Крис Хит.

Robbie Williams: Откровение



скачать книгу бесплатно

* * *

Январь 2016 года

За завтраком я сообщаю Робу новость, которая пришла ночью: умер Дэвид Боуи.

«Вот это очень хреново, – реагирует он. – Очень печально».

И сейчас он ничего больше об этом не говорит. Просто сейчас еще утро, и трудно понять, что вообще сказать стоит, и потому что Тедди решила устроить потасовку: у Чарли в чашке хлопья лучше, чем у нее.

* * *

Руфус Уэйнрайт в городе, и сегодня он приедет, чтобы посочинять. Готовясь к его приезду, Гай работает над треком, который построил на довольно смутном сэмпле из Сержа Генсбура – где-то он его откопал, инструментал под названием “Je n’avais qu’un seul mot a lui dire” из фильма 1967 года «Анна».

«Вот и счастливейший день, – говорит Руфус, когда они входят. – Депрессивно».

«Да, – соглашается Роб. – Ужасно грустно».

После того как все немного настроились, Гай говорит: «Ну, у нас вот такая идея… – и смотрит на Роба. – Объяснить ему концепцию?»

«Ага», – говорит Роб.

Тишина на пару секунд.

«Хочешь, чтоб я ему сказал?» – спрашивает Гай.

«Ага», – отвечает Роб.

Гай пускается в объяснения. «Роб по традиции начинает концерт с песни Let Me Entertain You, и хотел бы уже в идеале начинать с чего-то другого. Собственно, Let Me Entertain You мы и писали специально как открывашку, но с тех пор много лет прошло уже, и было бы очень круто, когда в следующем году начнется стадионный тур…»

«Ее вообще трудно куда-то еще поставить, кроме как в начало, – Роб перебивает и уводит тему в сторону. – Потому что если спеть «Я вас развлеку» пятым или шестым номером, или вообще в финале – то какой смысл, уже ведь развлек».

«Но, – объясняет Гай, – мы думаем, что можно ставить ее второй, если появится песня, которая заанонсирует все шоу. То есть нам нужна такая песня-анонс: Это – Шоу мощного развлечения. Так альбом будет называться. То есть круто было б, если б на альбоме была песня с таким названием».

«Ну, эта мысль нам в голову пришла десять минут назад, – сообщает Роб. – Но было б правда охрененно круто».

* * *

Гай дает Руфусу послушать то, что уже есть.

«Невозможно не думать о Дэвиде Боуи», – сказал Руфус и запел:

Прощай, Зигги Стардаст.

Солнце опускается на нас.


«Не знаю, – он обдумывает заново. – Не захочешь на этом слишком заморачиваться».

Руфус и Роб импровизируют на первую мелодию, и рождается черновой набросок текста, и тут Гай замечает, что у него-то тоже есть и мелодия и идея, о чем текст. Есть у него нормальные стихи или нет, но он напевает «рыбу»:

Welcome to the heavy entertainment show

Where the nehnehneh and the nehnehno.

Это более прямолинейно и ритмично, и убирает предыдущую версию. И тут они все воспаряют. Идеи рождаются бесперебойно, и вскоре песня “The Heavy Entertainment Show” – которая несколько месяцев спустя действительно станет заглавной на альбоме Роба – обретает форму.

Когда такие коллаборации не срабатывают, то нет ничего страннее, но когда все складывается, то просто чудо происходит. И, как мне кажется, для Роба серьезная часть ценности подобного сотрудничества – когда оно случается и дает результат – не в том, что он от них получает, а в том, что они заставляют его сфокусироваться и, копнув глубже в себе, найти в себе лучшее.

* * *

В середине процесса в студию приводят Тедди и Чарли со всеми поздороваться. Тедди тут же заявляет, что у нее есть очень твердое мнение насчет того, чему тут стоит происходить, а чему – нет.

«Не пой!» приказывает она отцу. Он возражает: «Это же моя работа!» И знакомит ее с Руфусом. «Папочка…», – настаивает Тедди.

«Да, милая».

«Ну я не хочу, чтоб ты пел, – говорит она. – Петь – нет!»

«Нет, петь я буду, объясняет он. – Я в студии, я тут работаю. Я буду петь то, что мы уже подготовили. Я репетирую».

«Нет, ну пожалуйста, – решительно заявляет она, – не репетируй».

«Ну если не буду – как же я буду хорошо петь?» – удивляется Роб.

Трек начинается снова и Роб все-таки запевает – последний куплет, который и до завтра не доживет:

Welcome to the heavy entertainment show

Come and brave the wave of my overflow

Welcome to the heavy entertainment show

It’s fun above but more below

После того как он закончил петь, Тедди подходит к нему и обнимает.

«Я так тобой горжусь», – говорит она.

* * *

Под вечер у Руфуса рождаются какие-то очень странные слова, которые станут первой строчкой песни:

Добрый вечер вам, дети культурной пустыни

Эта строчка порождает три следующие, которые не только задают хвастливый тон песни, но также явно навеяны сегодняшней печальной новостью:

Ты искал спасителя, и вот я,

А лучшие всегда уходят первыми.

Но я здесь, и радуйтесь, пока можно.


«Думаю, это великолепно, – говорит Гай. – Очень трогательно».

«И эгоистично», – говорит Роб. Он как будто быстренько составляет список добродетелей. «И нарциссично».

Руфус здесь всего на один день, так что на этом вклад его заканчивается. Песня не доделана, в последующие дни к ней многое добавится и кое-что изменится, но есть главная идея, сердцевина, и получилось кое-что, что явно сработает. По завершении сессии в воздухе чувствуется удовлетворение. А день еще не окончен.

* * *

У Гая день рождения завтра, но он дает праздничный ужин сегодня, в доме, который они с братом Диланом снимают на Голливудских холмах, неподалеку. Там собирается примерно дюжина людей. После того, как угощение съедено раздается стук по рюмке – призыв к тишине. Гай спрашивает, не могли бы его гости помузицировать. Он явно намекает на Роба с Руфусом. Роб от этой мысли приходит в заметный ужас. Когда Руфус сел за пианино, а Гай сказал: «Мой хороший приятель Руфус хотел бы спеть песню, которую сам написал», Роб объясняет всем за столом это так: «Гай заставляет его петь песню».

Руфус говорит, что споет песню, которую написал с пятилетней дочерью: «Это вообще первое соавторство Уэйнрайт/Коэн».

«Давай как можно лучше!» – кричит Гай.

«Для этого вечера – мило, – говорит Руфус. – Называется “Не следую правилам”. Она придумала».

Песня действительно классная и, исполняя, он не сдерживает себя. Пока Руфус поет, Роб понимает вот что. Во-первых, и ему, конечно, спеть придется. Во-вторых, хочется сделать это хорошо, так что как только Руфус закончил, Роб предлагает Гаю вместе исполнить Blasphemy.

Идея Гая явно смутила, поскольку в истории их отношений с Робом песня эта занимает особое место. Ее сочинили и сделали демозапись в одной голливудской студии в конце 2002 года, и оказалось, что это – последняя их совместная песня перед тем, как раздружиться. С того дня в студии они ее не исполняли никогда, даже дома. И хотя Гаю точно очень хочется ее исполнить, он уже плохо помнит, как она играется. Так что в данном вечернем развлечении возникает маленькая пауза, пока Гай слушает запись и освежает песню в памяти. Наконец оба готовы.

«Это немного сложная для меня песня, – говорит аудитории Гай, сев за пианино. – Она стала последней, которую мы с Робом написали вместе».

«Мы разругались», – напоминает Роб всем. Возможно, излишне.

«Странновато, что мы сейчас исполним именно эту песню, – добавляет Гай, – Но, але, она отличная».

И они начинают. Почти ночью, уже вернувшись домой, в лифте на второй этаж, где спальни – у нового дома Роба, как и у предыдущего, есть лифт, и, поскольку и там и там лифт остался от прежних хозяев, а не встроен по капризу поп-звезды-не-ездят-в-лифтах, он ими почти не пользуется – самое последнее что Роб скажет мне перед сном: «Я настолько искренне восхищаюсь Руфусом и его талантом, что решил: мне бы лучше спеть отлично». Так и сделал. “Blasphemy”, сложная и мрачная сага о расстроившихся отношениях – это точно та песня, которая много значит для него. Он часто говорит, и частенько это подтверждается, что забыл слова какой-нибудь самой знаменитой своей песни (на сцене для этого всегда телесуфлер), но Blasphemy очень длинная, а он помнит каждую строчку. И, возможно, вдохновленный и уважением к Руфусу, и духом соперничества с ним же, такой вот комбинацией, он поет эту песню мощно и прекрасно, дальше происходит то, что и должно бы по логике, безо всякой подготовки. «Я считаю, что стоит спеть песню Дэвида Боуи», – говорит Руфус, и из-за стола доносится согласный хор. «Но я их плоховато знаю», – добавляет он.

Гай, все еще сидящий за пианино, начинает наигрывать “Changes”, но Роб его останавливает – он лучше споет “Kooks”.

«Знаешь “Kooks”?» – спрашивает он Гая.

Гай знает ее, начинает играть, и совершенно естественным образом, безо всяких обсуждений, Роб и Руфус поют дуэт. В этой сцене есть нечто неуловимо трогательное – они просто сидят за ужином и поют совершенно спокойно, без суматохи, но с очень большим значением. Получились очень теплые поминки. А звучит просто изумительно. Можно гордиться, что при этом присутствовал.

«Дэвид Боуи… Дэвид Боуи», – закончив петь, шепчет Роб.

На сей раз Гай начинает наигрывать Changes, и Роб запевает, читая слова с компьютера Гая. В припеве присоединяется Руфус – Роб поет ch-ch-changes, Руфус – строчки между. Роб поднимает руки к небу. Когда Гай играет коду, Роб тихо хлопает и в последний раз приглушенно произносит «Дэвид Боуи».

* * *

Пару дней спустя Робу попадается воспоминание о Дэвиде Боуи, написанное британским журналистом Диланом Джонсом. Там есть фрагмент про то, как Джонс и Боуи останавливались в лондонском отеле Halkin примерно году в 2002:

«Мы добрый час потратили на обсуждение, почему так знаменит Робби Уильямс… Кажется, что его несколько злит успех Робби, потому что, по его мнению, он чуть больше, чем ретро-певец-танцор. Боуи же почти всю свою карьеру следовал инстинкту, в надежде, что тот совпадет с массовым вкусом, так что когда он столкнулся с феноменом, который ему непонятен (как Робби Уильямс), он захотел добраться до его основы. Боуи пришел в ярость, узнав, что Робби взял многое у темы Джона Барри “You Only Live Twice” для “Millenium”… он удивлялся, как, черт возьми, это с рук сошло».

«Я проснулся часов в пять, – рассказывает на следующее утро за завтраком Роб, – расстроенный тем, что Дэвид Боуи не любил меня».

Роб размышляет: может быть, Дэвид Боуи такие чувства стал испытывать после того, что случилось на NetAid. Это было такое благотворительное шоу на стадионе Уэмбли в 1999 году, против бедности. В афише были оба, Уильямс и Боуи. Фестиваль стал одной из главных ступенек в возвышении Роба: «Одна из таких, как Том Джонс на The Brits, Майкл Паркинсон – я вышел на сцену и меня приветствовали в стиле «тот, кого все больше всех любят». Волной любви захлестнуло. Эйфория полнейшая. И я всеми управлял». Роб спел всего пять песен, но это были его топовые синглы: “Let Me Entertain You”, “Millenium”, “Strong”, “Old Before I Die” и “Angels”.

«После меня вышел Дэвид Боуи, и его сет оказался подобран так, как будто не ставилась задача порадовать народ», вспоминает Роб. Боуи включил в программу песни из своего последнего на тот момент альбома Hours: «…И принято это было не очень хорошо».

Может быть, в этом все и дело.

Но чувства – смешанные. «Ну я типа да, оплакиваю потерю, но тут все сложнее уже», – говорит он.

Позже в студии он снова поднимает эту тему.

«А ты-то читал про эту фигню про Боуи, о которой Дилан Джонс из GQ сегодня рассказывал? – спросил он Гая. – Ну где они долго разговаривают на тему того, что в мой успех трудно поверить?»

Роб замечает, что вообще-то и раньше слыхал, что Боуи о нем слегка пренебрежительно отзывается. Конкретно однажды Боуи сказал в интервью BBC вот что: «Я знаю, что есть Кайли, Робби, шоу «Поп-идол» и все такое прочее. От этого никуда не денешься, если ты в деле, так что мне известно все о той части британской поп-музыки, где царит дух развлечений в стиле круизного лайнера».

«Помню, я тогда от этого такой: о-о-о…», – говорит он Гаю. Но Роб понимает, что сам часто разглагольствовал в таком стиле, заботясь более о том, чтобы его слова были интересными и честными, чем осторожными и дипломатичным.

«И я про некоторых людей такое думал», – говорит Роб.

«И о себе», – уточняет Гай.

«Ага», – соглашается Роб.

* * *

Сентябрь 2006 года

В середине тура Close Encounters Роб выпускает новые сингл и альбом, альбом этот он записывал в прошлом году, по большей части в студии, оборудованной на части хозяйской спальни в его лос-анджелесском доме. Работал с массой музыкантов, по большей части друзей своих: «Я так весело еще ни один альбом не записывал. Я его рассматривал как такой альбом промежуточного года, на котором мы с друзьями веселились и кричали: «Смори!». В альбом вошло несколько довольно неожиданных кавер-версий; Роб попробовал себя во всяких эклектичных стилях, в том числе – рэпе. «Я думал, что веселье это слушателю передастся. Я такой: «О, да это ж мое родное звучание, это я на самом деле, моя работа! Блеск! Я нашел то, что надо!». Я делал альбом, который поразил бы меня пятнадцатилетнего».

Альбому он дал название Rudebox – по самой жесткой рэп-песне на нем. Ее же и выпустили первым синглом. В первый же вечер, когда он начал петь эту песню на концерте, ближе к финалу шоу в Хэмден-парке, он понял, что вот эта авантюра заведет его несколько не туда, куда он предполагал. Казалось, что шотландцы, заполонившие весь стадион, вдруг несколько охладели, слегка разочарованные тем, что услышали. Он вспоминает, что его это позабавило, но и насторожило слегка.

Гораздо больший ущерб причинила пресса. Ну или, по крайней мере, одно довольно специфическое, хоть и влиятельное, ее крыло. По иронии судьбы, учитывая, что альбом вошел в историю как некий эпический провал, Rudebox получил несколько положительных рецензий. Но все это заранее уничтожил главный музыкальный критик газеты The Sun, пишущая о попсе Виктория Ньютон (именно ее на недавней вечеринке в Лос-Анджелесе Роб домогался словесно, случайно или не совсем). Она написала очень жесткий отзыв на сингл “Rudebox” – целый разворот под заголовком:

«У Робби вышел САМЫЙ худший сингл».

Чуть более детальный подзаголовок всадил нож еще чуть глубже:

SINGER’S NEW RAP – WITH A SILENT С

И дальше, в самой статье, такое: «Новый трек Робби Уильямса “Rudebox” – это не просто его худшая песня, это самая худшая запись из тех, что я ВООБЩЕ слышала (а вы уж поверьте, что приходилось мне слышать на своем веку дерьма предостаточно)… попробуйте представить себе, что вы с друганами в своей комнатке включили драм-машину и типа «рэп» смешной читаете под нее. Разница только в том, что у Робби есть возможность эту чепуху выпустить на пластинке – у него ж контракт со звукозаписывающей компанией есть. Rudebox? Скорее, Rudeb****x».

Это задало стиль: с тех пор про альбом только так и говорят.

* * *

«Я думаю, что такой прием этого альбома – это просто блядство, – говорит он. – Они годами ждали повода на меня наброситься, прощупывали, и тут вдруг все вместе как начали: Быстрее, он свалился, прыгай на него, бей посильнее, пусть сдохнет, еще, еще, так его!»

Но зачем?

«Ну потому что это явно было слабое место в блистательной карьере».

Вне зависимости от того, было оно таковым или не было, почему, как вам кажется, они ждали повода наброситься?

«Ну это ж их работа, разве нет? Их заработок. Миллион раз говорили: сделай им имя, а потом смешай с грязью».

Смеется.

«Сейчас-то они такие, что не достойны того, чтоб им имя делать».

Не важно, что альбом разошелся тиражом в два миллиона. Это по высоким стандартам Роба довольно удручающий результат, но для большинства других артистов – гигантская цифра. Позже распространился слух о том, что EMI Records вынуждена была горы непроданных дисков Rudebox отправить в Китай, где их раздробили и использовали для поверхности дорожного полотна. Вот во что превратился Rudebox: альбом настолько провальный, что, со всей своей заносчивостью, неуклюжестью и белым мальчиком-рэпером, был раздавлен неизвестными китайскими пригородными рабочими. (Не важно, правдива ли эта история – скорее всего вранье, конечно. «Я более чем уверен в том, что это все выдумка», говорит Тони Уэдсворт, в то время председатель и CEO EMI, указывая на то, что в 2006 году компакт-диски печатались уже настолько быстро, что совершенно не стоило рисковать, запасая на складах их гигантское количество.)

Так Rudebox и запомнят как глупую причуду Робби Уильямса, приведшую к провалу. С историей этой Роб потом часто будет заигрывать, много лет. Он не из тех, кто боится растравливать свои раны. Особенно когда можно повеселить, а здесь юмора хоть отбавляй. Ну и какая разница, что по правде очень мало его альбомов – если такие вообще есть еще – которые он сам любил бы сильнее, чем этот, и что ни один другой настолько точно не отражает его характер и вкус? Как правило, всегда легче и веселей – а может, и менее болезненно – просто подыграть.

* * *

Январь 2016 года

Даже в близком кругу он, прям как в интервью или со сцены, по-всякому высмеивает Rudebox.

Однажды Роб пожаловался Айде, совершенно серьезно притом, что «Тедди меня отталкивает». Он начинает такую беседу, которую ведут все родители, когда подросший ребенок начинает изучать и пытается понять окружающий мир, и его поведение меняется день ото дня.

«Наверное, – предполагает Айда, – она наконец послушала Rudebox».

* * *

Утром за завтраком Роб читает Тедди книжку «Все какают». Потом едет к психотерапевту. Он периодически ходит к врачу – почувствовав, что надо. Сегодня у него новый доктор, они еще не общались. После приема он делится впечатлениями: «Я говорил очень много, долго. Но доктор мне очень понравился».

Он уточняет кое-что, о чем именно говорили: «О том, как я не хочу общаться с людьми и как паникую, когда я не дома, хотя не так сильно здесь, как в Юкей. И что когда сажусь в самолет или выхожу из машины – то обосраться могу». Потом добавляет: «И я еще рассказал типа про траты. Меня пугает, как утекают деньги, потому что я не умею быть взрослым».

Он смеется, потом продолжает.

«Я серьезно. Я не шутил, ничего не приукрашивал, не прятал счет, не ходил в супермаркет – здесь у меня прогресс слабоват. У меня здесь дети, а если деньги уйдут, то я не знаю, что делать. Я пойму как, достаточно быстро, но…»

Тут он сам понял, как это звучит. Что вот это вот то, что его беспокоит. «Я знаю, – признает он, – что по-настоящему это проблема из серии “сердце кровью обливается”». Но по-настоящему для меня это и есть моя жизнь».

А если вы – Робби Уильямс, то какой вам смысл, придя к врачу, разговаривать о чьих-то проблемах?

* * *

Ближе к вечеру, сидя с Майклом и Дэвидом, Роб высказывает одну просьбу. В который раз.

«Мне, Майкл, новый компьютер нужен». Он показывает трещину в том компьютере, которым он сейчас пользуется.

«Ты что, снова его ронял?» В вопросе Дэвида скорее веселье, чем что-либо еще.

«Чувак, за последние полмесяца он у меня пять раз падал», – отвечает Роб.

Но тут он с радостным возбуждением делится новым открытием – что вина за это и другие подобные несчастья лежит, возможно, не полностью на нем.

«Доктор спросил, а вот в детстве вы теряли ли вещи, роняли их, не могли сконцентрироваться… И я такой: ну да!»

И его радует то, что это может означать.

«Так что, – провозглашает Роб, как будто это значит как минимум в одном смысле, что за все за такое с него можно снять ответственность, – это обстоятельство».

* * *

На следующий день в гости приезжает продюсер Стюарт Прайс – в теннис поиграть. Роб упоминает, что вчера начал курс психотерапии. «И он мне такой: ставили вам в 15 или 16 лет диагноз депрессия?» – говорит Роб и заливается смехом. Ну абсурд же – как кто-то может подумать, что в Британии может такое происходить?

«Да уж, такого у нас в Британии нет», – соглашается Стюарт. (Он тоже англичанин.)

«Я вообще о таком узнал только когда в клинику попал, – говорит Роб. – Что? Я это могу называть каким-то термином?»

В теннис выигрывает Стюарт, но Роб отыгрывается за бильярдом. Потом они совершают мандариновую прогулку с Крисом Бриггсом и Дэвидом. Пока идут, Роб уже по-другому, более сжато и сухо, рассказывает, как был у врача:

«Я заговорил об Айде и детях, и добрался до того, что мне надо исправить самооценку».

Все смеются.

«Нет, – возражает он, – именно так и произошло».

* * *

Декабрь 2006 года – февраль 2007-го

В первых числа декабря Роб отправил мне мейл из Австралии:

«Год ужос нах… почти кончился… потом смогу наконец башку в порядок привести… пора менять все уже… в итоге весь тур и все, что он сделал с моей головой, будет мощным (духовным) даром. Но сейчас… и т. д.».

* * *

Последний отрезок тура Close Encounters стартовал в конце ноября.

«В Австралии было реально жестко, – вспоминает он. – Я не спал. Мне от синдрома дефицита внимания и гиперактивности прописали таблетки, а они, конечно же, содержат амфетамин, на который я, конечно же, подсел, так что одна таблетка не действовала на меня, две не действовали, три, так что я стал уже горсть зараз принимать. А это как мешок Pro Plus съесть: тебе сразу страшно, неуютно, с ума сходишь, паранойя».

Последний концерт состоялся в Мельбурне 18 декабря 2006 года.

«Не спал вообще, – рассказывает он. – А надо было выходить петь перед восемьюдесятью тысячами народу или сколько их там было. Это вот напрягало сильно. Себя подвести, их подвести, подвести тех, для кого я работаю. И к тому же отыграв в том году несколько успешных концертов и понимая, на что я способен – вне зависимости от того, считаю я себя этого достойным, или нет. А в тот вечер – ну точно нет. Энергии у меня уже просто вообще не осталось. Я был затраханным. Но о концертах, которые оказались дерьмовыми, никакой волны плохих отзывов не было. Так что я объявился и выдал все, что у меня оставалось, пусть и в измененном состоянии».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11