Козрое Дузи.

Дневник художника Козрое Дузи, или Приключения венецианца в России



скачать книгу бесплатно


Гравюра Франсуа Леметра. Невский проспект. 1838


Л. Премацци. В мастерской художника Дузи. 1849



Консультант: Бодров Андрей Владимирович, к. и. н., доцент кафедры теории и истории международных отношений СПбГУ


Издательство благодарит Государственный Эрмитаж и Российскую национальную библиотеку за предоставленные иллюстрации


www.limbuspress.ru

© ООО «Издательство К. Тублина», 2014

© В. Капустин, фотография на обложке, 2014

© А. Веселов, макет, оформление, 2014

От переводчика

…Весна 2004 года. С небольшой русской делегацией я оказалась в приальпийском итальянском городке Маростика (Венето): крепостные стены, бегущие по горам, главная площадь, в XV веке превращенная в большую шахматную доску, вишня в цвету, мы слушаем красивую легенду о шахматном турнире…

Фуршет на приеме в мэрии: звенящие бокалы, стильные итальянцы, красавицы-итальянки. Сквозь толпу ко мне проталкивается худенький господин с папкой в руках. Представляется: Маурицио Моттин.

– Вы ведь переводите с итальянского? Я очень вас прошу: у меня дневник, его написал мой давний предок. В XIX веке. Художник, Козрое Дузи, знаете его?

– Простите, нет…

– Как, не знаете? Его картины хранятся у вас в Эрмитаже, в Юсуповском дворце, в Русском музее. Он долго жил в Петербурге. Оставил очень интересный дневник. Я перепечатал его и вот хочу вам его дать. Пожалуйста, переведите и постарайтесь его издать… В Петербурге… Это мечта всей нашей семьи. Обещайте, пожалуйста!

– Но, я… я ведь не издатель, могу только обещать, что переведу… Да, переведу обязательно, конечно, это очень-очень интересно.

– Спасибо, вот мой адрес, сообщите мне. Я буду ждать. Мы будем ждать.

На обратном пути быстро пролистала страницы дневника, первая мысль была: такой литературы – масса, кому это надо?

Прошло долгих шесть лет, дневник Козрое Дузи по-прежнему лежал у меня на полке, вызывая угрызения совести и глухое раздражение на саму себя: ведь обещала человеку! Пока наконец не случилось чудо: два месяца подряд я вдали от Питера, а значит, от работы, суеты, каждодневных проблем. Чем заняться? Так вот же – у меня есть дневник! Интересно, этот господин Маурицио ждет еще, не потерял пока надежду, что в Питере прочитают строки, написанные его предком?

Начала рассеянно читать – и не могла оторваться! Петербург в сороковые годы XIX века… Каждый день жизни нашего города: первая железная дорога в Царское Село, первый дагеротип, устройство паровой ванны, иллюминация по случаю бракосочетания царского наследника – будущего Александра II, восстановление после пожара Зимнего дворца, выступление оперных и балетных див. Недоверчиво проверяла я в поисковиках интернета фамилии, титулы, события, годы строительства дворцов и церквей, даты парадов по случаю приезда царской семьи, адреса домов петербургских аристократов.

И, как с переводных картинок, проявлялись и становились реальными людьми (и какими!) граф и графиня Орловы (они первые поддержали заезжего художника, приняли в нем сердечное участие, ввели его в свет), графиня Лаваль с ее богатой картинной галереей, герцог Лейхтенбергский – зять Николая I, В. А. Жуковский, великие князья Александр и Михаил, А. И. Штакеншнейдер, О. Монферран, А. Н. Оленин, граф Клейнмихель, а также доселе мне неизвестные Вендрамини, Браницкие, Виги, Гийон… Можно даже узнать, какая погода была в тот или иной день: бедный венецианец тяжело переносил русские морозы и петербургские темные вечера.

Дузи присутствует на вечере гениального Джустиниани, поэта-импровизатора, следит за ловкими руками фокусника Доблера, слушает оперы, наслаждаясь голосами Джудитты Паста, Полины Виардо и Генриетты Зонтаг, смотрит балет, в котором танцует Мария Тальони, а дирижирует гениальный Бернхард Ромберг, следит за порхающими руками Ференца Листа, давшего два концерта в зале Дворянского собрания, и ревниво подсчитывает его гонорары… И, конечно, он работает. Дузи без устали пишет портреты: императорской семьи, Орловых, Лаваль, Сухозанета, Калиновской, Голицына, Энгельгарда, Бутурлиной, Бенкендорфа и многих других представителей высшего света Петербурга.

В 1841 году Дузи стал членом Академии художеств и получил звание неклассного художника за рисунок «Шествие Марии Стюарт на казнь», а через год за картину «Сократ застает Алкивиада в обществе гетер» был возведен в звание академика. Наконец, в 1851 году художник удостоен профессорского звания за картину «Положение во гроб» – и ее мозаичная копия впоследствии займет место в Исаакиевском соборе. Именно по его эскизам, оказывается, выполнен яркий плафон Мариинского театра, а для церкви Мариинского дворца (кстати, в дневнике он называется дворцом Лейхтенбергского) им написаны образа. Даже занавес для Большого театра в Москве, представляющий въезд Минина и Пожарского в Москву (не сохранился), был выполнен Козрое Дузи.

Конечно, при переводе дневника с итальянского языка возникали и проблемы: например, написание имен русских аристократов, малоизвестных или вовсе неизвестных и забытых. Иногда сам Дузи не совсем правильно записывал фамилии, которые воспринимал на слух, да и милый господин Маурицио, не знающий русского языка, подчас, переписывая имена, множил ошибки. Нередко один и тот же персонаж называется то капитаном, то генералом, другой – то князем, то графом, театр назван то Александровским, то Александринским (в этих случаях мы сочли уместным унифицировать написание). Есть проблемы и с топографическими названиями: Дузи путает Мойку с Фонтанкой, Каменный остров с Аптекарским, а один из островов в дневнике и вовсе назван Nova di Revin!

Дузи писал быстро, стараясь описать как можно подробнее все, что видит. Поэтому даты он записывал, ставя лишь цифру, и впоследствии возникали путаницы с месяцами. Там, где это было возможно, мы все же исправили порядок дат.

В нашем издании есть много сносок, с нашей точки зрения, полезных для современного читателя. Впрочем, некоторые имена найти не удалось, поэтому сноски к ним не даны.

Итальянская пунктуация также весьма отличается от русской, но в некоторых местах мы ее сохранили.

Много интересного узнала я о жизни своего родного города. Проходя мимо домов в центре, стала посматривать, в каком году они были построены, и невольно представляла жизнерадостного итальянца, от взгляда которого не ускользала ни малейшая деталь.

…Дневник переведен. Об этом я сообщила Маурицио, потомку художника, и он немедля приехал в Петербург. Это была еще одна его давнишняя мечта. Он непременно хотел увидеть своими глазами город, рассказы о котором передавались из поколения в поколение: «Наш предок служил при царском дворе!»

В Петербурге Маурицио сумел увидеть мозаичные картины, сделанные по рисункам Дузи в Исаакиевском соборе,[1]1
  Когда дневник готовился к печати, стало известно, что в Исаакиевском соборе отреставрированы три иконы, написанные Козрое Дузи: «Святая Равноапостольная Елена», «Святой Константин» и «Тайная вечеря» (реставраторы А. Дворников и В. Стразов).


[Закрыть]
образа в церкви Синода (ныне здесь находится Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина), медальоны на потолке галереи Кановы в Эрмитаже, выполненные его предком, плафон в Мариинском театре. Особое удовольствие получил он от великолепной экскурсии по Академии художеств, которую любезно провела для него ученый секретарь Мария Геннадьевна Бондарева, прекрасный знаток живописи и истории академии. Посидел потомок художника и в кресле в главном зале, том самом, где сидел Дузи, когда его принимали в академию.

Маурицио снимал фильм, который собирался показать на выставке, посвященной творчеству Козрое Дузи, организованной им на родине художника, в городе Маростика. В фильме лейтмотивом звучит чудесная музыка Верстовского (чью оперу «Аскольдова могила» Дузи упоминает в дневнике), засняты дивные кадры с льдинами, дрейфующими мимо Академии художеств (это тоже описано в дневнике), и дом на углу Гороховой и Морской, где Дузи снимал квартиру, и великолепные залы Мариинского дворца, Дворянского собрания и дома Энгельгардта…

У художника было двое детей – Бартоломео и Пальмиретта. Кстати, его сын тоже стал художником и архитектором. Многочисленные потомки Козрое Дузи живут сейчас в Венеции, Милане, Турине, некоторые – за пределами Италии. У них самые разные профессии, есть среди них и туринская писательница – Франка Рицци. Вдохновившись дневником, она написала исторический детектив под названием «Балалаечник». У Дузи есть такая картина: полуслепой старик, наверное, нищий, живший на милостыню где-нибудь вблизи только что построенной Исаакиевской церкви… В год русской культуры в Италии Франка Рицци получила за свою книгу о жизни Петербурга в XIX веке премию «Серебряный Флорин» (Флоренция).

Хочу надеяться, что дневник, который вы держите в руках, доставит вам удовольствие и, может быть, расскажет что-то новое о прошлой, уже невозвратимой жизни нашего прекрасного города.

Наталия Колесова


Козрое Дузи. Автопортрет, миниатюра


Давно уж подумывал я о том, чтобы отправиться в путешествие в Петербург, да и многие друзья советовали мне то же. Но так и оставалось бы это одним добрым намерением, если бы не мое знакомство с господином Фрейгангом,[2]2
  Фрейганг Василий Иванович (1783–1849) – дипломат. Был генеральным консулом в Саксонии, а затем в Ломбардо-Венецианском королевстве (здесь и далее примечания переводчика).


[Закрыть]
статским советником, послом России в Венеции: он убедил меня решиться на это путешествие, и во многом оно состоялось благодаря его усилиям. Когда великий князь, наследник русского престола,[3]3
  Будущий император Александр II.


[Закрыть]
приехал в Венецию, он посетил мою мастерскую и оказал мне честь, отобрав несколько картин; узнав же о моих намерениях, сердечно меня поддержал. К тому моменту, когда я уже окончательно был готов пуститься в путь, у меня было много рекомендательных писем и один заказ на картину на историческую тему, которую я должен был написать в Петербурге для графини Киселевой.[4]4
  Графиня Киселева Софья Станиславовна (1801–1875), урожденная Потоцкая, жена графа Киселева Павла Дмитриевича, русского государственного деятеля, генерала от инфантерии.


[Закрыть]
Сюжетом для нее я выбрал последние минуты жизни Марии Стюарт.

Кое-какие дела задержали меня в Венеции, к тому же на пороге стояла зима; я решил провести ее в Мюнхене и написать там несколько портретов, заказанных мне двумя годами ранее, и кое-какие картины, которые я мог бы привезти в Великую столицу. Они могли бы охарактеризовать меня точнее, чем те рекомендательные письма, что лежали у меня в кармане.

И вот наконец настал день, которого я так ждал и одновременно так страшился. Я сказал «страшился», потому что мне было грустно думать о расставании с любимой семьей, о расставании, горестном для всех нас, но в то же время дарующем столь много надежд и упований. 30 октября 1839 года я выехал из Венеции, сопровождаемый слезами и сетованиями детей, жены, матери и друзей. Мои дети: Пальмиретта семи с половиной лет и Бартоломео, которому не исполнилось и года, плакали навзрыд, и ничто не могло их успокоить. В полдень я приехал в Местре и оттуда в экипаже двинулся в направлении Мюнхена. В два часа я уже подъезжал к Тревизо. Небо было затянуто тучами, но дождя не было, по пути не случилось никаких происшествий. На ночь устроился на постоялом дворе в Канельяно. На следующий день, в половине пятого утра, выехал в долину Кадоре. У озера Санта Кроче мы сделали остановку, чтобы дать отдохнуть лошадям, и в моем экипаже соорудили навес для защиты от альпийского снега. Я наслаждался чудесным видом озера и гор, на вершинах которых сверкал белизной снег; сквозь тучи пробивалось солнце, и воздух был чист. Вечером приехал в деревушку Тай-ди-Кадоре, где и переночевал. На следующий день доехал до Ампеццо; погода была ужасная, валил снег.

В восемь утра выехал в Инникен, там заночевал; затем доехал до Нидердорфа и Брунека, где сделал остановку. Нанес несколько визитов: среди прочих встретился с кавалером Керном, капитаном округа Постерия; он совсем недавно потерял жену, с которой прожил долгую жизнь. Он попросил, чтобы по приезде в Мюнхен я перевел в литографии ее карандашный портрет (нужно 30 копий), сделанный мною в 1835 году. Из Маулса я выехал в пять утра, проведя ужасную ночь на отвратительной кровати, где мне снились кошмары; дождя не было, но было довольно мрачно, впрочем, вскоре прояснилось, и в Штертинге небо уже совсем прояснилось. Впереди поднимался Бреннеро: не проехали и мили, как земля стала белой от снега; его становилось все больше по мере того, как дорога шла вверх; а достигнув вершины, мы попали в густой туман, обволакивавший яркие горные вершины; мне казалось, что вокруг хаотично вздымаются скалы, но было невозможно различить что-либо определенное.


Гравюра Франсуа Леметра. Вид Инсбрука


В Инсбрук добрались к вечеру, и я заночевал в гостинице «Соле».

На следующий день погода стояла замечательная, и впервые с моего отъезда из Венеции я увидел яркое солнце. Из Инсбрука выехал в Миттенвальд в два часа пополудни; прибыл туда в девять вечера, что не на шутку раздосадовало служащего биржи, который, по всей видимости, уже отдыхал, вместо того чтобы выполнять свои обязанности и ставить визы. В восемь утра выехал в Пантеркирхен, около двух пообедал в Мурау – очень красивом и изящном городке, и переночевал в крепости Вайльхайм. Это было во всех отношениях великолепное путешествие.


Гравюра Франсуа Леметра. Мюнхен, пинакотека


9 ноября. Приехал в Мюнхен в три часа пополудни. Остановился в гостинице «Кроче д’Оро»; сразу же отправился в полицию, чтобы оформить временное проживание; затем прошелся по улицам.


10 ноября. Утром зашел на почту в надежде получить весточку от жены, но писем не было; тогда я написал ей сам, узнав, что почта в Италию уходит во второй половине дня. Посетил Кунстверейн,[5]5
  Кунстверейн – первое художественное общество Германии. Было основано группой любителей искусства в 1817 году, в 1826-м была организована первая общественная выставка.


[Закрыть]
видел там много неплохих пейзажей, а также прекрасный портрет Штикера. Я тут же встретил и его самого, он пригласил меня в свою мастерскую посмотреть портреты короля и королевы Саксонии и много других картин. Чуть позже, прогуливаясь по городу, я встретил баронессу Дёрнберг,[6]6
  Баронесса Эрнестина Дёрнберг (1810–1894), урожденная Пфеффель – вторая жена Ф. И. Тютчева.


[Закрыть]
она предложила мне написать портрет одного французского принца, живущего неподалеку от нее. Пообедал у графа Пачинотти и ближе к вечеру начал подыскивать себе жилье; на площади Одеон нашел квартиру по доступной цене: в ней можно и жить и мастерскую оборудовать.


Гравюра Франсуа Леметра. Мюнхен, Кафедральный собор


12 ноября. Сегодня получил заказ на три портрета: французского принца Монморанси,[7]7
  Монморанси – знатный французский род, давший Франции 12 маршалов и 6 коннетаблей. Известен с X века, угас в 1878 году.


[Закрыть]
барона и баронессы Дёрнберг, и еще господин Больджано попросил написать ему что-нибудь на историческую или мифологическую тему. Сегодняшний день был самым лучшим из всех, что бывают в это время года. Температура – 8 градусов по Реомюру.[8]8
  10 градусов по Цельсию. Здесь и далее температура указана по шкале Реомюра.


[Закрыть]
Один журналист нашел меня: просит разрешения написать обо мне в немецких газетах.


15 ноября. Сегодня нанес визиты вежливости графу Карлу Рехбергу,[9]9
  Граф Карл Рехберг (1775–1847) – баварский посланник при русском дворе.


[Закрыть]
графу Таше де ла Пажери, князю Лёвенштейну.[10]10
  Левенштейн-Вертгеймы или Левенштайн-Вертхаймы – морганатическая ветвь дома Виттельсбахов, которая до наполеоновской медиатизации владела суверенными франконскими графствами Лёвенштейн, Вирнебург и Вертхайм.


[Закрыть]


17 ноября. Утром написал письмо жене, обедал у барона Проффа, вечером пошел в театр: давали «Женитьбу Фигаро».


22 ноября. Начал жанровую картину «Разносчица молока в Венеции» за свой счет. Мне по-прежнему грустно вдали от любимой семьи. Погода дождливая, небо затянуто тучами, – от этого становится еще тоскливее. Днем меня навестила г-жа Полин с матерью, они предложили мне билет в ложу Королевского театра на завтрашний спектакль, в котором она будет танцевать. Сегодня впервые видел в Мюнхене снег.


25 ноября. Утром делал наброски к историческим картинам; затем мне позировала баронесса Дёрнберг: голова получилась великолепно. Мой слуга нашел мне изумительную 17-летнюю модель. День стоит прекрасный. Продолжил визиты вежливости: меня чрезвычайно любезно принял министр Франции и вслед за ним – граф Межан; последний обещал мне написать письмо герцогу Максимилиану Лейхтенбергскому[11]11
  Герцог Максимилиан Лейхтенбергский (1817–1852) – второй сын Евгения Богарне (сына Жозефины и пасынка Наполеона Бонапарта) и Августы фон Виттельсбах, принцессы Баварской, дочери короля Баварии Максимилиана I. В 1837 году он посетил Россию, чтобы участвовать в кавалерийских маневрах, и был тепло принят императорской семьей. 2 июля 1839 года состоялась его свадьба с дочерью императора Николая І великой княжной Марией Николаевной. В этом браке родилось семеро детей.


[Закрыть]
в Петербург. Князь Лёвенштейн заказал мне портрет свояченицы, княгини ди Руан, и обещал, что его жена даст мне рекомендации для баронессы де Грюден, близкой подруги русской царицы.


27 ноября. Утром прогулялся по Английскому парку.[12]12
  Английский парк в Мюнхене – один из крупнейших городских парков в мире.


[Закрыть]
Встретил там барона Приули, дворецкого вдовствующей королевы. Поговорив с ним немного, я отправился на прогулку по парку и так там проплутал, что пришел домой в половине одиннадцатого. Днем снова посетил Кунстверейн, впервые увидел образец дагерротипа:[13]13
  Дагеротипия считается первым практическим способом фотографирования. Создана французским изобретателем Жозефом Нисефором Ньепсом около 1822 года и обнародована художником Луи Дагером в 1839 году, то есть незадолго до того, как Дузи сделал эту запись в дневнике.


[Закрыть]
вид Мюнхена. Кажется, что видишь город в тумане, в некоторых местах он рассеивается, и там дома видны более отчетливо. Должно быть, снимок выполнен не очень опытным человеком.


Гравюра Франсуа Леметра. Мюнхен, Королевский дворец и театр


2 декабря. Утром немного прогулялся по Английскому парку; потом отправился к барону Дёрнбергу: он мне позировал. Пообедал с ним, баронессой и принцем Монморанси; после обеда мы все вместе направились в Олений сад посмотреть на локомотив, отправляющийся в Аугсбург. Мы ушли вглубь парка, где выпили кофе; ближе к вечеру ожидалось возвращение «адского» поезда. Действительно, иначе и не назовешь эту машину, которая вихрем уносит за собой немыслимое множество вагонов, набитых людьми. Снизу из-под колес вырывается огонь, который из-за бешеной скорости, кажется, стелется прямо по дороге, так что создается впечатление, что вагоны несутся прямо по сверкающему огню, оставляя позади себя длинный шлейф.

Я стоял в двух шагах от рельсов, когда поезд пронесся мимо, и невозможно описать скорость, с которой он промчался перед моими глазами; я видел лишь бесформенную массу, появившуюся и тут же исчезнувшую так быстро, что всякий видящий это впервые не может не испытать чувство ужаса. И невозможно рассмотреть людей, сидящих в вагонах, только светлые пятна мелькают в окнах: вероятно, платья и вуали дам. Вечером ходил на великолепнейший концерт в Королевском Одеоне; там был весь двор, играли очень талантливые пианисты: исполнялись отрывки из Моцарта и Бетховена.


5 декабря. Я начал брать ежедневные уроки конной езды. Погода ужасная, идет снег. На душе не легче. Пытаюсь продать свой экипаж: мне предложили за него несколько золотых вещиц и 50 флоринов. Надеюсь это дело уладить. У Шульца купил черную шаль и платье для жены и муслиновое платьице для моей Пальмиретты. Наконец-то получил весточку из Венеции: малыш Бартоло прислал свое первое письмо, я был растроган. Отправил жене письмо, посылку и 150 австрийских франков.


17 декабря. Утром позировала княгиня ди Руан, она польстила мне, сказав, что у меня хорошо получится написать портрет ее дяди. Начал кое-какие эскизы, хочу послать их господину Фрейгангу для графини Ольги Орловой.[14]14
  Ольга Александровна Орлова (1807–1880), урожденная Жеребцова – жена графа Алексея Орлова. Алексей Федорович Орлов (1786–1861) был незаконным сыном Федора Орлова – одного из знаменитых братьев, оказавших неоценимые услуги Екатерине II при ее восшествии на престол. По личному указу императрицы «воспитанники» Федора Орлова в 1796 году получили дворянские права и фамилию отца.


[Закрыть]


24 декабря. Сегодня снова ходил в Кунстверейн, видел несколько красивых пейзажей г-на Шимона.[15]15
  В оригинале: Schimon (?).


[Закрыть]
Техника хороша, но колорит никуда не годен. То же относится и к его женщине со спящим младенцем. Утро провел в манеже, потом искал подарки к Рождеству. От графини Таше получил в подарок к Рождеству Христову жилет и бокал из сусального золота. Я еще раньше подарил трем ее дочерям корзины с цветами и фруктами. Вечером был у графа Таше на семейном рождественском празднике. В тот же вечер получил приглашение от графа Тауфкирхена на завтрашний обед. В полночь был на службе в Королевской капелле.


25 декабря. Утром прогулялся на базар, обедал у французского ресторатора Буателя по приглашению графа Тауфкирхена вместе с отцом и сыном Таше, обеими г-жами Полин, управляющим театра и прочими. Баронесса Дёрнберг прислала мне в качестве рождественского подарка ночной колпак, расшитый серебром, и домашние тапки из русской кожи. Я отправил ей корзину с восковыми фруктами.


31 декабря. Утром много ездил верхом, работал над портретами князя и княгини ди Руан. Вечером прогулялся с синьорой де Росси, флорентийкой, которая сейчас живет в Мюнхене, и потом до четырех утра был на грандиозном приеме у г-на Бреслау.


1 января 1840. Весь день – никакой работы; утром – прогулка и визиты, получил милейшее письмо от жены и еще одно – от моей маленькой Пальмиретты, которая поправляется после болезни. Обедал с синьорой де Росси в табльдоте «Гавас»; после чего проехались в экипаже до реки Изар, а вечером отправились в придворную галерею.


2 января. Вечером был в театре, там давали сцены из балетов. М-ль Полин блистала там в последний раз; ей долго аплодировали, и сцена была усыпана венками из цветов. Завтра она уезжает в Берлин.


3 января. Утром проснулся с сильной головной болью. Отправился в манеж, надеясь, что быстрое движение пойдет мне на пользу, но это не помогло. Отказался даже от танцевального вечера у барона Проффа.


8 января. Выйдя утром из дома, увидел королевский кортеж, ехавший на открытие Палаты депутатов; потом поработал немного и вечером был на ужасном итальянском концерте в Одеоне.


9 января. Вечером сходил в конный цирк, смотрел пантомиму «Мазепа»; очень понравились прекрасно выдрессированные лошади.


10 января. Утром работал над наброском для портрета мюнхенского семейства Козепал, потом навестил графа Витковского, для которого у меня было письмо от графини Киселевой. С двух до трех часов у меня была Ее Величество королева Каролина.[16]16
  Фридерика Каролина Вильгельмина Баденская (1776–1841) – первая королева Баварии, супруга короля Максимилиана I. Старшая сестра русской императрицы Елизаветы Алексеевны, супруги Александра I.


[Закрыть]
Она нашла очень достоверными портреты, которые, еще не законченные, стояли у меня в мастерской: в том числе портрет графа Таше, княгини ди Руан, четы Дёрнберг, балерины Полин. Ей понравились также эскизы к картинам «Казнь Марии Стюарт»,[17]17
  В 1841 году Козрое Дузи получит от Академии художеств Санкт-Петербурга звание неклассного художника за рисунок «Шествие Марии Стюарт на казнь».


[Закрыть]
«Капитуляция Кале», «Венецианка» и «Семья Тинторетто», которую я пишу за свой счет.


13 января. Очень холодно; за городом температура упала до 16 градусов ниже нуля. В 11 часов утра вместе с миланским художником Конти поехал на поезде, который скоро будет ходить до Аугсбурга. Это было мое первое путешествие по железной дороге, которая пока доходит только до Майзаха. Путешествие заняло 30 минут; оттуда пешком дошли до прекрасной местности Фюрстенфельдбрук, расположенной у подножия красивейших гор, где и пообедали; вернулись в Майзах, а оттуда – в Мюнхен, снова по железной дороге. Сразу же отправил консулу России давно обещанные рисунки. Вечером пошел в Английский парк посмотреть на чудесную статую Гебы. Сегодня, 15 января, после нескольких важных визитов зашел к малышке Софи.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13