Кристин Террилл.

Здесь покоится Дэниел Тейт



скачать книгу бесплатно

Не успела она открыться, как все вскочили на ноги. Я видел, как они взволнованы. По крайней мере, в этом я был не одинок. На миг все смолкли и замерли, просто смотрели во все глаза. Я не поднимал голову, прятал лицо под козырьком бейсболки. Ждал, когда кто-то разоблачит меня и поднимет крик.

Миа подала голос первой.

– Дэнни!

Она подбежала ко мне, прихрамывая: на одной ноге у нее были какие-то неуклюжие скобы. Обхватила меня ручонками за пояс, я дернулся. Лекс мягко отстранила ее.

– Тихонько, детка, – сказала она. – Пусть Дэнни сначала немного привыкнет, ладно?

Девочка кивнула. В отличие от остальных, ее лицо сияло чистой радостью. Странно. Она ведь даже не знала Дэнни и не могла по-настоящему скучать по нему.

Я перевел взгляд на Николаса и стал разглядывать его из-под козырька бейсболки. Он тоже мерил меня взглядом с головы до ног и даже не пытался это скрыть. Николас – вот первое настоящее испытание.

– Посмотри, кто с нами, Николас, – сказал Патрик.

Медленная, неуверенная улыбка появилась на губах парня.

– Дэнни? – проговорил он. Ему хотелось в это верить.

Я кивнул.

– Привет.

Инстинкт подсказывал, что надо назвать его «Ники», а обычно у меня лучше всего получалось врать именно на инстинктах. Но я уже раз прокололся, когда назвал Лекс полным именем и только потом заметил, что Патрик ее так никогда не зовет. Лучше уж переосторожничать, чем вызвать новые подозрения, пусть и слабые.

Николас покачал головой, словно возражая какому-то внутреннему голосу, а затем шагнул вперед и обнял меня. Это объятие было каким-то колючим, таким же, как он сам – весь из острых углов и торчащих костей.

Два в мою пользу.

Я отважился бросить быстрый взгляд на Джессику. Вот тут-то все и должно было рухнуть. Ни одна мать – даже та женщина, что родила меня, – не может, глядя в глаза чужаку, поверить, что перед ней родной сын, – в этом я был совершенно уверен. Джессика пристально смотрела на меня, губы у нее были сжаты в две тонкие линии, неровно закрашенные помадой. Я ждал, что она вот-вот разомкнет их и закричит.

– Мама. – Патрик протянул к ней руку. Под румянами было видно, какое серое у нее лицо. – Все хорошо. Это Дэнни.

Она чуть заметно повернулась к двери, словно готова была броситься бежать. От кондиционера руки у меня покрылись гусиной кожей. Я ждал, что она будет делать. Она не сводила с меня глаз, и я вспомнил то, чему меня научил кто-то еще в прежней, давно похороненной жизни: чтобы пума не бросилась на тебя, смотри ей в глаза и не отводи взгляд.

– Мама, – уже тверже сказал Патрик. – Иди же, обними Дэнни.

Джессика неуверенно шагнула ко мне, и я усилием воли удержался, чтобы не отшатнуться. Две слезинки выступили у нее на глазах и скатились по щекам, а она все так же молча смотрела на меня.

– Сынок, – сказала она наконец. Потянулась ко мне, чтобы обнять. Прижала меня к себе – слабо, но прижала, и я расслышал запах сигарет сквозь духи.

Я был ошеломлен.

Неужели она и правда поверила, что я Дэниел? Или просто поддалась волнующему моменту и настойчивости Патрика?

– Поехали домой, – сказала Лекс.

* * *

Мы вышли через служебный вход, сели в арендованную машину и поехали к дому Тейтов. Ехать было почти час, вдоль берега – из Международного аэропорта Лос-Анджелеса в Хидден-Хиллз. Из газетной заметки об исчезновении Дэнни я уже знал, что денежки у семьи Тейтов водятся, но к Хидден-Хиллз как-то не был готов. Весь этот закрытый пригород располагался за воротами, и охранник в новенькой необмятой форме сначала поговорил с Джессикой и только потом пропустил машину. Вот что Лекс имела в виду, когда говорила, что здесь мы будем в безопасности: пресса сюда просто не доберется. Сразу за воротами начинались сплошные покатые зеленые холмы и элегантные особняки, купающиеся в солнечных лучах, скрытые от всего мира. Моя куртка лежала, скомканная, у меня в ногах: как только я вышел из аэропорта в восхитительное двадцатичетырехградусное тепло, стало ясно, что куртка здесь ни к чему. Можно было выбросить эту рвань, но как знать, не отправят ли меня обратно в Канаду, как только адреналин поуляжется и они догадаются, что я самозванец.

Мы проехали вглубь пригорода – там дома стояли подальше друг от друга и от дороги. На вершине холма, куда вел извилистый подъем, автомобиль подкатил к раздвижным кованым воротам, и водитель ввел код, чтобы их открыть. Мы выехали на лужайку, окруженную цветущими деревьями – солнечный свет мягко струился на нее сквозь зеленую листву и бело-фиолетовые цветы. Затем среди крон открылся просвет, и я увидел перед собой светло-желтый каменный особняк с бесконечными рядами окон, стоявший на склоне холма, а вдали на горизонте виднелись красные горы.

Я никак не мог проглотить комок: так вдруг сдавило горло. Что же я наделал, черт возьми? Сам того не желая, ввязался в самую крупную аферу в своей жизни.

– Дом, милый дом, – сказал Патрик, как только машина остановилась на круговой подъездной дорожке с фонтаном в центре. – Узнаешь?

– Немножко, – сказал я.

Водитель выгрузил наши вещи и уехал. Мы пошли к дому, и я чувствовал, как на меня все смотрят. Я не знал, чего они от меня ждут, и не знал, как себя вести. Единственное, что мне оставалось – сосредоточиться и продолжать игру. Не слишком выдавать испуг. Не слишком выдавать растерянность.

Патрик открыл дверь и сделал приглашающий жест:

– Добро пожаловать домой, Дэнни.

– Спасибо, – выдохнул я. Может быть, мне просто показалось, но по глубокой, как пещера, прихожей прокатилось эхо – мой голос гулко отскочил от мрамора, хрусталя и стекла.

Мы все стояли в дверях. Тейты молча смотрели на меня.

Наконец Лекс заговорила:

– Ты, наверное, устал, да, Дэнни? Хочешь немножко отдохнуть?

– Да, – сказал я. – Было бы неплохо.

Никто не шевельнулся. Только через секунду я с ужасом догадался, почему. Они ждали, что я пойду в свою комнату. В комнату Дэнни. Если я поверну не туда, это может меня выдать, но если так и буду стоять здесь, как идиот, то…

Лекс выдвинула ручку своего чемодана на колесиках.

– Идем, – сказала она. – Мне тоже нужно вещи в комнату закинуть.

Опять Лекс меня выручила. Пусть умом она и не блещет, зато всегда готова прийти на помощь.

Я двинулся за ней по петляющей лестнице. С площадки она свернула направо. С одной стороны коридор был весь в огромных окнах – в них было видно бархатную лужайку внизу и горы вдалеке. По пути я считал двери. Лекс остановилась перед четвертой.

– Ну вот, – сказала она. – Приходи вниз, когда будешь готов, хорошо?

Она пошла назад, а я медленно открыл дверь в комнату Дэнни.

Как и все остальное, что я успел повидать в этом доме, комната выглядела девственно чистой. Как в музее. От этой чистоты мне и страшно было до чего-то дотронуться, и в то же время подмывало разнести тут все вдребезги. Было очевидно, что никто, кроме горничной – а у Тейтов наверняка была горничная, – сюда давным-давно не заходил. Все казалось каким-то выцветшим и затхлым, будто осколок какого-то уже не существующего мира. Видимо, дизайнер именно так представлял себе комнату мечты для мальчика: синие стены, старые бейсбольные постеры в рамках, со вкусом подобранная мебель. На доске над маленьким письменным столом висели фотографии: рыбалка, пляж, реклама отбора в Малую лигу, корешки билетов на спортивные матчи. Я смотрел на все это, и внутри у меня что-то начало надламываться. Я выдвинул средний ящик комода и увидел там детскую одежду, слежавшуюся за годы так, что складки на ткани было уже не разгладить.

Это была не спальня. Это была гробница. Мавзолей для тела, которое так и не нашли.

Я выскочил в коридор и стал распахивать все двери, пока не нашел ванную. Заперся там и уставился на себя в зеркало. Что я здесь делаю? Какого хрена, спрашивается, я здесь делаю?

* * *

Может быть, вы мне не поверите, но я честно не собирался присваивать жизнь Дэниела Тейта. Он должен был только помочь мне выиграть время, дать передышку, чтобы подготовить побег из приемника № 8. Я и представить себе не мог, как быстро все закрутится, когда стану им.

Я выбрал Дэниела, потому что он первым подвернулся под руку из всех пропавших мальчиков подходящего возраста и внешности. Должно быть, это был самый неудачный выбор, какой я только мог сделать, потому что, как я скоро понял, семья Тейтов оказалась слишком непростой. Я-то рассчитывал на много дней, а то и недель бюрократической волокиты, на то, что за это время как-нибудь подвернется случай сбежать, и тут сверху ястребом падает Патрик Макконнелл. Они с Лекс сели в самолет на следующее же утро. Смазали шестеренки в американском посольстве, пустили в ход деньги и связи, чтобы мне сделали паспорт за считанные часы, после одной лишь беглой проверки моих слов. Даже Алисия высказалась по этому поводу.

– Никогда не видела, чтобы такие дела делались так быстро, – сказала она, когда мы ехали в приемник временного содержания № 8, где мне предстояло провести последнюю ночь. – Следователь Барсон сказал – с американской стороны было большое давление, чтобы уладить это дело поскорее. Повезло тебе, что твои родные такие влиятельные и так тебя любят.

Не то слово. Мистер Везунчик.

События развивались слишком быстро, а притормозить я уже не мог: это означало бы выдать себя как мошенника. Я был вынужден подыгрывать. И вот я в Калифорнии, в семье, которая почему-то купилась на мою лажу, и когда они меня раскроют, мне хана. Я не знал толком, какой именно закон нарушил, но то самое влияние, которое употребили Тейты, чтобы вытащить меня из Канады, наверняка всей своей тяжестью обрушится на мошенника, выдавшего себя за их пропавшего сына.

Я поглаживал пальцами фальшивую родинку на руке, размышляя о том, что же делать дальше. Эта штука и была-то у меня всего пару дней, а нервная привычка уже успела закрепиться. Родинка упоминалась в объявлении о пропаже Дэниела Тейта, поэтому в ночь перед приездом Патрика и Лекс в Ванкувер я сделал себе такую же. На мысль меня натолкнула любительская татуировка Такера. Я стянул коричневый маркер и английскую булавку из ящика с принадлежностями для рукоделия в комнате отдыха и целый час проторчал в туалетной кабинке, втирая чернила в кожу, а потом почти всю ночь прижимал к руке лед, тоже стянутый из настенной аптечки в кухне, чтобы сошла краснота и припухлость. Получилось на удивление натурально, если не слишком приглядываться, а никто пока что и не приглядывался, даже Патрик.

Мне ни за что не выдержать эту роль до конца.

Выход быть только один: сделать то, что и намеревался делать с самого начала. Бежать. Пока эмоциональное потрясение у Тейтов не схлынуло, и они не догадались, что я самозванец. Правда, теперь я в чужой стране, где все незнакомое, зато хотя бы тепло. Денег у меня при себе ни цента, и искать меня будут, но ничего, бывало хуже.

Я вернулся в комнату Дэниела и стал рыться в своем рюкзаке. Достал бейсбольную карточку, которую хранил в потайном отделении, и сунул в карман. Больше ничего стоящего в рюкзаке все равно не было, так что, можно считать, собрался.

При первой же возможности сбегу.

* * *

Я подумывал, не уйти ли прямо сейчас, но быстро отмел эту идею. Я в огромном закрытом пригороде за воротами – можно сказать, в шикарной тюрьме. До ближайшего выхода пара километров, и Тейты наверняка заметят, что я исчез, раньше, чем я до этого выхода доберусь. До сих пор я изображал Дэниела достаточно убедительно – продержусь еще несколько часов, а может быть, и дней. На миг мне захотелось просто запереться в комнате до тех пор, пока не настанет подходящее время для побега, но это выглядело бы слишком подозрительно. Поэтому я глубоко вздохнул и пошел искать остальных. Спустился в прихожую и дальше уже шел на голоса, доносившиеся из глубины дома. Подойдя совсем близко, по привычке остановился и заглянул в комнату из-за угла, украдкой, чтобы выяснить сначала, что там происходит. Мельком разглядел силуэт Патрика, стоявшего у кухонного стола.

– …Иметь терпение, – говорил он. – Он не тот, каким ты его помнишь. Он уже другой человек, и в памяти у него многое не сохранилось. Он даже нас почти не помнит. Доктор сказал не вынуждать его вспоминать или рассказывать о том, что случилось, пока он сам не дозреет. С ним нужно вести себя как обычно, хорошо?

– А почему он нас не помнит? – послышался голосок Миа.

– Это трудно объяснить, детка, – сказала Лекс. – Пока его не было, с ним случилось много плохого, и теперь его мозг… ну… защищает его, что ли. Скрывает от него воспоминания.

– А что случилось с Дэнни? – спросила Миа.

Послышался скрип стула, и Патрик сказал:

– Мама, подожди…

– Я не буду это слушать…

Джессика стремительно свернула за угол. Налетела на меня и отшатнулась. На лице у нее был ужас.

Она знает. Я вдруг четко это понял.

Но она не закричала и не стала набрасываться на меня с обвинениями.

– Прости, – сказала она. – Я… Прости.

Она побежала наверх, Патрик – за ней, а Лекс – за Патриком.

– Мама! – кричал Патрик ей вслед. – Мама!

– Я сама, – сказала Лекс и убежала по лестнице за Джессикой, прыгая через ступеньку.

Патрик повернулся ко мне, и, когда он увидел мое лицо, недовольное выражение сменилось озабоченным. Должно быть, по мне было видно, что я готов броситься наутек.

– Эй, все хорошо?

Где-то наверху хлопнула дверь. В кухне зазвонил телефон.

– Я… – Загони панику поглубже. Играй свою роль. – Она не рада, что я вернулся, – проговорил я. Кажется, я подпустил достаточно жалобную нотку в голосе, чтобы он растрогался и в порыве чувств не заметил, что я не его брат.

– Нет-нет, – проговорил он с совершенно убитым видом – на такой эффект я даже не рассчитывал. – Дело не в этом, Дэнни. Просто… – Телефон все звонил. Патрик бросил взгляд за спину, на кухню – Николас и Миа все еще сидели там. – Николас, ты не мог бы взять трубку, пожалуйста?

Он положил мне руку на плечо и повел по коридору в гостиную. Там опустился на диван, выглядевший так, как будто на нем уже много лет никто не сидел, и я сел рядом с ним.

– Послушай, тебе нужно кое-что знать о маме. Она уже не та, какой ты ее помнишь. Это началось после самоубийства моего отца, но ты еще маленький тогда был, вряд ли запомнил.

Я постарался скрыть удивление. Я и не знал, что отец Лекс и Патрика покончил с собой. Вообще не знал, что он умер.

– Они уже несколько лет были в разводе, но все равно близко общались, поэтому для нее это был тяжелый удар, – продолжал Патрик. – Потом, не прошло и года, как ты пропал, и она совсем расклеилась. Несколько месяцев почти не вставала с постели. Наконец обратилась в реабилитационную клинику, и какое-то время дела шли получше, но потом твой отец попал в тюрьму, они развелись, и опять все стало плохо.

Я кивал и мысленно записывал все детали. Патрик избавил меня от долгих поисков информации.

– Я не хочу тебя расстраивать всеми этими рассказами, – продолжал он, – но нужно, чтобы ты понял, почему она так реагирует. Она очень тяжело переносит любые перемены, даже хорошие. А теперь, когда ты вернулся, она не знает, как быть со всем пережитым горем и виной. Для нее это непосильно.

Тем хуже для Джессики, но тем лучше для меня. Может быть, она меня и не подозревает вовсе, а если и подозревает, ее психическая неустойчивость мне на руку. Похоже, по-настоящему главные в этой семье – Патрик и Лекс, а они оба мне верят.

– Она придет в себя, – сказал Патрик. – Ей просто нужно немного времени и покоя. Просто не надо ее трогать, пока все это не уложится у нее в голове. Понял?

– Понял, – сказал я. Меня это более чем устраивало.

Кто-то кашлянул. Мы с Патриком обернулись и увидели в дверях Николаса. Никто из нас не видел, как он подошел.

– Кто звонил? – спросил Патрик.

Николас быстро перевел взгляд на меня, а затем снова на Патрика. Вместо ответа он сам спросил:

– Мама наверху?

Патрик кивнул.

– Лекс с ней разговаривает.

Николас хмыкнул:

– Супер. Так она никогда не выйдет.

Патрик строго посмотрел на него.

– Я разберусь, – сказал он и двинулся к лестнице. Оглянулся через плечо и добавил: – Миа, кстати, голодная, как волк, а в доме ничего нет.

* * *

Николас сменил Лекс, и она занялась ужином: сделала заказ в местном ресторане, и через час оттуда привезли немыслимое количество еды. Патрик скорчил ей недовольную мину, протягивая доставщику пару хрустящих сотенных из своего бумажника, но Лекс только плечами пожала.

– Мы же не знаем, что любит Дэнни, – сказала она.

Николас уговаривал Джессику через дверь минут двадцать, но она так и не вышла из комнаты, что было немного тревожно. Я-то думал, что любой матери хотелось бы поужинать с сыном, которого она не видела шесть лет, но, видимо, Патрик был прав – для нее это чересчур. Или она подозревает, что я не ее сын.

Ничего, пусть поверит еще только пару часов, а дальше уже неважно, все равно меня тут не будет.

Все остальные уселись за элегантный резной обеденный стол, стоивший, вероятно, больше, чем дом, где я вырос, и стали есть из пластиковых контейнеров филигранными серебряными приборами. Редко когда мне приходилось есть в такой неловкой обстановке, а при моем опыте это о чем-то говорит. На одну только Миа натянутая атмосфера в комнате никак не действовала. Она весело болтала, рассказывала мне о своей учительнице, о своей лучшей подружке, об уроках верховой езды, о щенке, которого страстно мечтала завести. Ей хотелось за время ужина успеть рассказать Дэнни обо всем, что происходило в их жизни без него.

– Я хотела бросить верховую езду, потому что мою подружку Дейзи лошадь сбросила, и она сломала руку, но мама сказала, если я буду ходить на занятия, то, когда мне будет двенадцать лет, у меня будет своя лошадка, потому что ей как раз столько было, когда дедушка купил ей лошадь…

– Бабушка с дедушкой сейчас в Европе, – сказала Лекс, – иначе они пришли бы повидаться с тобой.

– Ничего, – сказал я. Чем меньше родственничков, тем лучше.

– Придется немного подождать, пока тебя внесут в список посетителей, которым разрешают свидания с твоим папой, – добавил Патрик, – но он уже знает, что ты дома, так что наверняка скоро позвонит.

Когда Миа наконец выговорилась, за столом воцарилось молчание. Я прямо видел, как Патрик, Лекс и Николас стараются придумать тему для разговора, не касающуюся того, чего я не помню, или того, что со мной случилось.

– Как тебе сибас? – спросила наконец Лекс. Она уже задавала мне десятки вопросов о еде: что я люблю, не передать ли мне соль, не хочу ли я еще чего-нибудь. Еда – самая безопасная тема для разговора.

Я посмотрел в свой контейнер. Даже не знал, что эта штука, оказывается, сибас.

– Вкусно, – сказал я.

– Хорошо, – сказала она и слабо улыбнулась мне.

Я взглянул на большие часы на стене. Скоро уже можно будет сослаться на усталость и идти спать. Зазвонил телефон, Патрик вскочил и вышел в другую комнату, чтобы взять трубку. Вернулся почти сразу же.

– Кто звонил? – спросила Миа.

– Никто, – ответил Патрик одновременно с вопросом Лекс:

– Кто хочет десерт?

После ужина Патрик объявил, что теперь поедет к себе домой, в Лос-Анджелес. Он уже пропустил пару дней на работе, так что завтра нужно вставать рано и сразу за дела. Он обнял Лекс и Миа, а затем повернулся ко мне. Потянулся, чтобы обнять, остановился, затем рассмеялся сам над собой и снова протянул руки. Объятие было коротким и неловким.

– Мы так рады, что ты дома, Дэнни, – сказал он.

– Я тоже, – сказал я, остро чувствуя, что на нас смотрят во все глаза.

Патрик выпустил меня из объятий.

– Завтра вечером приеду. Нам нужно о многом поговорить.

– Конечно, – сказал я. Торчать тут до завтрашнего вечера я не собирался.

– Я тебя провожу, – сказала Лекс брату. Выходя с ним из комнаты, бросила через плечо:

– Ники, Миа?

Они покивали и немедленно принялись убирать со стола: пластиковые контейнеры и бумажные салфетки – в мусор, столовые приборы в посудомойку. Меня, видимо, как жертву похищения, освободили от этой обязанности, и мне оставалось только стоять столбом, не зная, куда себя девать. Я постоял немного перед одним из огромных окон от пола до потолка, делая вид, что любуюсь лужайкой в сумерках и горами вдали. Затем решил найти Лекс и сказать ей, что я иду спать.

Я пошел по полутемному коридору к прихожей. Лекс с Патриком стояли в дверях, их профили были подсвечены иллюминацией фонтана за окном. Они тихо разговаривали. Я остановился в тени и стал смотреть на них. Слов я не слышал, но по тому, как они смотрели друг на друга, можно было понять, что разговор серьезный. Лекс покачала головой, и по ее крепко сжатым губам я понял, что она опять плачет. Патрик положил руки ей на плечи и что-то сказал, она глубоко вздохнула и кивнула. Они обменялись еще несколькими словами, и Лекс повернулась, чтобы уйти, но Патрик схватил ее за руку и снова притянул к себе. Наклонил голову набок, спрашивая о чем-то. Она долго смотрела на него, потом снова кивнула и мягко высвободила руку из его пальцев. Он поцеловал ее в щеку и ушел, а она закрыла за ним дверь и еще долго стояла, прислонившись к ней всем телом.

В воздухе ощущалось напряжение и неловкость, и я потихоньку ушел, ничего ей не сказав.

* * *

Я вернулся в нетронутую комнату Дэнни и заперся там. Я не знал, что делать. Нужно было чем-то заняться до того времени, когда можно будет смыться, но, честно говоря, глаза уже слипались. Прошлую ночь я почти не спал, а эта игра в Дэнни совсем меня вымотала. Усталость одолела такая, что даже кости ломило. Я заметил на тумбочке будильник и взял его в руки. Можно поспать несколько часов, а потом уж смываться, сказал я себе. Так, пожалуй, даже лучше будет. От усталости легко наделать ошибок. Я завел будильник на три часа и убавил громкость, насколько возможно. Не хотел рисковать разбудить кого-нибудь еще, а сам я сплю чутко.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6