Агата Кристи.

Пассажир из Франкфурта



скачать книгу бесплатно

Не более того. Либо она откликнется, либо нет. Если это объявление попадется ей на глаза, она поймет, кто его поместил, поскольку наверняка посмотрела его имя в паспорте. Может быть, она разыщет его, может быть, нет. Скорее, нет. Если так, то прелюдия останется прелюдией, маленькой глупой пьеской, призванной развлечь пришедших в театр зрителей, пока не началось настоящее представление. Такие вещи весьма полезны в предвоенное время. По всей вероятности, он больше не увидит ее, и, возможно, в первую очередь по той причине, что она, сделав в Лондоне свое дело, улетела в Женеву, на Ближний Восток, в Россию, Китай, Южную Америку или Соединенные Штаты. А почему, подумал Стаффорд, я включил в этот список Южную Америку? Должна быть какая-то причина. Она не упоминала Южную Америку. Никто не упоминал Южную Америку… кроме Хоршэма. Да и Хоршэм упомянул ее среди множества других стран и регионов.

На следующее утро сэр Най медленно шел по дорожке Сент-Джеймс-парка, возвращаясь домой из редакции газеты, где поместил свое объявление, и рассеянно любовался осенними цветами. Золотисто-бронзовые бутоны венчали ныне жесткие, длинные стебли хризантем. Он ощущал их слабый аромат, всегда навевавший ему ассоциации с живописными холмами Греции.

Теперь следовало регулярно просматривать колонку объявлений. Должно пройти по меньшей мере два-три дня, прежде чем появится его объявление, а потом еще некоторое время нужно ждать ответа. Ни в коем случае нельзя пропустить его – разумеется, если он появится, – поскольку было бы обидно упустить возможность выяснить, что все это означает.

Стаффорд пытался вспомнить не девушку в аэропорту, а лицо своей сестры Памелы. Со дня ее смерти прошло много времени, но он помнил ее. Конечно, он помнил свою сестру, но почему-то не мог воссоздать в памяти ее лицо, и это его страшно злило.

Подойдя к дороге, сэр Най остановился. Движения по ней не было, если не считать одинокого автомобиля, ехавшего медленно и торжественно, с видом скучающей престарелой дамы. Это был старомодный лимузин «Даймлер-Бенц». Стаффорд пожал плечами. С какой стати он стоит здесь, словно идиот, погрузившись в раздумья?

Он шагнул вперед, собираясь перейти дорогу, и в этот момент лимузин с поразительной для его преклонного возраста резвостью неожиданно бросился наперерез ему, резко увеличив скорость. Сэр Най едва успел вскочить на тротуар на противоположной стороне. Пронесшись мимо, подобно молнии, лимузин исчез за поворотом.

– Интересно, – произнес вслух Стаффорд. – Очень интересно. Кто же это так меня не любит?

II

Как всегда окутанный густым облаком сигарного дыма, полковник Пайкэвей вытянулся во весь рост в кресле, в маленьком кабинете дома в Блумсбери, где он просиживал с десяти до пяти с перерывом на ланч. Его глаза были закрыты, и только периодическое подергивание век свидетельствовало о том, что он бодрствует. Полковник редко поднимал голову. Однажды кто-то сказал, что он напоминает нечто среднее между Буддой и большой синей лягушкой, у которой – добавил кто-то другой, более молодой и более дерзкий – в роду был гиппопотам.

Нежное жужжание внутреннего телефона вывело его из полудремотного состояния.

Трижды моргнув, он открыл глаза, устало потянулся и снял трубку.

– Да?

В трубке раздался голос его секретарши:

– Пришел министр и хочет видеть вас.

– Вы имеете в виду баптистского священника из церкви за углом?

– О нет, это сэр Джордж Пэкхэм.

– Жаль, – сказал полковник Пайкэвей, тяжело дыша вследствие астмы. – Очень жаль. Преподобный Макгилл куда как занимательнее. От него так и веет восхитительным адским огнем.

– Пригласить его, полковник Пайкэвей?

– Полагаю, он рассчитывает, что его тут же пригласят. Министры гораздо более щепетильны, нежели государственные секретари, – угрюмо произнес полковник Пайкэвей. – Вечно эти министры настаивают на том, чтобы их впустили, а потом начинают здесь бесноваться.

Войдя в кабинет, сэр Джордж Пэкхэм закашлялся и принялся ловить ртом воздух. У большинства людей, оказавшихся здесь, возникала подобная реакция. Окна маленького кабинета были всегда плотно закрыты. Полковник Пайкэвей откинулся на спинку кресла, скрывшись за облаком дыма. Атмосфера здесь была почти невыносимой, и в официальных кругах этот кабинет называли «маленьким борделем».

– Ах, мой дорогой полковник, – заговорил сэр Джордж бодрым, оживленным тоном, плохо сочетавшимся с его аскетической внешностью и грустным выражением лица. – Давненько мы с вами не виделись.

– Садитесь, садитесь, – сказал Пайкэвей. – Хотите сигару?

Сэра Джорджа слегка передернуло.

– Нет, благодарю вас.

Он бросил весьма красноречивый взгляд на окна, но полковник Пайкэвей намека не понял. Прежде чем заговорить, сэр Джордж еще раз откашлялся.

– Насколько мне известно, у вас был Хоршэм.

– Да, был. И высказал свое мнение. – Полковник медленно закрыл глаза.

– Я думал, что так будет лучше всего, – сказал сэр Джордж. – Я имею в виду, чтобы он пришел к вам сюда. Очень важно не допустить утечку информации.

– Но она произойдет, – сказал Пайкэвей, – вы так не считаете?

– Прошу прощения?

– Она произойдет, – повторил полковник.

– Я не знаю, насколько вы в курсе последних событий…

– Мы здесь знаем все, – сказал полковник. – Это наша обязанность.

– Да-да, конечно. Вам известно о происшествии с сэром С.Н.? Надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю?

– О пассажире, прибывшем на днях из Франкфурта.

– Очень необычное происшествие. Чрезвычайно. Трудно представить, что такое возможно.

Пайкэвей слушал его с доброжелательным выражением на лице.

– Не знаешь, что и думать, – продолжал сэр Джордж. – Вы знакомы с ним лично?

– Я пересекался с ним один или два раза, – ответил полковник.

– Действительно, не перестаешь удивляться…

Пайкэвей с трудом подавил зевок. Сэр Джордж утомил его своими раздумьями и удивлением. Полковник всегда был невысокого мнения о его мыслительных способностях. Осторожный человек, на которого можно положиться, эффективный руководитель департамента, однако не блещущий интеллектом. Возможно, подумал полковник, оно и к лучшему. Во всяком случае, те, кто думает, удивляется и не вполне уверен, благополучно сидят на своих местах, которые они заняли благодаря Богу и избирателям.

– Не следует забывать, – продолжал сэр Джордж, – о тех разочарованиях, которые мы пережили в прошлом.

Пайкэвей улыбнулся.

– Чарлстон, Конвэй и Кортфолд, – сказал он. – Пользовавшиеся абсолютным доверием, проверенные в деле – вдруг оказались проходимцами.

– Иногда я думаю, можем ли мы вообще хоть кому-то доверять, – сказал сэр Джордж с грустью.

– Все очень просто, – сказал полковник. – Вы не можете.

– Возьмем Стаффорда Ная, – сказал сэр Джордж. – Хорошая семья, превосходная семья. Я знал его отца, его деда.

– Очень часто в третьем поколении происходит сбой, – произнес Пайкэвей.

Это замечание не оказало на сэра Джорджа никакого воздействия.

– Меня одолевает чувство тревоги, и я ничего не могу с собой поделать. Иногда он ведет себя просто несерьезно.

– В молодости я повез двух своих племянниц посмотреть замки Луары, – неожиданно сказал полковник. – На берегу человек ловил рыбу. У меня с собой тоже была удочка. Человек сказал мне: «Vous n?tes pas un p?cheur s?rieux. Vous avez des femmes avec vous»[11]11
  Вы несерьезный рыболов. Ведь с вами женщины (фр.).


[Закрыть]
.

– Вы считаете, сэр Стаффорд…

– Нет-нет, в особых пристрастиях к женщинам он не замечен. Его проблема заключается в том, что он любит ставить людей в неловкое положение.

– Не самая лучшая привычка, вам не кажется?

– Почему бы и нет? – сказал Пайкэвей. – Уж лучше шутник, чем перебежчик.

– Если только шутник не выходит за рамки благоразумия. И все-таки, что вы думаете по этому поводу? Каково ваше личное мнение?

Полковник снисходительно улыбнулся:

– Его благоразумие не вызывает у меня ни малейших сомнений. На вашем месте я не тревожился бы на этот счет.

III

Сэр Стаффорд Най отодвинул в сторону чашку с кофе, взял со стола газету, пробежал глазами заголовки, затем открыл страницу с личными объявлениями. Эту колонку он регулярно просматривал уже в течение семи дней. Его вновь охватило разочарование. Но удивляться было нечему. С какой стати он рассчитывал получить ответ? Взгляд Стаффорда медленно скользил по объявлениям, содержавшим всякую занимательную всячину. Он всегда находил их чтение чрезвычайно увлекательным занятием. В большинстве своем они не носили сугубо личный характер. Половина, или даже больше, представляла собой скрытую рекламу или предложение товаров и услуг. Вероятно, их следовало помещать под другим заголовком, но в этой колонке у них было больше шансов попасться на глаза.

«Молодой человек, возражающий против тяжелого труда и стремящийся к легкой жизни, будет рад найти подходящую работу».

«Девушка желает отправиться в путешествие в Камбоджу. Присмотр за детьми не предлагать».

«Огнестрельное оружие, использовавшееся при Ватерлоо. Рассмотрю предложения».

«Срочно продается шуба из искусственного меха. Владелец уезжает за границу».

«Вы знаете Дженни Кэпстан? Ее торты великолепны. Приезжайте на Лиззард-стрит, 14».

Палец сэра Ная застыл на месте. Дженни Кэпстан. Это имя ему понравилось. Существует ли в природе Лиззард-стрит? О такой улице он никогда не слышал. Стаффорд вздохнул, и его палец двинулся вниз, но почти сразу вновь остановился.

«Пассажир из Франкфурта, четверг, 11 ноября, Хангерфорд-бридж[12]12
  Bridge (англ.) – мост.


[Закрыть]
, 7.20».

Четверг, 11 ноября. Сегодня. Сэр Най откинулся на спинку кресла и выпил глоток кофе. Он чувствовал, как по его телу разливается возбуждение. Хангерфорд-бридж. Он поднялся и пошел в кухню. Миссис Уоррит резала картофель и бросала его ломтики в большую кастрюлю с водой. Она взглянула на него с легким удивлением.

– Вам что-нибудь нужно, сэр?

– Да, – ответил Стаффорд Най. – Если бы вас попросили приехать к Хангерфорд-бридж, куда бы вы направились?

– Куда бы я направилась? – Миссис Уоррит задумалась. – Вы имеете в виду, если б я захотела туда поехать?

– Предположим, захотели.

– Ну, тогда, наверное, я направилась бы к Хангерфорд-бридж.

– Вы хотите сказать, что поехали бы в Хангерфорд в Беркшире?

– А где это?

– В восьми милях за Ньюбери.

– Ньюбери я знаю, в прошлом году мой старик объезжал там лошадь. Кстати, получилось у него очень хорошо.

– Значит, вы поехали бы в Хангерфорд, что возле Ньюбери?

– Конечно же нет, – ответила миссис Уоррит. – Ехать в такую даль – зачем? Разумеется, я поехала бы к Хангерфорд-бридж.

– Вы имеете в виду…

– Это недалеко от Чаринг-кросс. Да вы знаете, где это. На другом берегу Темзы.

– Да, – сказал сэр Най. – Да, хорошо знаю. Благодарю вас, миссис Уоррит.

Ему казалось, это все равно что подбрасывать монетку. В объявлении, помещенном в утренней лондонской газете, указывался железнодорожный мост Хангерфорд-бридж в Лондоне. Следовательно, можно предположить, что его и имел в виду автор объявления, хотя Стаффорд сомневался, тот ли человек этот самый автор, который был ему нужен. Ее идеи, с которыми он познакомился в ходе краткого общения с нею, отличались оригинальностью, а ее реакции не были нормальными и ожидаемыми. И все же, что еще оставалось делать? Кроме того, по всей вероятности, существуют и другие Хангерфорды в разных районах Англии, и там имеются мосты. Но сегодня все выяснится.

IV

Вечерело. Дул холодный, пронизывающий ветер, временами принимался мелкий дождь. Втянув голову в плечи, сэр Стаффорд Най поднял воротник макинтоша. Он не впервые пересекал Темзу по Хангерфорд-бридж, и это никогда не напоминало ему приятную прогулку. На мосту было довольно много людей. Мокрые макинтоши плотно облегали тела, шляпы были низко надвинуты на глаза, и в поспешно двигавшихся фигурах явственно сквозило желание как можно быстрее попасть домой, где можно укрыться от ветра и дождя. Узнать кого-либо в этой толпе было весьма затруднительно. 7.20. Не самое подходящее время для свидания или встречи. Вероятно, в объявлении подразумевался все-таки Хангерфорд-бридж в Беркшире. Во всяком случае, все это выглядело очень странным.

Сэр Най брел по мосту ровным шагом, достаточно быстро, чтобы не позволять обгонять себя тем, кто двигался в одном с ним направлении, пристально всматриваясь в тех, кто шел навстречу. Возможно, кому-то вздумалось подшутить над ним. Но если так, то эта шутка была совсем не в его духе. И ему хотелось бы верить, что не в ее духе тоже. Два потока спешащих людей все так же двигались в противоположных направлениях, тесня его в сторону. Навстречу ему, тяжело ступая, шла женщина в макинтоше. Столкнувшись с ним, она поскользнулась и упала на колени. Он помог ей подняться.

– С вами всё в порядке?

– Да, благодарю вас.

Женщина продолжила свой путь, но перед этим сунула ему что-то в руку, которой он поддерживал ее, когда помогал подняться на ноги. Через мгновение она уже была у него за спиной и, нырнув в толпу, растворилась в ней. Стаффорд двинулся дальше. Догнать ее он не смог бы. И она явно не хотела, чтобы он ее догнал. Зажав в кулаке то, что ему сунула женщина, сэр Най прибавил шагу. Наконец мост, показавшийся ему невероятно длинным, кончился, и он очутился на стороне Суррея.

Спустя несколько минут сэр Най зашел в небольшое кафе, сел за столик, заказал кофе и только после этого разжал кулак. В нем оказался незапечатанный тонкий непромокаемый конверт. Внутри находился еще один конверт из обычной белой бумаги, тоже открытый. Его содержимое вызвало у Стаффорда удивление. Это был билет.

Билет в «Фестивал-холл» на следующий вечер.

Глава 5. Вагнеровская мелодия

Удобно устроившись в кресле, сэр Най принялся слушать навязчивый ритм нибелунгов, которым открывалась программа.

Хотя он любил творчество Вагнера, «Зигфрид» не был его самой любимой оперой из тех, что составляли «Кольцо нибелунга». Наибольшее предпочтение Стаффорд отдавал «Золоту Рейна» и «Гибели богов». Ария юного Зигфрида, слушающего пение птиц, всегда по непонятной причине вызывала у него раздражение, вместо того что наполнять его душу радостью. Возможно, причина крылась в том, что на представлении в Мюнхене, которое Стаффорд посетил в юности, выступавший в главной роли великолепный тенор имел чрезмерно крупные габариты, а сам сэр Най был еще слишком молод, чтобы отделять музыку от зрительных образов. Вид грузного, немолодого тенора, неловко бегавшего по сцене и изображавшего утонченного юношу, был ему отвратителен. Кроме того, Стаффорду не особенно нравились пение птиц и шорохи леса. Нет, ему подавай дочерей Рейна, хотя в Мюнхене даже они обладали довольно солидными размерами. Но в данном случае это было не столь важно. Увлеченный мелодичным потоком воды и радостной песней, он абстрагировался от зрительного восприятия.

Время от времени Стаффорд окидывал взглядом публику. Он занял свое место одним из первых, и теперь зал был, как обычно, переполнен. В антракте сэр Най поднялся с кресла и огляделся. Место рядом с ним оставалось незанятым. Тот, кто должен был занять его, не пришел. Был ли это ответ или же зрителя просто не пустили в зал, поскольку он опоздал, – такое все еще практиковалось на представлениях опер Вагнера.

Стаффорд вышел из зала, прогулялся по фойе, выпил чашку кофе, выкурил сигарету и вернулся, когда прозвучал звонок. Приближаясь к своему креслу, он увидел, что соседнее место занято. Его вновь охватило волнение. Он сел. Да, это была женщина из франкфуртского аэропорта. Она смотрела прямо перед собой и даже не взглянула на него. Ее ясный, четко очерченный профиль в точности соответствовал его воспоминаниям об их встрече. Она слегка повернула голову в его сторону и скользнула по нему взглядом, но в ее глазах не вспыхнул огонек узнавания. Это откровенное нежелание узнавать его было красноречивее всяких слов. Их знакомство не признавалось ею – по крайней мере, сейчас. Зал начал медленно погружаться в полумрак. Женщина повернулась к нему.

– Извините, могу ли я посмотреть вашу программку? Боюсь, я уронила свою, когда садилась.

– Да, конечно, – сказал Стаффорд.

Он протянул ей программку, она взяла ее, открыла и принялась изучать. Свет окончательно погас. Началось второе отделение. Открылось оно увертюрой к «Лоэнгрину». В конце ее женщина вернула ему программку.

– Большое вам спасибо. Это было очень любезно с вашей стороны.

Следующим номером были «Шорохи леса» из «Зигфрида». Сэр Най сверился с только что возвращенной ему программкой и вдруг заметил карандашную надпись в нижней части страницы. Он даже не стал пытаться прочитать ее, поскольку освещение в зале было недостаточно ярким, и сложил программку. Сам он в ней ничего не писал – следовательно, женщина вернула ему свою с заранее написанным посланием для него, которую, по всей вероятности, держала в сумочке. У него возникло ощущение, что его все еще окружает атмосфера секретности и опасности. Сначала встреча на Хангерфорд-бридж и конверт с билетом, засунутый ему в руку; теперь эта молчаливая женщина в соседнем кресле… Стаффорд мельком взглянул на нее, как смотрят на находящихся рядом незнакомцев. Она сидела в непринужденной позе, откинувшись на спинку кресла. На ней было платье из черного крепа с глубоким декольте, шею украшало золотое ожерелье. Темные волосы были коротко острижены в соответствии с формой головы. Она ни разу не взглянула на него. Интересно, подумал он, не следит ли кто-нибудь здесь, в «Фестивал-холле», за нею – а может быть, и за ним, – наблюдая, не общаются ли они. Во всяком случае, такую вероятность нельзя исключать. Ведь она откликнулась на его объявление в газете. Любопытство Стаффорда только усиливалось. Теперь он знал, что Дафна Теодофанос – или Мэри Энн, – по крайней мере, находится в Лондоне. У него появилась возможность узнать больше о том, что происходит. Однако инициатива целиком и полностью принадлежала ей; ему оставалось лишь следовать ее указаниям. Точно так же, как он подчинился ей в аэропорту, ему придется подчиняться ей и сейчас, и – следует признать – жизнь вдруг приобрела для него больший интерес. Это было куда увлекательнее скучных конференций. Неужели водитель того автомобиля действительно хотел переехать его? По всей видимости, хотел. Он предпринял уже две попытки. Правда, сегодня люди ездят настолько беспечно, что порой обычную небрежность в вождении можно легко принять за преднамеренную попытку наезда…

Тем временем музыка стихла. Сидящая рядом с ним женщина неожиданно нарушила молчание. Она говорила довольно громко, с легким придыханием между словами, не поворачивая в его сторону головы, словно обращалась к самой себе или к соседу по другую от себя сторону.

– Юный Зигфрид, – произнесла она со вздохом.

Программа завершалась маршем из «Миннезингеров». Когда отзвучали бурные аплодисменты, зрители поднялись с мест и потянулись к выходу. Сэр Най ждал, не даст ли незнакомка ему какое-нибудь указание, но ничего подобного не произошло. Она встала, протиснулась вдоль ряда кресел и смешалась с толпой.

Стаффорд сел в свой автомобиль и поехал домой. Включив на кухне кофеварку, он разложил программку на письменном столе и принялся внимательно изучать ее.

Его разочарованию не было границ. Судя по всему, программка не содержала никакого послания. Только на одной странице он с трудом рассмотрел какие-то нечеткие пометки, сделанные карандашом. Это были не слова, не буквы и даже не цифры – скорее, значки нотного письма. Как будто кто-то нацарапал музыкальную фразу. В какой-то момент сэру Наю пришло в голову, что, возможно, это тайное послание, которое проявится под воздействием тепла. Чрезвычайно аккуратно, немного стыдясь откровенного мелодраматизма этой сцены, он подержал программку в течение нескольких секунд над огнем. Никакого эффекта. Тяжело вздохнув, Стаффорд швырнул ее обратно на стол. Его охватило раздражение. Вся эта канитель – свидание на мосту на промозглом ветру, под холодным дождем, затем созерцание представления по соседству с женщиной, которой он жаждал задать по меньшей мере дюжину вопросов, – и что в результате? Ничего! И все же она встретилась с ним… Зачем? Если она не захотела разговаривать и не условилась о дальнейших контактах, зачем тогда вообще приходила?

Его глаза лениво скользнули по комнате, в сторону книжного шкафа, в котором хранились всевозможные триллеры, детективы и несколько книг научной фантастики. Он покачал головой. Художественная литература неизмеримо выше реальной жизни, подумалось ему. Мертвые тела, загадочные телефонные звонки, обилие прекрасных шпионок!.. Однако эта дама из франкфуртского аэропорта постоянно ускользала от него. Может быть, в следующий раз он сам проявит инициативу. В игру, которую она ведет, могут играть и двое.

Выпив кофе, сэр Най поставил чашку на стол, встал с кресла и подошел к окну. Программка все еще находилась в его руке. Он смотрел на улицу, как вдруг его взгляд упал на раскрытую программку. Почти не отдавая себе в этом отчета, он принялся напевать про себя мелодию. У него был хороший слух, и ему не составило труда воспроизвести записанные в программке ноты. Мелодия показалась ему знакомой. Он стал напевать ее вполголоса. Там-там-там, там-там-там… Да, она определенно была знакома ему.

Стаффорд принялся вскрывать письма.

Они были в высшей степени неинтересны. Два приглашения – одно из американского посольства, второе от леди Этельхэмптон, на благотворительное представление, которое должна была почтить своим присутствием королевская семья. За билет на подобное мероприятие пять гиней не считались чрезмерной платой. Сэр Най отодвинул письма в сторону. У него не было ни малейшего желания принимать как то, так и другое приглашение. Он решил, что будет лучше всего без лишнего шума уехать из Лондона и навестить тетушку Матильду, как между ними и было договорено. Стаффорд питал к ней нежные чувства, хотя виделись они нечасто. Она занимала анфиладу комнат в одном из крыльев большого, недавно отреставрированного георгианского особняка в сельской местности, который достался ей в наследство от его деда. В ее распоряжении находились великолепная просторная гостиная, маленькая столовая овальной формы, новая кухня, переоборудованная из прежней комнаты экономки, две спальни для гостей, большая удобная спальня для самой хозяйки с примыкающей ванной и покои для обладавшей ангельским терпением компаньонки, скрашивавшей ее одиночество. Оставшаяся немногочисленная прислуга имела хорошее содержание и была обеспечена вполне приличным жильем. Остальная часть особняка пустовала, и скапливавшаяся там пыль периодически удалялась. Стаффорд Най в детстве проводил в этом доме каникулы и любил его. В те времена здесь было весело и шумно. В особняке жил его самый старший дядя с женой и двумя детьми. Да, тогда здесь было очень хорошо. У дяди водились деньги, и в доме было достаточное количество прислуги. В те дни Стаффорд не обращал особого внимания на портреты и картины, развешанные на стенах. Там были представлены крупноразмерные образцы викторианского искусства, но имелись полотна мастеров и более ранних эпох: один портрет работы Реберна, два – Лоуренса, один – Гейнсборо, один – Лели, два – Ван Дейка (весьма сомнительного происхождения), два – Тёрнера. Некоторые из них пришлось продать, когда семья нуждалась в деньгах. Повзрослев, Стаффорд находил большое удовольствие в изучении этих шедевров живописи.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении