Кристианна Брэнд.

В кругу семьи. Смерть Иезавели (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Мне еще надо заняться геранями на ближней клумбе. Вы же всегда велели набирать для их светлости букет. Для первой их светлости, – уточнил садовник, бросив косой взгляд на Беллу, чье круглое простоватое лицо чуть покраснело и приобрело отсутствующее выражение.

Сэр Ричард продолжил обход.

– Дорожки должны быть посыпаны сегодня, и никаких отговорок.

Он остановился у большого французского окна, через которое обычно входили в домик.

– Что ж, неплохо. Цветы просто замечательные, Белла. А это что за хлам? – нахмурился он.

Старую поденщицу, вероятно, куда-то позвали, и она не успела закончить уборку; в самом центре комнаты стоял пылесос, а вокруг валялись разные насадки. Белла, цыкнув языком, открыла дверь в коридор, ведущий к входной двери, и выставила все туда.

– Здесь никто не ходит. Мы всегда пользуемся французским окном. Я даже не велела ей здесь пылесосить.

Носком туфли она прочертила дугу на пыльном плиточном полу коридора.

– И откуда здесь пыль берется? Прямо целый слой…

– Так где же дети? – нетерпеливо вопрошал сэр Ричард.

– Они уже идут, дорогой.

Он стоял у окна и смотрел на дом и розы, окружавшие павильон.

– «Офелии» в самом цвету – еще пара дней, и они начнут осыпаться. А ветер может сорвать лепестки уже сейчас.

Белла подошла и встала рядом с ним, все еще красивая и белолицая, но низенькая и коренастая, в отличие от тонкой, изящной Серафиты с ее маленькими ручками и ножками.

– Поразительно, что любимым у нее был именно тот сорт, который расцветает в годовщину ее смерти!

– Она вообще была необыкновенная женщина, – произнес сэр Ричард, принимая замечание Беллы как своего рода подтверждение сверхъестественных качеств покойной жены, а не простую констатацию факта. – А, вот они, наконец! – негодующе воскликнул он, хотя до момента смерти Серафиты оставалось еще несколько минут, на что указывали стрелки небольших позолоченных часов. – Эй, поторопитесь там! Скорее, скорее! Пета, осторожнее с розами!

Проходя по узкой дорожке, Пета задела рукой цветущую розу, и ее лепестки печально опали на песок.

– Ой, дедушка, прости! – воскликнула она, пытаясь их собрать. – Вот неуклюжая корова!

В гостиной маленького домика девушка положила лепестки на стол под портретом Серафиты.

– Вот, бабушка, это тебе. Маленькое приношение от твоей неловкой внучки.

Сэр Ричард нахмурился, но в душе был тронут и польщен. Построив пришедших полукругом вокруг портрета, он посмотрел на часы.

– Хорошо. А теперь, Пета, начинай! – скомандовал он.

Филипу с Элен было немного неловко, но остальные уже давно привыкли к этому обряду и не протестовали. В детстве Пету и Клэр заставляли танцевать, и они с серьезными лицами неловко подпрыгивали и взмахивали тонкими розовыми ручками, казавшимися совсем бескостными, однако сэр Ричард быстро пресек эти потуги. И сейчас Пета, выступив вперед, запела тонким чистым голоском поминальную песню, которая в свое время так нравилась Серафите.

Белла сплела венок из «офелий», и сэр Ричард под этот аккомпанемент возложил его на портрет. Портреты Серафиты были повсюду – и в доме, и в маленьком павильоне; под каждым из них стояла позолоченная шкатулка с засушенными цветами, парой крошечных балетных туфелек и длинными перчатками. При жизни Серафита славилась своими перчатками. Балериной она была довольно посредственной, и чтобы как-то выделиться из сонма своих сестер по сцене, всегда появлялась в длинных по локоть перчатках, которые эффектно оттеняли ее маленькие ножки. Сейчас эти перчатки, ставшие объектом поклонения, были помещены в шкатулки с лавандой и расставлены по всему дому: розовые лежали в большой гостиной, красные – в столовой, белые – в спальне, которую сейчас занимала ее преемница, а черные – естественно, в той комнате, где она умерла.

По знаку сэра Ричарда вперед выступила Клэр и, вынув перчатки из шкатулки, торжественно возложила их на стол вместе с сухими цветами и маленькими балетными туфлями. Песнь оборвалась, и в наступившей тишине старик встал под портретом и со слезами на глазах стал смотреть на улыбающееся сверху лицо.

– Давайте помолчим и подумаем о ней. – Потом он повернулся к остальным: – А теперь помолимся. Эдвард…

Эдвард произнес краткую молитву. Вообще-то он не приходился Серафите родственником, но поскольку с детства жил в Свонсуотере, то как должное принимал свое участие во всех ритуалах, а в отсутствие сводных кузенов и вовсе был незаменим при такого рода церемониях. По завершении молитвы все хором произнесли «аминь». Сэр Ричард взял в руки черные перчатки и туфельки.

– Это как раз те, что она надевала в тот день, когда вынесли приговор Дрейфусу. В Париже это дело наделало много шума. Публика принимала ее восторженно: она исполняла что-то вроде траурного танца; они репетировали целую неделю в надежде… на тот случай, если его приговорят.

Сэр Ричард рассказывал эту историю всякий раз, когда извлекались черные перчатки. Все уже знали ее наизусть, но слушали с почтительным вниманием, словно дети, которым рассказывают про Золушку. У них даже существовала некая негласная игра: ловить деда на малейшем отклонении от канонического текста.

– Там были два члена трибунала. Их сразу узнали, и им пришлось уйти.

Однако по голосу деда было ясно, что в душе он уверен, что Дрейфус получил по заслугам.

– Ей устроили овацию и забросали белыми цветами, словно это были похороны.

Перчатки были возвращены в шкатулку вместе с туфельками и пыльными засохшими цветами – свидетелями тех давних событий. Пета снова запела, и все присутствующие, поникнув головами, предались своим мыслям. Белла думала, что есть что-то пошловатое в том, чтобы так долго и упорно, выражаясь газетным слогом, «оставаться в памяти и сердцах людей». Клэр считала, что не слишком горячая любовь деда, со временем переросшая в форменную одержимость, напоминает сюжет чеховского рассказа. Филип не исключал вероятность, что этим летом старик в последний раз отдает дань своей любимой, а Эдвард рассуждал про себя, что, может быть, для остальных это и в порядке вещей, но он-то, черт возьми, ей даже не внук, а приходится отдуваться больше всех. Пета, выводящая трели французской любовной песни, одновременно думала, что почитание святой Серафиты уже выходит за рамки разумного, а Элен, пораженная показным драматизмом происходящего, взглянув на портрет Серафиты, чуть заметно подмигнула – и могла поклясться, что та подмигнула ей в ответ.


Только Белла, с обидой размышлял сэр Ричард, могла наградить его внуком, подверженным прострациям и провалам в памяти. Этот юнец был тощим и нервным, с лохматой шевелюрой и в мешковатых штанах, кое-как державшихся на костлявых бедрах и упорно сползавших вниз, рискуя свалиться совсем. Вообще-то он был неплохим парнишкой – милым, обаятельным, с обезоруживающей улыбкой на устах, характер у него был мягкий и добрый, манеры приятные, нрав тихий и незлобивый. Но эти провалы в памяти! Да еще автоматизм! Никто из детей Серафиты не произвел бы на свет такого хлюпика, а если бы и произвел, она бы живо выколотила эти глупости! Вы только посмотрите на него: слоняется по террасе в соломенной шляпе Петы и ноет, что «просто без сил после всего этого». А все остальные смотрят, как танцует малышка.

Ну, что за чудный ребенок! Живая пышечка в присборенном платьице с серьезным видом кружилась в танце, махая пухлыми розовыми ручками. Мягкие завитки волос разлетались в стороны, окружая головку золотым нимбом. Неуверенными шажками она совершала круги под музыку, которую пятьдесят лет назад так любила ее прабабка. Босые ножки ее не слушались, она спотыкалась и в конце концов приземлилась на круглую розовую попку, с удивлением озираясь вокруг. Рядом тут же оказалась Пета и, встав на колени, воскликнула:

– Ах ты, мое сокровище! Так красиво, так замечательно танцевала!

– Мы еще сделаем из нее балерину, – растроганно произнес сэр Ричард.

– Да, а вот с нами у тебя ничего не вышло, дорогой! О, эти ужасные занятия с мадам как-там-ее! Ты помнишь, Клэр?

– У нас были все нужные качества – у каждого по одному. Пета была гибкая и изящная, но с длинными ногами, как у жеребенка, а я была маленькая и хрупкая, но несгибаемая, как палка. Боюсь, дорогой, что от Серафиты твоим внучкам не досталось ничего!

– Ты унаследовала ее крошечные ножки, Клэр, – заметил Эдвард. – У нашей Клэр такие же маленькие ножки, как у бабушки Серафиты.

Ему изрядно надоели все эти ахи вокруг ребенка и поклонение предкам – пора было переключить внимание родственников на собственную персону и свои недомогания. Вспомнив слова психиатра об отголосках незаконнорожденности, которые угнетали его психику, он саркастически уточнил:

– Я хотел сказать, у вашей бабушки Серафиты.

И зашагал в дом.

Белла со страдальческим видом хотела последовать за ним.

– Ну вот, опять вы его расстроили!

Кузены шумно запротестовали.

– Ну как вам это понравится!

– Мы его расстроили!

– Да никто и слова ему не сказал!

– Право, Белла…

Долгая панихида по Серафите выбила Беллу из колеи. Опустившись на стул, она со слезами в голосе заявила, что им с бедным Эдвардом вечно напоминают об их двусмысленном положении в Свонсуотере…

Все расхохотались.

– Что за вздор, Белла, дорогая! Ты прекрасно знаешь, что твое положение здесь самое прочное! – поспешила заверить ее Пета. – Оно всегда сообщало особый шарм нашему семейству, накладывало некую тайную печать, а сейчас у тебя и вовсе статус порядочной замужней женщины, дорогая!

– И твое очарование от этого много потеряло, Белла, – засмеялся Филип. – Ты вносила в нашу жизнь романтику. Создавала атмосферу беспутных девяностых, что нам всегда очень нравилось…

– В нашей памяти дед всегда был неотделим от шампанского и пробок, летящих в потолок…

– И от газового света…

– Мы представляли, как оно тонкой золотой струей льется в атласную туфельку…

Сэр Ричард помрачнел. Он никогда не пил шампанское из женской обуви, а если бы захотел, то это могли быть только туфельки Серафиты… Белла тихо сидела в Ярмуте, в своем игрушечном домике с кисейными занавесками, горшками с геранями и парой лохматых собачонок… а в это время Серафита, его жена, смеялась, блистала, переливаясь всеми красками, и вместе с ним предавалась роскошным увеселениям, подчас даже с некоторым оттенком греховности. И именно сегодня они пытаются лишить ее этого блеска и возвести на трон королевы гламура пухлую скучную Беллу с ее претензиями на «образованность».

– Дед, расскажи нам об этом – а туфелька не промокала насквозь? А шампанское не меняло в ней свой вкус? Это правда, что туфельки артисток продавались не парами, а по три, чтобы из одной пить шампанское?

Тем временем Эдвард, всеми забытый, бродил в холле в надежде, что кто-нибудь последует за ним, чтобы утешить. Наконец через открытую дверь он заметил, как кто-то входит в ворота, и, предвкушая, как расскажет новому гостю о своих недугах, пошел по дорожке ему навстречу.

– Привет, Стивен. Ты как раз во время. Белла говорила, ты придешь к обеду.

– Привет, Эдвард. Как дела?

Они вместе зашагали к дому. Стивен, невысокий и стройный, выглядел несколько неряшливо, поскольку всегда очень небрежно одевался. Его волосы, безжалостно зачесанные назад, растрепались, пока он шел из деревни, и темным золотом упали на лоб.

– Вся семья уже в сборе? – поинтересовался он. – Твой кузен Филип тоже здесь? Со своим знаменитым ребенком? – И с нарочитой небрежностью добавил: – А Пета? Тоже приехала?

– Да, все уже здесь, и Клэр, и Элен. Знаешь, Стивен, я вчера был в Лондоне, один, у нового психиатра Гартмана. Он сказал, что дела мои плохи. Ну, то есть я в любую минуту могу отключиться, и даже на несколько часов, и не сознавать, что делаю.

– А что же ты можешь делать в отключке? – резонно заметил Стивен.

– Нет, это не значит, что я потеряю сознание. Просто впаду в транс, это называется прострацией, и могу ходить, говорить, что-то делать, и никто даже не догадается, что со мной что-то не так, а просто потом я ничего не буду помнить.

– Этот психиатр считает, что такие припадки у тебя уже были или они только возможны?

В душе Эдвард был уверен, что ничего подобного с ним не происходило и никогда не произойдет.

– Вся штука в том, что я даже не буду об этом знать. Как я догадаюсь? Никто ничего не заметит и даже не будет знать, что я не помню, что делал.

– Очень интересно, – заметил Стивен.

Они пересекли лужайку и направились к главному входу.

– Ну, как там в армии? – вежливо поинтересовался Эдвард, оторвавшись от собственных проблем.

– Это не место для мирного сельского адвоката. Нас здорово потрепало в Нормандии.

Тут с широкой лестницы сбежала Пета.

– Стивен! Дорогой, как я счастлива тебя видеть! Это просто изумительно! – За ее аффектацией скрывалось страшное волнение, и пальчики, вцепившиеся в его рукав, предательски дрожали. –?Милый Стивен, я просто вне себя от радости!

– Пета, ты говоришь так, словно не ожидала меня увидеть, – невозмутимо произнес Стивен.

Эдвард стал подниматься по лестнице. Навстречу ему уже спускался Филип.

– Привет, Стивен! Как поживаешь? Сто лет тебя не видел.

Они пожали друг другу руки, испытывая при этом легкую неловкость. Восемь лет назад, когда Филип вернулся из Америки, он приехал в Свонсуотер, чтобы получить благословение деда. Сэр Ричард так обрадовался, что немедленно призвал своего адвоката, чтобы изменить завещание.

– В конце концов он единственный мужчина в семье – кому, как не ему, быть моим наследником.

Стивен стал спорить:

– Вы всегда хотели оставить все Пете, сэр Ричард. Если бы ваш старший сын был жив, все отошло бы ему, а Пета его наследница. Вы же сами потом будете жалеть, если измените завещание.

– Что в этом может понимать такой мальчишка, как ты?

– Точно такой же совет вам дал бы мой отец, – упрямо возразил Стивен.

Сэр Ричард заколебался. Новое завещание было составлено, подписано, изменено и, наконец, выброшено в мусорную корзину.

– Ты прав, Гард, все должен был получить старший сын, а раз его нет, то Пета. В конце концов, что я знаю об этом парне? Да, он мой внук, но Пета всю жизнь провела здесь, и ее фактически вырастил я, она ко мне привыкла и понимает мои чувства к ее бабушке. Кому, как не ей, жить в Свонсуотере…

Так Стивен защитил интересы Петы, но сам при этом здорово проиграл. Нельзя же, в самом деле, отстоять поместье и немалые деньги для молодой женщины, а потом упасть перед ней на колени и просить руки, особенно если вы скромный сельский адвокат, который не может предложить взамен ничего, кроме старой адвокатской практики без всякой надежды (да и без особого желания) достигнуть большего. Так Пета осталась наследницей, а Стивен был вынужден стать женоненавистником, и теперь всякий раз, пожимая руку Филипу Марчу, испытывал смущение.

– Как ты нашел сэра Ричарда? – спросил он, чтобы скрасить неловкость.

– Не лучше и не хуже. Его состояние практически не меняется.

– Филип говорит, что он, вероятно, проживет очень долго, хотя в любой момент может умереть, – вмешалась в разговор Пета.

– У вас здесь отличный доктор, так что он в надежных руках, – вежливо заметил Филип. – Браун прописал ему адренол, и я считаю, он абсолютно прав. Я привез из города целый запас; если старик будет держать его при себе на случай приступа, то протянет бесконечно долго…

Он оборвал себя на полуслове, не желая вести бесполезную дискуссию с непрофессионалом.

– Дед, кажется, уже послал за хересом.

В холле их встретила Клэр.

– Да это же Стивен, друг моего детства! Как поживаешь, дорогой?

Она подбежала к нему, протягивая красивые руки.

– Рад видеть тебя, Клэр, – сказал Стивен, небрежно целуя ее.

Пета сразу поникла.

– Стивен, Клэр ты целуешь, а меня почему-то нет!

– Моя дорогая, но ты же прыгала вокруг меня, как щенок, у меня просто не было возможности. – Однако сейчас, когда такая возможность появилась, он не спешил ею воспользоваться. –?Как дела, Клэр? Работаешь все там же?

– Да, вкалываю, к великому неудовольствию деда.

– Не понимаю, почему ты там сидишь, если это не нравится деду, да и тебе, видимо, тоже.

Клэр несколько напряглась.

– Видишь ли, Стивен, творческий человек должен как-то реализовываться. Конечно, журналистика – это не литература, и меня тошнит от этой газетной суеты, репортажей и всего прочего, но я считаю своим долгом делать все, чтобы повысить качество печатного слова. Может, я и не слишком преуспела, но по крайней мере стараюсь как могу.

И она со смехом добавила, что раз дед не дает ей ни шиллинга, приходится зарабатывать самой, что, кстати, спасает ее от Женского армейского корпуса.

– Что там насчет шиллингов? – спросил сэр Ричард, входя в дом с террасы, обращенной к реке.

– Я просто говорила, что раз ты не даешь мне ни шиллинга, дорогой, мне приходится писать репортажи про убийства и расспрашивать уличных активистов, сколько денег они насобирали в Фонд английских истребителей, и все такое прочее. Посмотри, дедушка, Стивен приехал. Стивен, а вот и Белла с Элен.

– Самое время выпить хереса, – заявил сэр Ричард с простодушной гордостью человека, который в 1944 году все еще мог предложить гостям амонтильядо. – Я послал Эдварда за бутылкой. Нет смысла ждать, пока притащится эта старая карга, которая сейчас у нас служит, и потом надо же дать мальчику какое-то занятие, чтобы он не копался в себе. Он один ездил в город, представляешь, Стивен? И вернулся оттуда напичканный новым вздором, говорит, что если поднимет взгляд, то обязательно уронит то, что у него в руках, да еще впадет в транс или еще в какую-нибудь хворь.

Распахнув дверь в гостиную, он пропустил вперед Беллу и женщин.

Там на портрете Серафиты висел, покосившись, венок из роз, и на него, не отрываясь, смотрел Эдвард, а у его ног валялся серебряный поднос и разбитые стаканы.

Глава 3

Все столпились у входа в гостиную и ошеломленно воззрились на Эдварда, который подошел к столу и, взяв графин с хересом, поднес к свету, чтобы убедиться, что он полный, после чего поставил его на стол и сел в кресло. Увидев сэра Ричарда, неуверенно входившего в гостиную, молодой человек вполне вменяемо произнес:

– Дедушка, я принес тебе херес.

Белла стала подавать оживленные мимические знаки типа «тише, тише» – «ничего ему не говорите» – «оставьте это мне».

– Что с тобой, Белла? – спросил Эдвард, изумленно заморгав.

Как и все остальные родственники, он называл бабку по имени.

Пета опустилась на колени, чтобы собрать осколки.

– Она не хочет, чтобы мы говорили тебе о том, что ты только что отключился, дорогой.

Эдвард прямо расцвел.

– Господи, да неужели?

Сжатые в кулаки руки расслабились, и пальцы свободно легли на ручки кресла. Белла опрометью бросилась к нему.

– Мой бедный мальчик! Как ты себя чувствуешь, милый? Не волнуйся и постарайся расслабиться.

Пальцы у Эдварда снова скрючились, он побелел и, посмотрев на бабку, вдруг потерял сознание и упал на паркетный пол. Отодвинув Беллу, Филип опустился на колени и взял Эдварда за вялое запястье.

– Кто-нибудь… Элен, принеси сюда мою сумку. Она на шкафу в нашей комнате. Тише, помолчите пока, – шикнул он на Беллу.

Все затихли, наблюдая, как он считает пульс.

– Ничего страшного, обычный обморок.

Когда Элен принесла черную кожаную сумку, Филип вынул оттуда пузырек, сделал Эдварду укол и стал мягко массировать его запястье подушечкой большого пальца. Сэр Ричард отвернулся и мрачно уставился в окно, словно не мог вынести вид распростертого на полу внука с закатившимися глазами и приоткрытым ртом. Что именно он испытывает – жалость или отвращение, – сказать было трудно. Наконец он резко скомандовал:

– Пета, Клэр, идите и принесите из буфетной стаканы. Наш гость не должен испытывать неудобства.

Тем не менее Стивен его испытывал и весьма остро. Однако Эдвард вскоре очнулся и, задав не слишком оригинальный вопрос о своем местонахождении, с отменным самообладанием воспринял известие, что он по-прежнему в гостиной свонсуотерского дома. Оказавшись в центре всеобщего внимания, он сообщил, что чувствует себя прекрасно и не прочь перекусить.

– И не помешало бы выпить стаканчик хереса, – добавил он.

– Ну, уж нет, – возразил Филип. – Какой может быть херес? Это просто глупо.

Но Эдвард упрямо закусил губу.

– Пусть мальчик немного выпьет, – прошептала Белла, опасаясь нового приступа. – Это не повредит, врачи говорят, ему лучше не перечить.

– Вздор, – отрезал Филип, ища взглядом кувшин с водой.

Наполнив из него шприц, он подошел к окну и тонкой дугой выпустил воду.

– Ой, простите, Бро, я вас чуть не окатил. Не знал, что вы здесь. – Попавшая на уступ вода моментально высохла на солнце. Филип вытер иглу. –?Нет, Эдвард, после такого приступа алкоголь тебе противопоказан, так что молчи и не выступай! Белла просто разум потеряла, чтобы разрешать тебе такое.

Белла упрямо поджала красивые губы.

– В конце концов, это мой внук, Филип! Я его вырастила и все про него знаю! Ты ведь не специалист в этой области, правда? Ты же не психиатр. И представления не имеешь о психоанализе.

– Нет, конечно, – согласился Филип. – Я не австрийский еврей, с невероятными трудностями сбежавший от ужасов немецкого концлагеря, как же я могу разбираться в психопатиях? Но даже рядовой врач общей практики может иметь скромные представления об уместности алкоголя после потери сознания, и я не допущу, чтобы Эдвард пил. – Открыв сумку, он убрал шприц и, несколько смущенный своей резкостью, добавил: –?Кстати, я привез деду адренол.

В сумке лежала коробочка с шестью обернутыми ватой ампулами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное