Крис Карвер.

Sнежный сборник рассказов



скачать книгу бесплатно

© Крис Карвер, 2018


ISBN 978-5-4490-2052-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Убью за тебя

Тёмку били регулярно. Он отхватывал столько раз, что странно было, как еще ходил. И, что удивительно – бить-то было особо не за что. Тихий, не огрызается никогда, на уроках не умничает, сидит за последней партой, молчит. Девчонок ни у кого не уводит (при всем желании не смог бы, девчонкам его скорее усыновить захочется, чем поиметь), спортом не занимается, стало быть, ни на чей трофей или место в команде не нацелен. Но, боже, как же его хуячили.


Саня по природе своей не любил разборки, хотя в свои семнадцать телосложение имел такое, что мог кого угодно в асфальт вкатать. Но не лез. Даже когда была грызня с соседней школой (Ледовое побоище, как его окрестили за то, что дело было на катке), даже когда узнал, что приятель детства трахает Викулю – Санькину тогдашнюю подружку. Не врезал ему, только плечом толкнул, напился вечером в одиночку, а утром, как прежде, сидел на своем месте рядом с Викулей, только уже на виновато-томные взгляды не реагировал, словно и нет ее.


Когда Тёму били, он не лез, просто смотрел издалека, пытаясь понять, чем же он так всем не угодил. Дохлый – да, но мало ли в школе дохлых? Глаза в половину лица, как у девки – так наоборот, умилять должно, а не раздражать. Тихий, но не зашуганный, скорее, смирившийся. Плевать настолько, что бить себя позволяет? Лежит, свернувшись калачиком, терпит. Этим бесит?


Вот и сегодня – скрутился, как эмбрион, ноги к животу подтянул, зажмурился крепко-крепко и лежит. А пацаны пинают его вчетвером. Да от души так пинают – с размахом. Сашка сидит на перекладине крыльца, смотрит, как Тёма утыкается рожей в грязный утоптанный снег. Красные мазки крови там, где минуту назад он лично затоптал окурок. Это длится минуты четыре – Тёмычу больше не надо, он и так еле дышит. Диман напоследок пинает его в лицо, плюет на мокрые вихры волос, наполовину спрятанные под капюшоном, и они сваливают – три минуты до звонка.


Саня сидит дольше. Даже после звонка сидит и смотрит. А Тёма не шевелится, не скулит – вообще ни звука не издает, только грудь вздымается – дышит. Тихо так вокруг – урок идет. Мелкие снежинки, как мухи, начинают кружить над головой, засыпать Тёмкину скорчившуюся тушку. Сашка не знает, видит ли парень его – вряд ли он вообще что-то видит в таком состоянии. Ему интересно. Спрыгивает со своего места и подходит, присаживаясь рядом на корточки. А в голове молоточком – не лезь, блять, не лезь. Отбрасывает темную челку с глаз – тот все еще зажмурен, но от прикосновения словно чуть крепче сжимает веки. Вооот, сука. Все-таки страшно, не похуй.


– Что ж ты за чмо-то такое бесхребетное? – спрашивает тихо, как будто у самого себя.


Тёма долго не отвечает. Дышит, выпуская пар в прохладный предзимний воздух. Конец ноября, скоро Новый год, а Саня сидит тут с этим расквашенным… Тьфу.


А потом вдруг тихо-тихо, словно мышиный писк:


– Я маме обещал.


– Что обещал? Сдохнуть?


– Не драться никогда.


– Значит, все-таки сдохнуть.


Саня не мать Тереза, да и жалостью к убогим никогда не страдал, потому так и оставляет Тёмку лежать на снегу за школой.

Идет на урок, успокаивая себя – Тёма он это, сильный. Не впервой поди. Встанет, до дома дойдет – живет за углом. Нормально все.


А у самого такие кошки внутри скребут, что противно.

***

Артём приходит в школу только в четверг. Саня видит его, когда, опаздывая на первый урок, влетает в класс со звонком. Катерина Васильевна смотрит осуждающе, ворчит, мол время не тратим, проходим на свое место. Его место рядом с Викулей, да только он почему-то шагает мимо, в самый конец класса, и под гробовую тишину приземляется за парту справа от Тёмы. Артём от его махинаций в ахуе – не поворачивается, но смешно выпучивает глаза, уставившись в стол. Саня мельком рассматривает его – один синяк, тот, что под глазом, прикрыт челкой, а второй, на подбородке – уродливым полосатым шарфом. Желтоватые уже, бледные. Быстро же на этом дрище синяки сходят. Весь класс поворачивается в его сторону – Саня видит обиженное лицо Викули и охреневшее – Костика, своего друга. Кивает ему, кривя губы в фальшивой улыбке, а потом исчезает в своем рюкзаке, вынимая учебник, тетрадку, ручку.


О проверочной их предупреждали, но Саня о предупреждении, конечно же, забыл, и, хоть у него всегда было все в порядке с математикой, сейчас он понимает, что конкретно тупит на простейших примерах. Он безостановочно зачеркивает неверно решенные уравнения, разводя в тетрадке грязищу, жует колпачок ручки, думает, чешет затылок, пачкает чернилами губы.


Косится в сторону Тёминой тетради, и… охреневает. Мелкий все решил! Дописывает последнее уравнение, быстро что-то проверяя столбиком в черновике. Честный, блин, никаких калькуляторов. Видимо, чувствует Санькин взгляд, скашивает глаза сначала на его записи (морщится, вероятно, от обилия грязи), потом на лицо самого Саши. Вздыхает. Осторожно придвигает к нему свою тетрадь. Хорошо, что вариант один.


Сашка слизывает только те уравнения, с которыми случился затык. Возвращает тетрадь владельцу, зачем-то сжимая его пальцы напоследок – типа благодарит. Артём хмурится и первым уходит из класса со звонком.


Костян хватает его после урока и тащит куда-то вглубь коридора. Вокруг носится мелкота, ученики постарше переходят из класса в класс.


– Одурел?! – шипит Костик куда-то в шею (до уха не дотягивается – мелкий слишком).


– Тебя какая муха ук…


– Не сиди больше с этим… этим.


– Да лучше с ним, чем с Викторией-блядью-Батьковной!


– Нет, лучше с Блядьковной, чем со спидозным!


– Чччего?


Костя моргает, трет глаза. Саня смотрит на него в упор.


– Ну?


– Я имею в виду, ну, педики, они же все того…


– Чё того?


– Вирусные.


– Ага, ВИЧ в комплекте идет с ориентацией! Блин, Кость, ладно эти дебилы, ты-то какого хера слухи распускаешь?


– Да я ж за тебя, не за кого-то.


– Сам разберусь.


Он поправляет воротничок на рубашке друга и уходит, насвистывая что-то себе под нос.

***

Всю следующую неделю Тёму бьют – толкают в столовой так, что он падает на пол, лицом в собственный пролитый суп, играют в «собачку» его учебниками, а когда он, изловчившись, ловит, хлещут по лицу. В курилке вылавливают даже во время уроков – забирают сигареты, а уже зажженную тушат о его же куртку. Тёма молчит. Падает, падает, падает. Молчит. На каждом уроке его ладони в крови – содрал, падая. Кровь пачкает конспекты, временами капает из носа, Сашка дает ему свой платок, но продолжает наблюдать – не вмешивается. Он ждет, когда ему станет жалко Артёма. Ждет этого щелчка в голове, когда захочется вступиться за него, самому навалять уебкам, которые его трогают – одноклассникам и ребятам из параллели. Но ничего. Курит в среду на заднем дворе, смотрит, как Руслан и его подссывалы по очереди пинают пацана по ребрам. Ни-че-го. Разве что вопрос вертится в голове, как механизм на старых часах: «Что с тобой не так, Тёмыч? Как можно в семнадцать лет быть такой размазней?»


Даже когда в очередной раз подходит к свернувшемуся калачиком, когда снова откидывает челку со лба, разглядывает. Совесть если и есть, то крепко дрыхнет. Как и сочувствие.

***

В первых числах декабря он остается после уроков. В этот день Тёма впервые с ним заговаривает.


Вообще, этот день изначально не обещает быть легким. Сашка приходит с уже тяжелой головой – похмелье, чтоб его, Костика с его пивом. На истории тупит, на физике тупит, а на математике тупит просто безбожно, а Тёма, как назло, спрятал тетрадку и не показывает – вообще как-то странно скрутился весь, обняв ее длиннющими руками – из-под капюшона один только нос торчит. В итоге весь урок Саня не столько учился, сколько пытался извернуться и в лицо этого недопрятальщика заглянуть. Чего он? Совсем, что ли, покалечили? Артема на уроке не спрашивают – ему везет, а вот Саню вызывают к доске, где он снова конкретно тупит.


Короче, сам нарвался, сам же честно просидел лишний час восьмым уроком, а когда, по отбыванию наказания (а иначе эту муку не назовешь), выгреб на улицу покурить, то понял, что не последний в школе такой… заучившийся. За крыльцом, там, куда только ссать ходят, когда до туалета влом, стоит, скорчившись, Тёмка, и курит.


Саня от вида его спины (вопросительный знак, блять, так и хочется стукнуть, чтоб выпрямился) морщится, а еще не знает, куда себя деть. Ему не стыдно с чмом на одном гектаре курить, ему просто непонятно – он типа заговорить должен? Они вот так «наедине» оставались только в моменты, когда полудохлый Тёма лежал на асфальте в крови, подогнув под себя коленки, а Саня страдал от любопытства. Сейчас вроде стоит. Сам. Вроде даже не битый. Странно.


Пока Сашка размышляет о том, как это и почему Тёмке удалось сегодня остаться максимально целым, тот вдруг заговаривает, не поворачиваясь. Саня только видит краешек его челки из-под капюшона и длинные пальцы, сжимающие сигарету. Он подносит ее ко рту – меееедленно затягивается, потом опускает (сбитые костяшки! Сбитые! Неужели врезал кому-то?? сам?). Саню его меееедленные движения вымораживают так, что все тело чешется.


– Может, прекратишь так смотреть… Пожалуйста? – выдает мелкий.


И это впервые, что Тёма стоит на своих ногах, когда они разговаривают.


Саня затягивается и выпускает дым, сделав губы «уточкой».


– Что с лицом?


– Мое дело.


– Порезали, что ли?


– Мое дело.


– «Может, перестанешь так смотреть?» – ломает язык, передразнивая его. Идиот. – Когда тебя бьют, ты не пикаешь. Бить, значит, можно, а смотреть нельзя?


Спрыгивает с крыльца, перемахнув через перила, быстро вжимает Тёмочку в угол. Он не орет, не трепыхается, только сигарету роняет в снег и как-то скукоживается весь, принимая Санькин вес на себя.


– Не надо.


– Тихо ты, не дергайся.


Хватает за подбородок одной рукой, а второй тянет вниз капюшон, стаскивая с макушки. Рывок – и как будто удар под дых – взгляд этот блядский девчоночьих здоровенных глаз. Хуякс! Саня даже дышать перестает на секунду и впервые рассматривает так близко. Не синие глаза, как раньше казалось, а бледно-бледно голубые, огромные, с густым заборчиком из темных ресниц. Охренеть можно. С такими глазищами странно, что его только бьют, а не ебут коллективно.


Но никаких повреждений – чистенький. Последние синяки, видимо, зажили, кожа светлая, гладенькая.


– Не понял.


– Не говори никому, Саш, пожалуйста.


Не сразу понимает, о чем Тёма просит. А потом взгляд соскальзывает с лица на шею, а та в засосах вся – синеватых таких, смачных – не девчоночьих вовсе. Мужик ставил, сразу видно. На шее, на ключицах, и на уровне взгляда – прямо у уха, по линии челюсти сразу два.


Присвистывает.


– Бля, ну ты герой-любовник.


– Не говори никому.


– Так сами же увидят. Такое добро за день не сойдет.


– Может, не заметят?


– Пиздец, ты странный. Значит, точно педик, не врут слухи…


– Не говори никому.


Вот же заладил, как попугай.


А Саня все оторваться от него не может – теперь не просто смотрит, тихо поглаживает скулу чуть выше засоса, и вдруг чувствует, как пересыхает в горле. Как он выглядит, интересно, этот мужик? Молодой? Красивый? Кто Тёмочку ебет, кто ставит ему эти метки? Он его тоже пиздит или только трахает?


– Насмотрелся?


Понимает, что, да – залип. Секунды в голове тик-так-тик-так, а он стоит и пялится. Глаз оторвать не может – смотрит и смотрит, а кожа под пальцами такая нежная… Шейка тоненькая, почти цыплячья. Хрусь, и сломал – даже пискнуть не успеет (да он и не станет, никогда ж не пищит).


Отпускает его как-то зло, толкнув затылком о стену, а потом сваливает оттуда. Пока идет по коридору школы к раздевалке, сжимает кулаки. Пальцы трясутся.


Ночью ему снится голый Тёма, он лежит на животе на его кровати – беленький, гладенький, сладкий. А Сашка притронуться к нему почему-то не может.

***

Все выходные учит формулы, смотрит телик, учит формулы. Из головы не выходят засосы на Тёмкиной шее – кто их сделал? Кто трогал эту белую кожу, кто ставил метки? Суббота проходит относительно быстро, а вот воскресенье тянется, сука, словно назло. Ловит себя на том, что ищет Артёма в социальных сетях. Не находит. Бродит по дому, читает, учится, понимает, что скучает. Блять.


Тёмы в школе нет до среды. Саня себе места не находит, все думает, что избили-таки не по-детски. Дотерпел, терпила. Приходит в среду, садится на свое место рядом с Сашкой – лицо открыто, засосов нет, синяков (слава Богу) тоже. На тихий вопрос о том, где был, отвечает, что болел.


На уроках не говорят, но Сашка всем телом чувствует, что не он один тянется. Ощущает взгляды – слегка колючие, но любопытные, настоящие, живые. Один раз не сдерживается, будто случайно касается пальцами Тёмкиного мизинца. Прошибает током. Теплый такой, кожа нежная, так бы и целовал… Приходит ревность – странно, пиздец, он даже Викулю никогда не ревновал. Противно было, что изменяет – да, но никакой ревности. А тут сидит и думает – вот, кому-то свезло так свезло, метить Артёмкину кожу. Языком выводить узоры на тонкой шее, сминать губы, по-хозяйски заползать руками под кофту, лапать за задницу, прижимать к себе.


У него образуется стояк посреди урока. Приходится ёрзать, потому что это неприятно – даже больно немного, да и унизительно. А Тёма сидит и смотрит в его сторону, насупив брови. Бесит.


Со звонком сгребает свои вещи, хватает Костю, тащит во двор в дальний угол, под лестницу – курить.


Костя стучит кроссовкой по полу и смотрит на него с любопытством. Саня выдерживает назойливый взгляд с полминуты, потом рявкает:


– Спрашивай уже!


– Ты на Тёмочку, что ли, запал?


– Приплыли, блять.


– Ахахаха! Погоди… Ты не отрицаешь?


– Откуда все знают, что он гей?


– Так видели ж не раз. То у клуба этого, где голубятня вся собирается, то в машине с мужиками. Катька Липова, что живет от него через подъезд, один раз засекла его с парнем – сосались, говорит, ночью на детской площадке так, словно гланды друг из друга выжрать хотят.


Сашке становится плохо, и он закашливается, давясь дымом.


– Так у него парень, что ли, есть?


– Сань, ты че? Ты это… серьезно, что ли?


– Не болтай давай.


Бросает окурок в пепельницу и уходит. Костя так и стоит, таращась в спину.

***

Поперся Тёму домой провожать – ебануться можно. Тёма идет впереди на метр, в наушниках, словно не видит его. В кои-то веки чистенький, не выхватил сегодня – повезло.


– Тём, – с шага переходит на бег вприпрыжку – надо ж чудо это догнать длинноногое. Когда догоняет, осознает – а Тёмка-то выше него. На пару сантиметров всего, но один хер. Дохлый, длинный, в шапке этой, сползающей с русой макушки… – Тёма-а-а!


Малой не останавливается, только сбавляет шаг, скашивает на него глаза. Саня жестикулирует, показывая, чтобы уши освободил.


Артем вздыхает, скручивает наушники, убирает в карман.


– Ты зачем за мной идешь? – голос тихий-тихий, сладенький. Губы влажные, зализанные. Так и хочется на вкус попробовать.


– Проводить хотел.


– Зачем?


– Чтобы не покалечили, блин, Тёмка, че ты как маленький!


Малой останавливается. Фыркает, закатывает глаза! Саня стоит в ахуе – а мелочь-то с характером!


– Что-то, когда меня раньше калечили, ты не волновался. Стоял в сторонке курил, смотрел.


Разговорчивый, блять. Давно ли стал таким? И мысль приятная, как мятный привкус под языком – только с ним такой. Колючий, когтистый. Только с ним скалится, зубки показывает. Только с ним ведь, да?


– И дальше буду смотреть и курить, если продолжишь лежать смиренно!


– Ты на меня посмотри, Саш! Не очень-то я на Терминатора похож…


– На Джона Коннора немного…


– … да и не умею я драться.


– Ага, и маме еще обещал. Блин, чмо, оно и есть чмо!


Тёмка отворачивается, сцепив зубы. Саня не трогает его (хотя хочется!), но подходит близко, останавливается в сантиметрах от его лица.


– Я бы заступился за тебя, Тём, я б за тебя любому ебало разбил, ты только покажи, что это нужно тебе. Хоть раз… Покажи, что умеешь сопротивляться, но нет же, ты лежишь, будто под кайфом, ты кончаешь или че, когда тебя пиздят?!


– Не твое дело, от чего я кончаю!


– Или от кого, да?


– Или от кого.


Рычит, достает сигареты из пачки. Все еще стоят во дворах – его дом где-то здесь, как и детская площадка, на которой его видели с парнем.


– У тебя есть кто-то? Кто засосов наставил?


– Мое дело.


– Вот заладил.


Голова кружится – перекурил. Стоят, молчат, пока Тёма не вздыхает устало:


– Я пойду, Саш.


– Не поцелуешь?


– Ой, в задницу иди.


– Так чьи засосы-то, м?


– Просто парень. Не бойфренд. Доволен?


Сашка улыбается.


– Доволен.

***

В пятницу с Костей слышат крики со стороны стадиона. Сначала оба не въезжают, кто орет, а потом, когда прислушиваются, и вопли становится вполне различимыми, Сашка тушит сигарету голыми пальцами.


– Тёма.


Орет. Непонятно, что именно орет, но ВОПИТ! И еще три или четыре голоса – лупят опять малого. А тот сопротивляется!


– Саааань, – предостерегающе тянет Костик.


Но Сашка его не слышит. Срывается и бежит через кочки, огибая старую полосу препятствий, турники и футбольные ворота – туда, на стадион, за прогнившие трибуны, на голос, на крик…


Видит их – трое, все из их класса: Славка, что Викулю ебал, Димка – староста, блять, класса, прилежный ученик, и недомерок Вадик, который только и делает, что в рот Димке заглядывает. Не пинают – с кулаками прыгают. А Тёмка с разбитой губой прилип к стене, но не падает, не закрывает живот коленками, не молчит, зажмурившись.


Орет:


– Отъебитесь! Валите нахуй!!


И Саню резко клинит от того, насколько решительный у мелкого голос.


«Убью за тебя», – последняя трезвая мысль.


– Смотри-ка, чмо заговор…


– РУКИ, БЛЯТЬ, ОТ НЕГО УБРАЛ!!! – швыряет рюкзак, закатывает рукав – хрясь, и Славка в шоке хватается за лицо. На Димку сначала взглядом, а потом уже кулаком – сука, сука, су-ка!!!


Тёма тоже не стоит – метелит Вадика, вопит, удар никакой, конечно, но, блять, и Вадик не Брюс Ли!


У Сашки шум в ушах – звенит, бурлит, кипит! ЖИЗНЬ! Кровища, хруст, мат, блять. Самому достается не меньше – тыдыщ, челюсть опасно хрустит, резкий удар в живот – сгибается пополам.


– САША!


– Тём, я нормально, нормально…


И Костя где-то за спиной истерически:


– Успокойтесь, успокойтесь, успокойтесь!!


– Я тебе, сука, руку сломаю!!


– Пидоры! Вам не жить! Саня, ты ж нормальным пацаном был!


– Завали!


Сплевывает кровь на землю, бросается вперед, обхватывает Славку за шею и вминает в землю рожей. Садится сверху, закручивает руку за спину. Славка орет! Краем глаза видит, что Костян растаскивает Тёмку и Вадика, Димас как-то обдолбанно смотрит по сторонам из угла…


– Скаааа, пусти!


– Не тронешь его больше никогда!


– Пиздец тебе!


– Посмотрим!


Они уходят. Славка пытается прыгать, но Димыч держит его за рукав, осаживая. Типа, не сейчас. Да-да, все в курсе, что это только начало, заглохните.


Саня хватает Тёмку за шею – ласково хватает, мягко. Гладит, уводя за собой, перебирается пальцами в мягкие волосы на затылке. Костя семенит рядом, тащит Сашкин рюкзак, Тёмину куртку, жестикулирует при этом, сообщая им, что они долбоебы.


Уходят за гаражи и все втроем садятся прямо на снег, подпирая стену спиной.


Костян часто-часто дышит, закуривает, раскачивается из стороны в сторону, повторяя: «Ну вас нахуй, ну вас нахуй», – Саня роется пальцами и носом в Тёминых волосах и улыбается. Тёмка улыбается в ответ.


– Получилось, – шепчет, закрывая глаза.


Сашка подтаскивает его лицо к своему, соприкасается лбами.


– Придурок мелкий… Не Терминатор он, блять.


Целует его. У Тёмки даже кровь вкусная – течет из разбитой губы прямо в Сашин рот, а он урчит, слизывая ее языком с гладких зубов, мягко обхватывая и прикусывая губы.


В животе тепло и приятно, Тёмины руки на его шее – холодные.


Костян «фублякает», но не уходит, отворачивается только, преданно ждет.


Завтра их отпиздят толпой – не втроем и не впятером. Отхреначат так, что придется записываться к стоматологу. Но сегодня, сейчас Тёма целует его с упоением, сладко, правильно и возбуждающе… Поэтому похуй.

Убил бы

– Катерина Васильевна…


Саня поправляет лямку рюкзака и застывает у приоткрытой двери.


На него все таращатся.


Это должно было стать привычным, но нет – ни хуя. К этому невозможно привыкнуть, потому что таращатся они не из-за того, что Саня опоздал, а потому что «о, снова этот». Под «этот» обычно скрывается оскорбление по типу «пидор», «педик», «гомосек», «заднеприводный» и далее по списку. Иногда они не говорят «этот», а говорят как есть. Но чаще конспирируются – школа же все-таки. Сашка польщен, ага.


Катерина Васильевна вздыхает и молча возвращается к написанию уравнения на доске. Что означает – проходи, Александр, что с тобой поделать.


Он плюхается за парту рядом с Костиком, и тот на автомате пододвигает тетрадь.


Консультация восьмым-девятым-десятым уроком – ни фига не прикольно, особенно когда на улице уже почти лето, солнце одуряюще бьет по макушке, Саше уже восемнадцать, кровь кипит в жилах, а мелкий болеет. Сука. Только Тёмыч мог подхватить простуду в начале мая. Убил бы.


Подготовка к ЕГЭ идет паршиво, потому что Саня пиздецки невнимательный товарищ, а когда отвлекается на что-то, то из башки вылетают остатки знаний. А он отвлекается.


За несколько месяцев с Тёмой Сашка узнал о себе поразительные вещи. Во-первых, оказывается, его можно выбесить по щелчку, а у Тёмыча на это природный талант. Во-вторых, когда Сашка скучает, он становится на всю голову ебанутым и вполне способен залезть в чужое окно на третьем этаже (и вызвать вопли сначала Тёминых соседей, а потом и самого Тёмы).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное