, решив больше не поддразнивать брата, серьезно спросил:

– Тогда ответь на мой самый первый вопрос и расскажи, что у вас с Арьей происходит. Ты хоть раз говорил с нею или с кем-то из ее родных? Я на собственном опыте убедился, что не годится откладывать подобные разговоры.

– Говорил, – сказал Эрагон, не сводя глаз с полированного набалдашника своего посоха. – Да, я говорил с нею.

– И что из этого вышло? – Поскольку Эрагон не отвечал, Роран позволил себе воскликнуть с притворным отчаянием: – Ну, знаешь, из тебя ответы вытаскивать потруднее, чем нашу Бирку из грязи! – Эрагон не выдержал и хихикнул, вспомнив о Бирке, одной из страшно ленивых тягловых лошадей у них на ферме. – Сапфира, ты не поможешь мне разгадать эту загадку? Иначе, боюсь, мне никогда не дождаться от него нормальных разъяснений.

– Ничего из этого не вышло. То есть совсем ничего. Я ей не нужен. – Эрагон сказал это совершенно бесстрастным тоном, словно рассказывая о неудаче кого-то другого, хотя в душе у него бушевали такие мучительные страсти, что он почувствовал, как Сапфира пытается утишить эту его душевную боль.

– Прости, – сказал Роран.

Эрагон, чувствуя противный холод в душе, хрипло пробормотал:

– Ничего. Как видишь, и такое случается.

– Я понимаю, что, может, сейчас об этом говорить и не стоит, – начал Роран, – но я уверен: ты еще встретишь другую женщину, которая заставит тебя забыть эту Арью. Девушек на свете сколько хочешь. Да и многие замужние женщины, спорить готов, были бы счастливы, если бы Всадник обратил на них внимание. Так что ты с легкостью найдешь себе чудесную жену среди первых красавиц Алагейзии…

– А что бы ты сделал, если бы Катрина отвергла твои ухаживания? – прервал его Эрагон.

От этого вопроса Роран просто дара речи лишился; было ясно: он и представить себе не может, что такое возможно, и не знает, как реагировал бы, случись это на самом деле. Но Эрагон не унимался:

– Похоже, все вы – и ты, и Арья, и многие другие – уверены, что я ничего не понимаю и пребываю в каком-то любовном угаре, однако же уверяю тебя, я совершенно не сомневаюсь, что в Алагейзии полно прекрасных и достойных женщин, и очень хорошо понимаю, что человек способен влюбляться не один раз в жизни. Скорее всего, если б мне всю жизнь довелось провести в обществе придворных дам короля Оррина, я, возможно, уже начал бы ухаживать за одной из них. Однако мой жизненный путь оказался не так прост. Даже если не учитывать того, могу я или нет запросто отказаться от любви к одной женщине и отдать свою любовь другой, – а сердце, как ты сам справедливо заметил, обладает весьма переменчивым нравом, – остается еще один серьезный вопрос: а стоит ли это делать?

– Твоя речь в последнее время стала столь же витиеватой, как переплетенные корни ели, – заметил Роран. – Пожалуйста, перестань говорить загадками.

– Хорошо. Тогда так: кто из представительниц прекрасного пола способен сразу – хотя бы поверхностно – понять, кто я, что собой представляю и сколь велики мои возможности? Кто из них, узнав об этом, согласился бы разделить со мной мою непростую жизнь? Не сомневаюсь, таких найдется очень и очень немного, и все они должны если не обладать магической силой, то хотя бы понимать, что это такое. Но даже в этой группе «избранных» много ли ты найдешь женщин, обладающих бессмертием?

Роран расхохотался; его грубоватый хохот гулко разнесся по всему ущелью.

– Ты бы еще потребовал луну с неба или чтобы солнце оказалось у тебя в кармане… – Он вдруг перестал хохотать, напрягся и как-то неестественно замер, словно собираясь прыгнуть вперед. – Так ты… Не может быть!

– Но это так.

Роран мотал головой, тщетно пытаясь найти нужные слова.

– Это что же, часть тех перемен, которые произошли с тобой в Эллесмере? Или, может, это оттого, что ты стал Всадником?

– Да, это потому, что теперь я – Всадник.

– Значит, и Гальбаторикс до сих пор жив именно поэтому?

– Ну да.

Ветка, которую Роран подбросил в костер, зашипела и затрещала, роняя в раскаленные угли капли воды или древесного сока, каким-то чудом уцелевшие на жарком солнце, но теперь в один мир превратившиеся в пар.

– Все это сразу как-то… умом не понять, – пробормотал Роран. – Смерть – это ведь вроде как часть нашего существования. Она направляет нас. Она делает из нас людей. Но она же порой приводит нас и к безумию. Разве можно оставаться человеком, когда знаешь, что у твоей жизни нет смертельного исхода?

– Я, конечно, не являюсь абсолютно неуязвимым, – пожал плечами Эрагон. – Меня все-таки можно убить и мечом, и стрелой. И неизлечимую болезнь я по-прежнему могу подхватить.

– Но если тебе удастся избежать всего этого, ты будешь жить вечно?

– Если останусь жив, то, наверное, да, буду жить вечно. В общем, мы с Сапфирой еще долго продержимся.

– По-моему, это и благословение, и проклятье.

– О да! Ты прав. А потому я и не могу, будучи в здравом уме, жениться на женщине, которая успеет состариться и умереть, а сам я при этом останусь почти таким же, каким был и прежде. Это было бы в равной степени жестоко по отношению к нам обоим. Кроме того, мне кажется просто ужасной мысль о том, чтобы брать себе в жены одну женщину за другой, меняя их, точно туфли, в течение долгих столетий.

– А разве ты не можешь с помощью магии сделать кого-то из них бессмертной? – спросил Роран.

– Можно выкрасить седые волосы в черный цвет, можно с помощью определенных ухищрений разгладить морщины на лице, убрать с глаз катаракты и даже, если уж очень хочется чуда, дать шестидесятилетней женщине то тело, какое было у нее в девятнадцать лет. Однако эльфы так и не сумели открыть способ сохранения души человека, не разрушая его памяти о прошлом. А кто, скажи, захочет стереть свое прошлое, саму свою сущность в обмен на бессмертие? Ведь даже если будет уничтожена память о нескольких последних десятилетиях жизни, это будет уже совсем другой человек. Да и умудренный опытом разум в юном теле – это тоже не выход; ведь даже при самом лучшем здоровье та плоть, из которой созданы мы, люди, способна продержаться всего лет сто или чуть больше. Да и просто взять и остановить чье-то старение тоже невозможно. С этим тоже связано множество неразрешимых проблем… Ах, уверяю тебя: и эльфы, и люди уже тысячу раз пытались найти различные способы обмануть смерть, но ни один из них не оказался успешным.

– Иными словами, – сказал Роран, – для тебя безопаснее любить Арью, не оставляя свое сердце свободным для любви к обычной женщине?

– Ну, скажи честно: на ком еще я могу теперь жениться, кроме эльфийки? – с легким раздражением спросил Эрагон. – Особенно если учесть те изменения, что уже произошли в моей внешности. – Он с трудом подавил желание коснуться заостренных концов своих ушей – эта привычка появилась у него совсем недавно. – Находясь в Эллесмере, я с легкостью воспринял то, что сотворили со мной драконы. И потом, я получил от них немало и совсем иных даров. Да и эльфы после Агэти Блёдрен стали гораздо дружелюбнее ко мне относиться. Я осознал, насколько другим я стал теперь, лишь вернувшись к варденам. И это не дает мне покоя. Ведь я больше уже не человек, но я еще и не совсем эльф. Я так, нечто среднее, помесь, полукровка…

– Ну, хватит! Выше нос! – сказал Роран. – Может, и не стоит тебе так убиваться. А уж тревожиться насчет вечной жизни точно не стоит: в конце концов, Гальбаторикс, Муртаг, раззаки или еще кто-то из слуг Империи в любой момент могут проткнуть нас мечом или стрелой. Мудрый человек не станет думать о будущем; он будет наслаждаться сегодняшней жизнью, пока у него есть такая возможность; он будет любить, пить, веселиться…

– Представляешь, что сказал бы тебе на это Гэрроу?

– Да уж! Он бы показал нам, где раки зимуют!

Оба рассмеялись, и вновь молчание, которым и без того слишком часто прерывалась их беседа, повисло над костром. Очередная пауза возникла, с одной стороны, из осторожности, заботы и хорошего знания друг друга, а с другой – из-за тех многочисленных различий, которые судьба подарила этим двум молодым людям, некогда жившим общей жизнью и бывшим как бы всего лишь двумя вариациями одной и той же мелодии.

«Вам бы надо поспать, – сказала братьям Сапфира. – Уже поздно, а завтра надо встать как можно раньше».

Эрагон поднял глаза к черному куполу небес, определяя время по тому, насколько успели сдвинуться к горизонту звезды, и понял, что сейчас куда более поздний час, чем ему казалось.

– Здравый совет, – сказал он. – Хотя жаль, что нельзя еще хотя бы несколько дней отдохнуть, прежде чем атаковать Хелгринд. После сражения на Пылающих Равнинах мы с Сапфирой остались совершенно без сил и не успели еще прийти в себя, как пришлось лететь сюда. А я еще в последние два вечера занимался тем, что пополнял запасы магической энергии в поясе Белота Мудрого… В общем, у меня еще мышцы во всем теле ноют, а ран и синяков не сосчитать. Вот, посмотри… – И, распустив завязки на манжете левого рукава, он подтянул повыше мягкую эльфийскую ткань, в которой смешаны шерсть и крапивное волокно, и показал Рорану зловещего вида длинный желтоватый синяк в том месте, где о его руку ударился вражеский щит, сломавшись при этом.

– Ха! – воскликнул Роран. – И эту жалкую отметину ты называешь синяком? Да я куда сильнее покалечился, когда сегодня большой палец на ноге вывихнул. Погоди, сейчас я покажу тебе увечье, которым мужчина действительно может гордиться. – Он расшнуровал свой левый башмак, стащил его с ноги и, закатав штанину, продемонстрировал Эрагону широкую черную полосу, толщиной с большой палец Эрагона, тянущуюся через икроножную мышцу. – Это я на древко копья напоролся, когда на меня один из вражеских воинов прыгнул.

– Впечатляет, но у меня есть и кое-что получше. – Скинув теплую котту, Эрагон вытащил из штанов нижнюю рубаху и закатал ее, чтобы Рорану была видна опухоль у него на ребрах и точно такая же на животе. – Стрелы, – пояснил он и, засучив правый рукав, продемонстрировал «великолепный» кровоподтек, полученный, когда он рукой в доспехах отбил вражеский меч.

Теперь очередь была за Рораном, который, сняв рубаху, показал целую россыпь сине-зеленых пятен неправильной формы размером с большую золотую монету на всем боку от левой подмышки до основания хребта; эти синяки были следствием его падения на груду камней и искореженного оружия.

Эрагон осмотрел порезы и синяки Рорана и, усмехнувшись, заявил:

– П-ф-ф! Да это же просто царапины! Булавочные уколы! А может, ты заблудился и в темноте налетел на розовый куст? Вот у меня действительно шрамы! – Он скинул башмаки, снял штаны, оставшись только в рубашке и шерстяных рейтузах, и продемонстрировал Рорану внутреннюю сторону своих бедер. – Ну, перещеголяй это, если сможешь! – Ляжки его действительно были исполосованы разноцветными шрамами так, что кожа напоминала поверхность какого-то экзотического фрукта, который созревает неровными пятнами – от зеленого оттенка до ядовито-пурпурного.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное