Кристина Тюрмер.

Бросить Word, увидеть World. Офисное рабство или красота мира



скачать книгу бесплатно

«Проходчики?» – задала я ответный вопрос, абсолютно смутившись.

«Да, проходчики! Это означает, что мы проходим весь маршрут».

Теперь я поняла, почему у них настолько изношены одежда и обувь, а самое главное – почему эта группа настолько эффективна.

И пока молодые люди поедали колбаски, я все расспрашивала о маршруте и их жизни в пути.

«Сколько времени занимает поход от Мексики до Канады?» – «Около пяти месяцев, с середины апреля до конца сентября». – «Сколько километров вы проходите за день?» – «Около тридцати трех. По пустыне – больше, здесь, в горах, – меньше». – «Сколько весят ваши рюкзаки?» – «От пяти до шести килограмм без воды и еды, так как мы все оптимизировали по весу».

К сожалению, мой «опросный час» уже подходил к концу. В девять вечера мои соседи укладывались спать. «Сейчас уже проходческая полночь», – улыбаясь, попрощались они со мной. В свете моей налобной лампы я, спотыкаясь, возвращаюсь в свою палатку. И, несмотря на удобный мягкий коврик, спала я той ночью очень беспокойно, так как в моей голове роилась целая куча вопросов.

Проснувшись на следующее утро, я решила, что и дальше буду мучить молодых людей вопросами. Я энергично высунула голову из своей палатки, чтобы посмотреть, чем занимаются мои соседи, но все, что я увидела, – пустое место для палатки. Уже в девять часов утра проходчики исчезли так же бесследно, как мираж. Как позже рассказали мои соседи слева, они вышли уже в шесть часов утра, вместе с восходом солнца, пока я, как отпускник, долго и лениво спала.


Однако идея пройти по Маршруту тихоокеанского хребта меня не отпускала. Она преследовала меня в течение всего остатка моего отпуска. Но и по приезде в Германию эта мысль никуда не исчезла. Я все время спрашивала себя: что же меня так привлекает в этой идее прохода? Свобода пути? Радикализм отсутствия комфорта? Огромный заряд энергии, который, очевидно, получают путешественники во время жизни на открытом воздухе? Моя напряженная, но очень доходная работа по оздоровлению предприятий внезапно показалась мне пустой и скучной. Я видела для себя последующие годы как одну закольцованную последовательность бюджетных планов и годовых отчетов, судебных процессов по трудовым спорам и переговоров с клиентами, бесконечных споров с руководством и советами предприятий.

В последующие месяцы я снова и снова проигрываю сценарий ухода с работы и путешествия по Маршруту тихоокеанского хребта, но в конце концов это на какое-то время остается только в мыслях. Слишком уж сумасшедшей и притянутой за уши кажется мне эта идея с МТХ. Мне не хватает смелости, чтобы уволиться со стабильной и хорошо оплачиваемой работы. Вот я и осталась, как и прежде, динамичной деловой женщиной – пока не получила большой толчок…


19 декабря 2003[3]3
  Четыре месяца до похода по МТХ.


[Закрыть]

Берлин, Германия

«Зайдите, пожалуйста, в мой кабинет!» – руководитель стоит в дверях в мой офис и смотрит на меня холодным взглядом, улыбаясь.

У меня закрадывается чувство, что через пару мгновений я полностью потеряю цвет лица. По всему телу пошел холодный пот. Глубоко дыша, я пытаюсь бороться с усиливающейся паникой. Потом я заставляю себя натянуто улыбнуться, беру ручку и блокнот и неуверенно встаю со стула.

«Да, конечно. Сейчас же зайду», – уверенным голосом отвечаю я. Я знаю, что мне сейчас предстоит: увольнение. Я твердо решила мужественно пережить этот момент.

Руководитель проводил меня в свой кабинет и показал место за столом, где меня уже ждал сотрудник отдела кадров в качестве свидетеля. Я нервно кручу в руках ручку и стараюсь сохранять отрешенное выражение лица. Мой начальник быстро перешел к сути. Он вытащил из кожаной папки лист бумаги и положил его передо мной для написания заявления на увольнение. «К сожалению, в связи с внутренними причинами, мы должны вас уволить. С этого момента вы уволены с работы, – сказал он мне, не смотря в глаза. – У вас остались какие-либо вопросы?»

«Нет, вопросов нет», – сдавленно отвечаю я, пытаясь сохранить профессиональное выражение лица. Я поняла, что с этого момента решать все будут уже адвокаты.

«У вас есть десять минут, чтобы собрать свои личные вещи. После этого сотрудник проводит вас к выходу», – объявил мой начальник и поднялся с места. В моей голове – целый рой мыслей.


Я медленно сворачиваю свое заявление об увольнении и встаю с места. Мы стоим друг напротив друга в смущении, и ни один из нас не знает, что еще сказать. «Всего хорошего!» – решился сказать руководитель, провожая меня обратно в мой кабинет. Руки на прощание мы не жали.

В моем кабинете меня ждал один из моих коллег, которому ситуация казалась не менее неприятной, чем мне. Он переминался с ноги на ногу, пока я просматривала ящики своего стола и трясущимися руками укладывала свои немногочисленные личные вещи в полиэтиленовый пакет: набор для письма, несколько визиток, пара справочников. В качестве последнего аккорда я еще раз обвожу взглядом мой, надо сказать, достаточно большой кабинет, широкий письменный стол, полный документов, которые теперь будет обрабатывать кто-то другой, и стол для переговоров, за которым я провела так много встреч с сотрудниками и поставщиками. Я решительно развернулась и сообщила сотруднику, который меня сопровождал: «Я готова. Пойдемте».

В последний раз я прохожу по коридорам компании и уголком глаза замечаю, как мои бывшие коллеги смущенно смотрят мне вслед из окон своих кабинетов. Двумя минутами позже я выехала из двора на своей машине. На пассажирском сиденье стоит пластиковый пакет с моими немногочисленными офисными пожитками. Я еще раз приветственно машу озадаченному портье и еду прямиком к своему адвокату, чтобы предъявить в суд по трудовым делам иск о необоснованном увольнении.


Шоковое остолбенение прошло, как только я вернулась домой. До этого я находилась в режиме «выстоять любой ценой» и пережила все, что со мной сегодня произошло, мужественно и с присущим мне профессионализмом. Но сил у меня не осталось. Я буквально упала на свой матрас и долго вглядывалась в потолок, пока меня не настиг сильный приступ истерики. Рыдая, я ворочалась с боку на бок и не могла больше уйти от чувства неуверенности в себе: «Почему я? Почему сейчас? Почему так?»

Увольнение не застало меня врасплох, так как мои доброжелательные коллеги предупредили меня об этом. Хоть моя работа и была, бесспорно, успешной, моя, без сомнения, мощная стратегия экономического оздоровления предприятия настроила директора, производственный совет и многих из сотрудников против меня. И вот теперь я получила расплату за свою политику конфронтации. Мне нужно было засмеяться, несмотря на слезы, так как я осознавала то, насколько все же иронична судьба. В качестве специалиста по экономическому оздоровлению я уволила уже десятки работников. Так что это просто уравновешивающая справедливость, при которой я ставлю себя на место тех, кого уволили.

С зареванным лицом я наконец встаю с матраса и иду в ванную, чтобы умыться холодной водой. Я интенсивно прочищаю нос и глубоко вдыхаю. После этого я говорю своему визави, отражающемуся в зеркале в ванной: «Жалость к самой себе не продвинет тебя вперед. Соберись и подумай, что делать дальше». Опершись руками о холодную раковину, я начала думать о дальнейших планах.

Назад, к своей старой работе? Я провела столько процессов по трудовым спорам, что давать себе какие-либо надежды было бессмысленно. Возможно, я выиграю суд и получу какую-то компенсацию, но на свою прошлую работу я не вернусь.

Так, и что? Искать новое место? Писать резюме, ходить на собеседования? Я могу указать на многочисленные удачные случаи оздоровления предприятий, а также на то, что имею хорошую репутацию и широкую сеть профессиональных контактов. Это, конечно, будет не тяжело – найти такую же позицию либо даже что-то получше. Но действительно ли это то, чего я хочу?

Я вопросительно смотрю на свое отражение в зеркале, и мне снова приходит на ум эта уже подзабытая, но от этого не менее сумасшедшая идея: я ведь теперь могу пройти по МТХ. Я тут же стала накидывать календарный план. Расчет времени путешествия просто идеален. Сезон на Маршруте тихоокеанского хребта начинается в середине апреля. Таким образом, у меня было около четырех месяцев, чтобы подготовиться к путешествию. В октябре я бы вернулась из США и снова начала искать работу. В зеркале я вижу, как мои глаза горят идеей похода по МТХ и как напрягается мое лицо, когда я думаю об этом. Приключения зовут!


Мысль о походе по МТХ была заманчивой, но в тот момент я еще не приняла окончательного решения. Настолько глубоко засели внутри меня шок и чувство стыда от увольнения. Следующие несколько недель я разрывалась между чувством неуверенности в собственных силах и желанием строить карьеру, инстинктом самосохранения и жаждой приключений. Для принятия окончательного решения мне необходим последний, решающий, аргумент, который месяцем позже преподнесет мне судьба…


Январь 2004[4]4
  За три месяца до путешествия по МТХ.


[Закрыть]

Берлин, Германия

Как только я оказываюсь в доме инвалидов, мне в нос тут же ударяет типичный запах средств дезинфекции, мочи и разогретого картофельного пюре. Или это все же брюссельская капуста? Я подхожу к стойке администратора и спрашиваю Бернда.

«Пятый этаж, комната пятьсот одиннадцать. Но сначала посмотрите в общей комнате. Пациенты часто сидят там целыми днями».

Настроение у меня было подавленным. Я зашла в лифт и спросила себя, что же меня ждет. Бернд – мой старый знакомый. Сорок шесть лет, гей, успешный архитектор и яппи. До того момента, пока его не хватил удар. Его положили в реанимацию, привели в чувство, но он получил серьезные повреждения мозга. После интенсивной терапии и больницы его поселили сюда как безнадежно больного.

Дверь лифта с протяжным звуком отворилась. Я выхожу и смотрю вокруг. Из-за угла слышно включенный телевизор. Это, должно быть, общая комната. Я медленно иду в этом направлении мимо стоящих больничных коек и подносов для еды. За маленьким столом я вижу Бернда. Он сидит в инвалидной коляске. Он одет в синий спортивный костюм и толстые шерстяные носки. Он безучастно смотрит куда-то вдаль мимо телевизора. Рядом с ним много восьмидесятилетних стариков, наверняка страдающих слабоумием.

Я аккуратно подхожу ближе. «Здравствуй, Бернд!» – говорю я ему. Он медленно поворачивается ко мне, но его глаза по-прежнему непонимающе смотрят на меня. Он открыл рот, и я услышала только слабое бурление внутри. Я стою перед ним и не знаю, что делать дальше. Вдруг я слышу, как позади меня загремела посуда. Я испуганно оборачиваюсь и смотрю в полные дружелюбия глаза медсестры.

«Это хорошо, что вы навещаете Бернда. Вы пришли как раз вовремя. Сейчас время обеда, и вы можете помочь мне его покормить».

«Что вы имеете в виду? Что значит “покормить его”?» – спрашиваю я удивленно.

«А, так вы впервые пришли к нему. Он больше не может глотать и говорить. Так что кормление теперь занимает достаточно много времени. Подождите, я покажу вам, как это лучше сделать».

Я не успела ничего ответить, а она уже повязала Бернду нагрудник, поставила поднос с пюре перед ним и дала мне ложку и маленькую салфетку. «Салфеткой можно вытереть ему рот. Не торопитесь. Я вернусь, как только раздам всем еду», – сказала она и пошла к следующему пациенту.

В нашу последнюю встречу мы с Берндом кушали в шикарном берлинском ресторане, а теперь я кормлю его щадящим питанием. Я беру ложку пюре и осторожно кладу ему в рот. Бернд едва ли может глотать. Он давится и пускает слюни. Каждая ложка – пытка. Слюна капает изо рта на нагрудник. После десяти ложек он отказывается открывать рот и спазматически жестикулирует левой рукой. Правая сторона его тела практически полностью парализована. Храбро улыбаясь, я пытаюсь рассказать Бернду что-то хорошее, хоть и знаю, что он не может ответить. Я даже не знаю, узнает он меня или нет. Я сижу прямо перед ним и поглаживаю его руку, пока на заднем плане по телевизору идет телевикторина. Когда через полчаса я захотела уйти, он вцепился в мою руку и никак не хотел ее отпускать. Медсестра тут же пришла мне на помощь и поблагодарила меня: «Спасибо за то, что покормили его. Приходите снова. Я думаю, Бернд был очень рад вас увидеть».


И я, конечно же, приду снова. У меня, как у новоиспеченного безработного, куча свободного времени, и я навещаю Бернда через день. А тем временем его фирма объявила себя банкротом, его шикарный «Мерседес» будет пущен с молотка, а из пентхауса будет вынесена вся мебель и его сдадут другому. Но Бернда это больше не интересует. Я кормлю его пюре на обед, играю с ним в «Поймай мячик» и смотрю утренние телевикторины. Бернд открыл для меня новый горизонт. Что есть мое увольнение по сравнению с его судьбой? Я на собственном опыте учусь понимать, что есть вещи куда более важные, чем карьера и деньги.


Девять вечера, я собираюсь выйти из квартиры, но слышу, как звонит телефон. Я думаю – взять трубку или все же нет. Через полчаса у меня назначена встреча в известном клубе города. Ай, ладно. «Да, алло?» – говорю я и слышу совершенно незнакомый мне голос на другом конце трубки: «Простите за столь поздний звонок. Вы еще не знаете меня лично. Я – мать Бернда… Не знаю, к кому еще я могу обратиться».

Я тут же теряю какое-либо настроение идти куда-либо и практически в панике спрашиваю: «С Берндом что-то случилось?»

«Да, у него еще один удар. Он лежит в реанимации. Я сейчас в Любеке и смогу быть в Берлине только к пяти часам. Я не могу дозвониться до друга Бернда, а больше у меня нет знакомых в Берлине. Вы не могли бы поехать в реанимацию и побыть с ним? Я бы не хотела, чтобы он сейчас был один».

«Конечно! – отвечаю я. В моей голове роятся мысли. – Я уже выезжаю. Позвоню вам, как только увижу его».

Через полчаса я уже спрашивала про Бернда в реанимационном отделении больницы. Медсестра наконец отвела меня к его кровати. Вид его меня до смерти напугал. Бернд лежал в белой больничной рубашке. Он казался очень хрупким. К его носу и рукам тянулись шланги. Его кожа кажется такой бледной под искусственным больничным светом. Он даже не открывает глаза, когда я аккуратно беру его за руку и поглаживаю его пальцы. «У него случился удар, – сообщает мне медсестра. – И я так понимаю, это уже не первый, да?» – спрашивает она меня.

«Второй», – ответила я ей. Мы смотрим друг на друга, и по ее лицу видно, что третьего удара Бернд не переживет.

«Пожалуй, я оставлю вас с ним наедине», – сказала медсестра после того, как я заняла место рядом с Берндом.

Все последующее время я держала его за руку. Бернд за эти часы так и не шелохнулся. Я едва слышу, как он дышит. Хорошо слышно только тиканье настенных часов и то, как суетятся люди в реанимации. В ту ночь я много думала. Бернду сорок шесть лет. Это как раз на десять лет больше, чем мне. Раньше я верила, что в сорок шесть не умирают. Но Бернду удалось доказать мне конечность моего бытия. Что бы я сделала, если бы знала, что умру через десять лет? Работала бы? Строила бы карьеру? Зарабатывала бы деньги? Нет, конечно же! Я бы потратила свое время на исполнение своей мечты, сделала бы что-то необычное.


Когда я ушла от Бернда в середине ночи, я все-таки приняла решение: я пойду в поход по Маршруту тихоокеанского хребта.

От мечты до похода – один билет

Январь – апрель 2004

Подготовка к походу

На следующее утро я бронирую билет на самолет в Соединенные Штаты. Слава богу, что есть бонусные мили, которые я заработала в бесчисленных деловых поездках. Я рассматриваю мили как последний подарок от моего бывшего работодателя. После этого я звоню своему адвокату и сообщаю ему, что он должен будет представлять меня в суде по делу об увольнении. Я больше не смогу лично принять участие в процессе, поскольку есть чем заняться.

Остаток дня я провела в интернете в поисках информации по МТХ. Первая же информация меня расстраивает: около трехсот оптимистически настроенных проходчиков собираются на мексиканской границе, чтобы совершить поход, однако только около сотни через пять месяцев добираются до канадской границы. Доля тех, кто сошел с пути, – шестьдесят пять процентов. Почему именно я должна преодолеть это расстояние?

Я обеспокоенно осматриваю себя: спортивные штаны и футболка. Именно в таком наряде я развалилась за своим письменным столом. Мне тридцать шесть лет, и я никогда не тренировалась. У меня около пяти лишних килограммов веса, да и фитнес-зал я изнутри никогда не видела. Я была абсолютным нулем в спорте еще в школе. В остальном же ученица «номер один», лучшая в классе, но по физкультуре я радовалась и четверке. Позорные воспоминания всплывают у меня в голове: когда набирали команды для командных видов спорта, меня всегда вызывали в последнюю очередь, только если не было больше никого, кроме слепой как крот девочки, либо кого-то, кто имел схожие заболевания. Самым страшным кошмаром для меня было бревно – я преодолевала его с многократными падениями, что смотрелось ну никак не грациозно. А при выполнении подъема с переворотом мои одноклассницы, которые должны были меня поддерживать, всегда отходили в сторону, когда я была на очереди. Никто не хотел поднимать мой вялый мешок с картошкой и перекидывать его через перекладину. И вот уже после окончания школы я прекратила какие-либо занятия спортом, за исключением катания на велосипеде и ходьбы.

Я в расстройстве достала из холодильника плитку шоколада. При пяти килограммах лишнего веса уже ничего не случится. Пока я кусочек за кусочком уплетала шоколад, я думала о своем предыдущем опыте походов.

Будучи ребенком, я ненавидела походы, так как мои родители всегда хотели таким образом проявить свои мещанские патриотические чувства. Было абсолютно неловко находиться рядом с моим отцом, который одевался в вязаную кофту, брюки-гольф, гетры и грубые полуботинки. А венчалось все это великолепие шляпой с кисточкой из волос серны. А я при этом должна была носить национальное баварское платье! Нет уж, увольте!

В общем, походы я открыла для себя уже в более позднем возрасте – в тридцать два года. Да и то это было лишь средством снятия стресса, который я испытывала на работе. Так как теперь я могла себе это позволить, я больше не ходила по Центральной Немецкой возвышенности, а путешествовала по Новой Зеландии, Патагонии и, наконец, Калифорнии. Больше ничего нельзя себе позволить… К сожалению, если взять туристические стандарты, то меня также нельзя назвать успешной. По Новой Зеландии я еле ходила с тяжелейшим рюкзаком от хижины до хижины, что при моем плоскостопии было не самой лучшей идеей. Я почти всегда приходила последней. Множество раз меня отправлялись искать смотрители приюта, так как сразу после захода солнца они думали, что я потерялась. В Патагонии рейнджер вообще запретил мне идти в поход, поскольку, по его мнению, я не дойду до границы, а у него нет никакого желания искать меня. Незадолго до этого он видел меня, по-пластунски ползущую по стволу дерева, так как я не смогла, как другие участники похода, удержаться в вертикальном положении на этом естественном мосту через реку. Я упала в воду… В Йосемитском национальном парке Калифорнии я держалась молодцом, но так и не смогла побить рекорд по скорости и выносливости. Короче говоря, мои данные были как раз «что надо», чтобы преодолеть путь в четыре тысячи двести семьдесят семь километров!

Я разочарованно доела последний кусок шоколада и растянулась на офисном стуле. Взгляд упал на какие-то оставшиеся с предыдущей работы материалы: какое-то количество распечатанных таблиц, пара инструкций и производственно-экономический справочник. Все это напомнило мне, в чем я действительно хороша: сокращение расходов, увеличение покупательной способности, логистическое планирование. Вот они – мои ключевые навыки. Ну еще планирование бюджета. Ну и с «Экселем» я была на «ты».

Я тихо вздыхаю и думаю о том, сколько еще шоколада смогу достать из холодильника. После этого самокритично признаю, что эти навыки – не самое необходимое в длительном походе. Я удерживаюсь от второй плитки и снова смотрю на себя в зеркало, на этот раз в поисках вариантов экипировки.

На соответствующем форуме для путешественников один проходчик написал, что ключ к успешному путешествию – это вес рюкзака. Чем легче рюкзак, тем быстрее можно идти, тем меньше напряжение в походе и тем больше продовольствия можно с собой унести. «Ультралегкость» – вот кредо людей, которые путешествуют на дальние расстояния. Чтобы полностью понять вес рюкзака и что должно в нем лежать, он предлагает взвесить каждый элемент экипировки и внести его в таблицу в «Эксель».

Я насторожилась: «Таблица в “Эксель”?» Вот и пригодилось то, в чем я действительно хороша! Кроме того, мне теперь придется купить почти полный комплект новой «ультралегкой» экипировки. И здесь стоит приступить к процессу сокращения расходов и увеличения покупательной способности. А все вещи идут из США, то есть мне понадобится правильно спланировать логистику… Вдруг до меня дошло: подготовка к походу по МТХ почти ничем не отличается от планирования бизнес-проекта.


В своей привычной манере я начала днями и ночами разрабатывать стратегию. Полный рюкзак, в моем случае без учета воды и еды, в итоге должен весить не более шести килограмм. И это не в лучшем случае! Настоящие фрики среди проходчиков несут на спине что-то вроде трех или четырех килограмм – и это с полным снаряжением, включая вес самого рюкзака. Я купила себе цифровые кухонные весы и стала тщательно взвешивать каждый отдельный предмет снаряжения. После этого я обрезала зубную щетку и отрезала этикетки изготовителей от всепогодной одежды. В конце концов накопился какой-то вес.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное