Кристиан Флаке Лоренц.

Сегодня День рождения мира. Воспоминания легендарного немецкого клавишника



скачать книгу бесплатно

Я иду в соседнюю комнату, полагая, что найду его там. Здесь обитает Пауль Ландерс, один из наших гитаристов. Он всегда с большим удовольствием заваривает бодрящий кофе перед концертом. Пауль делает жизнь нашей группы по-настоящему замечательной. Он обладает даром восторженно наслаждаться жизнью и всем тем, чем мы обязаны своему успеху. Ему доставляет огромное удовольствие знакомство и щедрое общение с членами других групп, чьи песни мы слышали только по радио. Он искренне радуется, когда встречает их на фестивалях, и тогда многословно и громогласно приветствует коллег. Вечерами он любит поесть в изысканной обстановке и выпить хорошего вина. Он купил себе супердорогой шикарный автомобиль и был вне себя от счастья… Сначала я не понимал столь эмоционального и наивного жизнелюбия. Но потом сообразил, в чем дело. Ведь это Пауль, тот самый Пауль, который долгие годы не имел возможности приобрести чехол для гитары и носил ее с собой, заворачивая в полиэтиленовый пакет! Это Пауль, который в юности питался исключительно черствым хлебом и ходил в обуви, найденной в мусорном контейнере! Да он всегда был экзальтированным малым. Когда мы с ним и Алешей Ромпе[8]8
  Алеша Ромпе, или Артур Александр Ромпе – немецкий и швейцарский панк-рок-музыкант, вокалист группы Feeling В. – Примеч. ред.


[Закрыть]
основали Feeling В[9]9
  Feeling В (Feeling Berlin) – одна из первых панк-рок-групп в бывшей ГДР, в которой играли Флаке и Пауль. – Примеч. ред.


[Закрыть]
и вышли на сцену, он мог во время концерта прыгнуть со сцены в публику и протанцевать со зрителями весь вечер.

Да… А сейчас он принимает меня в комнате, фото которой украсило бы любой каталог из серии «Комфортное жилье». Здесь царят гармония и уют. Затемненные торшеры дарят теплый свет, и я слышу тихую музыку. Оливер Ридель, наш басист, лежит в спортивном костюме на диване и пытается снова заснуть после допроса Тома о гостях. Я не думаю, чтобы у Олли тут могли быть гости. Но, естественно, не могу этого знать точно. К сожалению, я вообще практически ничего о нем не знаю. По крайней мере, понятия не имею, о чем он думает, и редко слышу, чтобы он что-то говорил. Утверждают, что замкнутость – отличительная черта басистов. Вроде бы они примитивны и именно поэтому могут стоически, часами, играть одну и ту же тему. Но Оливер все-таки слишком нетерпелив для такой монотонности. И это хорошо, потому что на репетициях у него всегда находятся новые идеи, которые не приходят в голову никому из нас.

Воплощаем мы их в жизнь или нет – это уже другая история.

Я загружаю себе в чашку две ложки кофе и собираюсь включить чайник, но вода еще достаточно горячая. Проливаю воду на скатерть. А потом – и молоко, так как неудачно открыл тетрапак[10]10
  Тетрапак – фигурная упаковка, выпускаемая шведской компанией Tetra Pak. – Примеч. ред.


[Закрыть]
. Мне стыдно, потому что костюмерная Пауля выглядит как после хорошей уборки.

Я снова тихо возвращаюсь в свою костюмерную. Один из ассистентов нашей группы приклеил на ее двери записку с моим именем. В коридоре можно увидеть множество подобных наклеек. По ним можно узнать, где находится сцена, где – кафе, а где – служебный офис. После каждого концерта их снимают. Все надписи сделаны на английском языке, и когда-то мне пришлось выучить все эти незнакомые слова.

Когда я впервые увидел указательный знак Wardrobe («Гардеробная», англ.), удивился. Начало слова war (война, англ.) как нельзя лучше описывало то, что иногда происходит в гардеробной после неудачного концерта. Мы кричим друг на друга, и бывает, что при этом даже что-то или кто-то падает! Впрочем, и у других групп происходит такое, и тоже в Wardrobe. Например, у Coldplay[11]11
  Coldplay – британская рок-группа, играющая альтернативный рок как антитезу рок-мейнстриму. – Примеч. ред.


[Закрыть]
, хотя это тактичные и спокойные музыканты…

Я возвращаюсь в свою костюмерную, снова сажусь на диван и дергаю замок на молнии куртки. Она по-прежнему не открывается. Мой взгляд падает на настенные часы. За каждый час компания, предоставляющая нам в аренду помещения, берет по одному евро. После каждого концерта мы спешим покинуть наши временные пристанища. Том всегда развешивает в них часы. Они должны быть у всех на виду. Но не потому, чтобы мы считали евро, выплачиваемые за аренду. А для того, чтобы не опоздать на концерт. Однажды все наши часы остановились, потому что в долгом пути батарейки в них разрядились. И в тот день мы едва не опоздали. Еще немного – и не вышли бы вовремя на сцену. Но, вообще, мы почти всегда умудряемся начинать концерт минута в минуту. В этом плане мы не панки, а, скорее, пунктуальные немецкие служащие.


Почти все музыканты, которых я знаю, играли одновременно в нескольких группах и, соответственно, осваивали сразу несколько совершенно разных музыкальных направлений. Я тоже этого не избежал: бывало и так, что в один день участвовал в нескольких концертах с разными коллективами.

Недавно созданная группа всегда бывает интересной. Когда мои коллеги что-то замышляют с новыми людьми, я всегда радуюсь и в то же время немного обижаюсь на них. Почему они не спрашивают меня, хочу ли я тоже в этом участвовать? Когда Пауль пришел в Die Firma[12]12
  Die Firma – немецкая рок-группа, образованная во времена ГДР. – Примеч. ред.


[Закрыть]
(так называлась одна группа), мне настолько понравилась их музыка, что я часто ездил с ними на концерты. Нет, я не играл там, а просто с удовольствием их слушал. Это была как бы мужская тусовка. Только она проходила без секса. Главное, чтобы в автобусе имелось свободное место. В этой группе подход к музыке был абсолютно другим. Что в нем казалось важным – сейчас уже никого не интересует. Тогда мою веселую песню Geplimper («Плюшевый мишка», нем.) никто не хотел слушать. Но если бы я хотел работать с ними, я должен был бы играть в брутальной манере, с чувством свалившейся на меня тяжести. То есть пойти против своей натуры.

Когда я с друзьями основал свою новую группу, Пауль приходил на некоторые наши концерты. В качестве гостя. А немногим позже тоже играл с нами, но вскоре ушел.

А теперь, похоже, новую группу основал он. В гостинице я проживал с Паулем в одном номере и обнаружил на двери записку. Там было что-то о репетиции, а ниже шариковой ручкой нарисован разбившийся самолет. Я снял записку и основательно изучил ее. Затем положил на кухонный стол. С кем же вместе играет Пауль? Возможно, с Кристофом Шнайдером. Он был барабанщиком в Feeling В…

Если быть честным с самим собой, то надо признаться, что к тому времени проект Feeling В почти умер. У нас уже давно не было новых песен, и мы играли только перед нашими старыми поклонниками, когда нуждались в деньгах. Естественно, меня это беспокоило. А особенно то, как относятся к этому Кристоф и Пауль. Я знал, что они хотят создать новую, очень тяжелую, музыку. Тогда, во время гастрольных поездок, мы много слушали, по инициативе Шнайдера, Pantern и Ministry[13]13
  Pantera и Ministry – американские рок-группы, основанные в 1981 году. – Примеч. ред.


[Закрыть]
. Это была своеобразная музыка, и я сначала не принял ее. Но периодически повторяющиеся фрагменты мелодии, которые еще называют шаблонами, мне нравились. Для их воспроизведения использовалось довольно современное по тем временам устройство – сэмплер[14]14
  Сэмплер (англ. sampler) – электронный музыкальный инструмент, а также прибор для воспроизведения, записи и обработки звуков. – Примеч. пер.


[Закрыть]
. Я тоже приобрел его для Feeling В.

И вот однажды наступил день, когда Пауль и Кристоф пригласили меня на репетицию своей новой группы… Я спустился в какой-то подвал и увидел в полумраке небольшого зала пять очень серьезно настроенных мужчин. Кристоф, Пауль, Оливер, рядом с ними – гитарист Рихард Круспе, отличный парень, я узнал его, потому что видел в нескольких коллективах. И Тилль Линдеманн, наш старый приятель из окрестностей Шверина[15]15
  Шверин – город в Германии. – Примеч. ред.


[Закрыть]
, к которому мы всегда с удовольствием наведывались в гости. Сначала он был барабанщиком в одной забавной группе. С ними еще иногда выступал Пауль. Тилль мне казался сногсшибательным музыкантом, несмотря на то что он многое делал не так, как надлежит ударнику. Его техника не была изысканной, но она была насыщена невероятной энергетикой. На игру Тилля можно было смотреть бесконечно. Но однажды, когда его группа после концерта играла на бис, он встал и захватывающе запел. У него оказался удивительный голос и потрясающий темперамент исполнителя. Эта песня потом стала хитом… Я подумал о том, что теперь дела у Тилля идут примерно так, как и у меня: он отстрелялся во многих группах, познал, как женщины любят рокеров, и ему нравилось и то и другое.

Итак, эти ребята основали новую группу?.. Я стал их слушать.

На такой серьезной и целенаправленной репетиции я не присутствовал уже много лет. Вернее сказать, вообще такого никогда не видел. Неожиданностью для меня стал Тилль. Его пригласили в качестве вокалиста. Как потом признался мне Рихард, это планировалось сделать с самого начала.

Тогда меня никто не спросил о впечатлении, которое произвели на меня их песни. Но если бы спросили, я бы незамедлительно ответил, что абсолютно ошеломлен. Пение и музыкальное сопровождение были просто превосходны! Я никогда еще не слышал подобные гитарные риффы, что они выдавали. Голос Тилля тронул мое сердце, я наслаждался его мастерством и даже не вслушивался в слова, тем более что многие песни исполнялись на английском языке.

Я был поражен.

Когда человек входит во взрослую жизнь, решает случай, какую музыку он слушает. Но все-таки она должна быть такой, чтобы вдохновлять и направлять нас. Если мы ее находим, то… Это как первая любовь! Музыка, услышанная мной на этой репетиции, стала для меня, уже взрослого человека и опытного музыканта, новой любовью – большой, настоящей!..

Первой же любовью была музыка, что я играл в Feeling В. Каждый день, воодушевленный, я бежал на репетиции. К тому времени уже было ясно, что ничего другого, кроме этого, в жизни я делать не хочу. И с музыкальной, и с человеческой точки зрения. Я наслаждался каждым километром длинных и плохих дорог, которые вели нас к концертным залам. И, пропитанный запахом пива, выпитого в автобусе, был глубоко счастлив, когда вечером мы оказывались в провинциальном концертном зале, в глухой местности, на неизвестной земле. Мне никто не был нужен, кроме моей группы. Я ни разу не задумывался, правильно ли делаю, счастлив ли на самом деле. Просто потому, что нашел все самое лучшее, что только мог бы в этой жизни обрести.

Я был сумасшедшим. Мне так нравилась музыка, что я хотел ее слушать снова и снова. Во время одной особенно яркой нашей песни мне стало ясно: музыка – живое существо. Казалось, что ее не играют, а она воспроизводит себя сама. Я тогда не понимал, почему гитаристы работают над песнями так, будто раз за разом шлифуют их, желая сделать лучше. Как по мне, так ничего не нужно было улучшать: в песнях было все, что требуется. Исполнялся звук так или иначе, быстрее или медленнее – это, по моему мнению, дела не меняло. Песни были словно молодые и красивые гончие псы. Я любовался ими, но не мог их догнать, то есть понять. Правда, не считал это недостатком. Более того, я хотел создавать свою музыку. И делал это довольно примитивным образом. Выжидал, пока в одной из песен образуется короткая пауза, и быстро заполнял ее несколькими своими нотами. Причем играл настолько громко, насколько вообще можно было слушать. Тогда вся группа смотрела на меня с осуждением. Вот с таких ошибок я начинал!

Эта же вновь образованная группа Рихарда, Тилля, Пауля, Кристофа и Оливера отличалась от остальных, в которых я играл, жесткой дисциплиной. В ней существовало беспрекословное правило: никто не пытается вылезти на передний план. На самом деле, это ограничение может выполнить не всякий музыкант. Например, я по молодости, когда перестал лезть со своими проигрышами в паузах, придумал другое. В тех местах, где играли не все, изо всех сил начинал колотить по клавишам. Потом я нашел один звук, который был очень громким и совсем не воспринимался, как звук синтезатора. Он был похож на крик умирающего динозавра. Этого «динозавра» я выводил в каждой песне! Коллеги тяжело вздыхали, но так как клавишника найти тогда было трудно, мирились с моими безумными выходками.

В наших кругах вхождение в группу никак не обозначалось. Зачастую лишь на словах существовала договоренность, является ли кто-то членом коллектива или нет. Обычно все решалось просто. Если человек приходил на репетицию, а на следующую его не приглашали, он больше не появлялся. Но частенько сам делал вывод, подходит он или нет. Большинство музыкантов имеют на это нюх.

Что касается меня, то я после первой той репетиции снова и снова приходил в подвал и даже не задумывался, стану я членом группы или нет. К тому же никто не знал, будет ли вообще существовать эта группа, сохранится ли собранный состав. Тогда еще не состоялось ни одно наше выступление. А для меня концерт – что-то вроде отправной точки пути музыкальной команды.

Так я начал сотрудничать с новым коллективом. Меня одолевала тревога, потому что эти люди ожидали от меня серьезного участия. Их не интересовали мои личностные достоинства или недостатки. То, например, что я представлял собой веселого и неуклюжего Флаке, умеющего великодушно все и всем прощать. Мне быстро указали строгие границы дозволенного на сцене и определили, что от меня требуется. О прежних вольностях с «динозавром» пришлось забыть.

На самом деле, мне всегда льстило, когда меня приглашали в другую группу. Если нужен, значит, ценен! Сегодня подобный подарок получить нелегко… Взамен я энергично включался в работу, самоотверженно репетировал и старался выдавать на сцене отличный звук. Меня не покидало ощущение, что моя игра – часть большого общего дела. И это дело принадлежало нам! Я знал, что мои коллеги чувствуют то же самое. Это было похоже на тайный заговор. Кто хоть раз вошел в него, не имел пути назад.

Довольно быстро мы покинули наш первый подвал и переместились в Kulturbrauerei[16]16
  Kulturbrauerei – пример перепрофилирования бывшего промышленного комплекса, где его создателям удалось создать нужную атмосферу, позволившую сформировать на базе культурного центра творческое сообщество, которое определяет дух и облик берлинской Культурной пивоварни. – Примеч. пер.


[Закрыть]
– пустую пивоварню на Knaackstra?e. Здесь мы стали репетировать каждый день. Так получилось, что именно в тот момент мы все одновременно распрощались со своими подругами. И не имели никакого желания сидеть дома. К тому же, как было сказано выше, мы не дали еще ни одного концерта. Даже еще не выбрали, по какому пути идти. Но чувствовали: дверь в неизведанный мир распахнулась, и он нас манил.

Я очень гордился нашей группой. Мы все остервенело работали, казались обозленными и не искали ничьих симпатий. Мы не хотели походить на другие группы. Ни внешним видом, ни соблюдением общепринятых правил. Никто из нас не задумывался о мелочах. Мы не поехали на Запад, где якобы все возможно, так почему должны прогибаться или подстраиваться под кого-то здесь? Мы хотели создать свое – сами, мы не нуждались в помощи и ни разу не воспользовались предложениями о ней. Нам вполне было достаточно возможностей шести членов нашей команды.

Я с гордостью рассказывал брату о своем новом деле. Наша работа его очень заинтриговала. В то время он пел в какой-то группе разные международные американские и британские хиты на немецком. Но их тексты были не переводными. Они создавались схожими по звучанию с оригиналами. Получалось очень глупо. Like a Virgin («Как девственница», англ.) Мадонны называлась W?rstchen («Сосиска», нем.). A Heroes («Герои», англ.) Дэвида Боуи[17]17
  Дэвид Боуи – известный британский рок-певец, продюсер, художник и актер. – Примеч. ред.


[Закрыть]
брат исполнял так: «Привет! Этот стул свободен?» – «Нет, здесь сидит Медведь Bohley». – «Ну, тогда я возьму омлет!» И так далее. Это было, скорее, комедиантство, но выглядело очень занятно и вызывало у публики интерес. Мой брат уже много раз успешно выступал в клубе НАТО, в Лейпциге. Он собирался туда снова и, выслушав мой рассказ, пригласил нас играть у него на разогреве. Это было здорово! Для нас такая площадка была подарком, мы получали возможность показаться перед интеллектуальной публикой, зацепить там студентов…

Вот так, неожиданно, мы впервые попали на сцену.

Я бы с удовольствием посмотрел тот концерт в качестве зрителя. Мы работали очень серьезно и начали играть без предварительного объявления. Зазвучал медленный рифф… Мы не стремились сделать шоу, а просто исполняли наши треки, не обращая ни малейшего внимания на зрителей. После завершения выступления никто не хлопал. Люди просто стояли и смотрели на нас. Вероятно, вы спросите, в чем был прокол. Тилль не сделал ни малейших усилий, чтобы что-то сказать между песнями, как-то расположить публику к себе. Естественно, мы были крайне взволнованны и понятия не имели, как можно снять напряжение. Иногда во время игры, признался мне потом Рихард, он даже забывал, как дышать.

Мы все-таки дождались того, что нам поаплодировали несколько человек. Но, кажется, это произошло тогда, когда выяснилось, что мы уйдем и нас заменит коллектив, из-за которого зрители, собственно, и собрались. Затем стало еще смешнее. Один из гостей подошел ко мне и сказал, что он находит нашу группу «полностью клевой». А больше всего ему понравилось, что наш гитарист выглядит, как Карл-Хайнц Румменигге[18]18
  Карл-Хайнц Румменигге – знаменитый немецкий футболист. – Примеч. ред.


[Закрыть]
. Другой заявил, что мы должны назвать свою группу «СПИД», что именно это название очень хорошо бы нам подошло.

Мы ездили в Лейпциг на моем автомобиле, на нем же и возвращались в Берлин. Несмотря ни на что, нас не оставляло радостное возбуждение. Поэтому мы достали из багажника запасы алкоголя. Через полчаса я остался единственным из группы, кто трезв и не спит. Рулевой механизм барахлил, я с трудом удерживал машину на полосе, порой вилял, и тогда встречные авто испуганно шарахались в сторону. Да, говорил я себе, денег для ремонта у меня нет! Зато есть музыка, группа, друзья и сегодняшний концерт!

И это было огромным счастьем.

Именно тогда настал последний этап существования Feeling В. Нас с Паулем и Кристофом перестал интересовать панк-рок. Как я чуть раньше говорил, в старом составе мы преимущественно играли перед публикой, которая нас знала. Но уже ничего нового в том же духе не сочиняли…


Я курильщик. И хочу покончить с этим. Или же так: раз в день позволять себе в уютной обстановке, на закате, насладиться одной сигаретой. Разумеется, это иллюзия. Либо ты курильщик, либо нет. Здесь запрещено курить в помещениях. Пиктограммы с перечеркнутой сигаретой можно встретить везде. Их смысл понятен любому. Но как быть со слепыми людьми? Однажды в Америке я был в одном кафе, где на стене запрещающая надпись была сделана на стене шрифтом Брайля[19]19
  Шрифт Брайля – рельефно-точечный тактильный шрифт для письма и чтения незрячими. – Примеч. ред.


[Закрыть]
. Здорово придумано, конечно. Только каким образом слепой найдет место, где это написано? Для этого ему потребуется ощупать всю стену. А это негигиенично! Но, по крайней мере, можно считать, что слепые в том кафе не подвергались дискриминации. Потому что, считаю я, если человека лишают возможности ознакомиться с общими правилами запретов, то это, конечно же, дискриминация.

Как-то раз мы были в Остине, штат Техас, в одном «ковбойском» трактире. Он выглядел почти так же, как в кино: массивная старая мебель, мрачный мордатый бармен, у стойки – дюжие небритые парни в кожаных куртках и сапогах со шпорами. Гости пили пиво прямо из бутылок, звучали песни Джонни Кэша[20]20
  Джонни Кэш – американский певец и композитор, работавший в стиле кантри. – Примеч. ред.


[Закрыть]
. Курить в зале было запрещено. В коридоре тоже. По нему вышагивал туда-сюда охранник. Люди были вынуждены идти курить на улицу. Это покоробило даже меня, хотя в то время я еще не дружил с сигаретами. Хмельной ковбой, который вынужден выходить из трактира по десять раз за вечер, рискует быть убитым или похищенным индейцами! Разве не так?..

Мой взгляд снова медленно перемещается на часы. Как много еще времени до концерта! На самом деле, время – это самое ценное, что у нас есть. Вся жизнь состоит только из времени. Каждый получает его, и, пока мы живы, каждый день имеет для всех одинаковую длину. А если ты умер, время перестает быть для тебя полезным, поэтому ты в нем больше не нуждаешься… Время нельзя купить. Человек должен зарабатывать, но стараться везде и всегда жить полной жизнью. Одна женщина рассказала мне, что пошла работать, чтобы иметь возможность нанять няню для маленькой дочки. Чтобы, значит, та присматривала за ребенком, пока мать на службе… Казалось бы, глупо. Но такой ход – разумная трата времени. Женщина на работе получала возможность двигаться в социуме, общаться, а это очень важно в жизни любого человека.

Когда у меня много свободного времени, я чувствую себя богатым. Но теперь его у меня нет. Раньше было намного больше, но в те годы я не был профессионалом, а занимался ученичеством…

Я еще раз дергаю молнию на куртке. Она по-прежнему не поддается. Странно, ведь раньше все получалось. Может быть, дело в коле, что пролилась на стол, а заодно и на молнию?

У нас на востоке Германии есть «Клуб любителей кока-колы». Там в шутку рассказывают такую историю. Как-то раз в школьной столовой один ученик положил в стакан сардельку и залил ее кока-колой. Учитель заметил это, но ругаться не стал и отставил стакан на подоконник. На следующий день все увидели, что сарделька растворилась. «Точно так же будут выглядеть и стенки твоего желудка», – назидательно сказал учитель своему ученику. Кое-кто утверждает, что история правдоподобная. Так что кола вполне могла повредить молнию.

Я снова смотрю на часы. Мне хочется курить, а значит, нужно выйти из здания на улицу. Только нужно захватить с собой бейджик, чтобы иметь возможность вернуться. Наши ребята вешают свои бейджики на шею или прикрепляют на рубашки, но я не хочу носить свой на виду. Не желаю афишировать свою принадлежность к Rammstein. Люди могут подумать бог знает что, вы не поверите! Один встречный прохожий однажды остановил меня и понимающе ухмыльнулся, кивнув на бейджик: «Женщин завлекаешь?»

Я обшариваю свою кожаную сумку. Она вместительная, красивая и практичная. У нас на востоке Германии есть пристрастие к сетчатым авоськам. Они бесстыже раскрывают взорам прохожих все, что ты купил. Мелкие вещи падают сквозь ячейки сетки на тротуар, их приходится засовывать в карманы брюк. Я презираю такие вещи… А вот из моей сумки ничего не выпадет, а то, что я купил, видно только мне! Вот новенький блокнот, недавнее приобретение. Ах, жива еще и вчерашняя булочка! Я брал ее с собой в самолет, она пропутешествовала со мной более тысячи километров и теперь выглядит соответственно. Но выбрасывать ее жалко, еще пригодится…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6