Александр Косарев.

Заметки кладоискателя. Выпуск №2



скачать книгу бесплатно

© Александр Григорьевич Косарев, 2017


ISBN 978-5-4483-8745-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Секреты «Горелого болота»

Поставщина. С этим краем у меня сохранилась масса детских и юношеских впечатлений. Отец мой, будучи офицером Советской Армии, был переведен в город Поставы в конце 50-х годов прошлого века. С тех пор я там рос, жил и учился…

Историки считают, что название городу дало белорусское слово «став», то есть запруда, озерцо, небольшой водоем. Действительно, в самом городе и на его окраинах расположено несколько живописных озер с причудливыми названиями. Одно из них, самое маленькое и мелкое, называлось Черным, из-за цвета своей воды, которую определял торфяник, находившийся в нем. Самое же крупное озеро называлось Задевским, и было оно очень чистым и прозрачным. На этом озере находился даже небольшой островок.

Не случайно, герб Постав, утвержденный в 1796 году, представляет собой французский щит голубого цвета, на нем снизу изображена перевернутая белая рыбацкая сеть, а вверху – три золотистых рыбки, направленные под углом вниз головами. Забегая вперед, скажу, что и жил я почти на берегу Задевского озера в военном городке, который почему-то назывался «шестым» и размещался на северо-западной окраине Постав. Почему «шестым» – этого никто не знал, хотя в наличии имелся и «пятый» городок, расположенный на юго-восточной окраине города. Однако городков с нумерацией ниже «пятого» не было, равно как и городков с нумерацией выше «шестого».

На берегу Задевского озера, прямо в черте города Поставы, археологами была обнаружена стоянка древнего человека, относящаяся, предположительно, к III веку до новой эры. На этом месте были найдены древние орудия труда и предметы быта: кремневые скребки, ножи, наконечники стрел, остатки керамической посуды. Первые же упоминания в истории о местечке Поставы появляются значительно позже.

Литературные источники, датированные 996 годом, упоминают о нахождении на этом месте поселения с названием Посадник, принадлежавшего некоему Дануту Зеновичу. Можно сказать, что род Зеновичей владел этой заселенной местностью на протяжении почти восьми веков. В 1409 году деревушка Посадник привилеем Великого князя Литовского Витовта была переведена в разряд местечек, под названием Поставы. Скорее всего, еще в те времена реку Мяделка, протекающую по селению, перегородила плотина, на которой воздвигли водяную мельницу. Плотина, в свою очередь, разбила реку на два широких участка русла, образовавших «ставы» – водоемы по обеим сторонам запруды. Отсюда и название местечка – Поставы.

В 1522 году Яном Зеновичем был построен деревянный костел. С этого же года владельцы местечка получают к фамилии приставку и называются Деспот-Зеновичами. Единственным историческим упоминанием тех времен о Поставах являются сведения о формировании Стефаном Баторием (польский король и участник Ливонской войны) в этом местечке артиллерии для участия в войне и переправки её по реке Мяделка через Бирвету и Дисну в западную Двину.

В 1628 году в местечке насчитывалось всего лишь 62 двора.

Так бы и остались Поставы, стоящие вдалеке от культурных центров и основных торговых путей, рядовым заштатным селением, не перейди они в 1720 году во владение знаменитого семейства Тизенгаузов. В качестве приданого от магнатов Беганских, ставших довольно кратковременными владельцами местечка. В середине XVIII века надворный подскарбий (министр финансов и управляющий имениями, принадлежащими королю) Великого Княжества Литовского, граф Антоний Тизенгауз полностью преобразил вид местечка, придав ему европейский вид и сделав одним из красивейших городков Виленщины.

Не буду перечислять его общепризнанных заслуг в подъеме экономики и культуры края. Многие вполне обоснованно считают его национальным героем. Достаточно сделать эти выводы на примере Постав.

Под руководством итальянского архитектора Джузеппе Сакка в центре местечка были построены крытые торговые ряды, которые дали начало новым городским улицам с каменными домами (13 из них существуют и поныне) и строениями общего пользования. Были построены три готеля (гостинницы), театр, корчма, канцелярия, суд, школа, аптека, громадная водяная мельница, различные ремесленные мастерские.

Им был заложен и знаменитый дворец Тизенгауза, прекрасно сохранившийся до сих пор. Высокий одноэтажный палац сочетает в себе классику и романтизм. Двухсторонний пандус позволял гостям прибыть к главному ходу прямо в карете, вне зависимости от капризов погоды. Вход этот представляет собой высоченный портик, крышу которого поддерживают шесть мощных колонн.

Не буду более останавливаться на описаниях архитектурных достоинств дворца. Скажу лишь, что под ним располагается сеть подземелий, доступ в которые возможен лишь на одну треть. Две трети подземелий тщательно заложены каменной кладкой. Кем? Остается только гадать. Говорю об этом так уверенно, потому что не раз спускался туда сам. В качестве кого? Раскрою секрет для тех, кто не бывал в Поставах. В бывшем дворце Тизенгаузов расположена с давних времен районная больница. В этой больнице работала главным бухгалтером моя мать. А я начинал свой трудовой путь именно в этой лечебном учреждении, в скромном качестве рентген-лаборанта и проработал в этом здании почти год. И, конечно, молодому человеку не давали покоя легенды о подземных сооружениях дворца и, якобы ведущих от него многочисленных подземных ходов, в том числе и под руслом реки Мяделки. Поверьте – основания к этим легендам тогда были, в том числе и материальные.

Поспешу, однако, сказать, что внешний облик палаца сохранен полностью и поддерживается местными властями безукоризненно. В 1780 году Антоний Тизенгауз потерпел полный крах. С помощью недругов он был лишен своих должностей, а на его имения был наложен секвестр. Через пять лет он умер, живя в уединении.

Не буду останавливаться на причинах падения его власти и популярности. Граф был государственником и человеком принципиальным, что не могло понравиться чванливым польским магнатам и вороватому окружению короля. И этим все сказано.

Его внук – Константин Тизенгауз, являясь полковником войска Великого Княжества Литовского и участником знаменитой Битвы народов (под Лейпцигом), в которой Наполеон потерпел сокрушительное и окончательное поражение, также вошел в историю. Он был всемирно известным орнитологом и собрал коллекцию птичьих яиц, числом более трех тысяч штук. Помимо орнитологического музея, во дворце была создана картинная галерея, включавшая и полотна известнейших художников. К сожалению, обе коллекции были подарены в другие города и Поставам не достались.

Имение в Поставах перешло к его сестре Марии Тизенгауз-Пршездецкой, и до 1939 года им владел род Пршездецких, также неплохо себя проявивший. При нем в городе были построены новые костел и церковь, железнодорожная станция, спиртзавод, почтово-телеграфную станцию, аптеку. А на личные средства графа Пршездецкого была построена просторная двухэтажная школа, льнозавод, пивная фабрика, гончарный, винокуренный и патоковый заводы, а также мельница. Но, главное, граф основал в Поставах филиал парфорсной военно-гвардейской школы имени Петра I.

Можно многое еще сказать об этом замечательном уголке старины и его природных качествах, но не будем утомлять читателя. Упомяну лишь о парфорсной охоте, прекрасно описанной в одном из романов Валентина Пикуля.

Парфорсная охота – это учебная охота с преодолением различных препятствий напрямую, без всякого объезда. Поясню на примере. Специально обученная собака гонит дичь прямиком по следу зверя, для нее нет препятствий. Всадник вынужден следовать прямо за ней, не отклоняясь ни на метр в сторону, независимо от того, какое препятствие может лежать перед ним. Таким образом, преодолеваются густые кустарники, поваленные деревья, ручьи, овраги, болотные ямы и прочие природные загогулины, на которых запросто можно сломать себе шею. И ломали… Без различного рода травм ни одна парфорсная охота не обходилась.

В результате провального похода Тухачевского на Варшаву в 1921 году, вплоть до сентября 1939 года Поставы оказались в составе панской Польши. Затем ненадолго, после освобождения Красной Армией Западной Белоруссии здесь действовала советская власть (почти два года). С 25 июня 1941 по 5 июля 1944 года (более трех лет) Поставы находились под гнетом немецких оккупантов. Наконец, в грозовой июльский день они были освобождены 15-ой Витебской стрелковой дивизией.

Однажды, собирая со сверстниками грибы в лесу, расположенном на юго-востоке от города Поставы, мы наткнулись на уютную поляну, посреди которой рос старый приземистый и ветвистый дуб. Великан производил впечатление таинственной седой мощи, видевшей немало трагических событий и на протяжении многих лет, хранившей эти тайны. Спешу заметить, что и сам лес, носящий романтическое название «Маньковичская Дача» впечатлял нас, мальчишек, не только растущими в нем грибами и ягодами, но и многими легендами об исторических событиях, произошедших в нем или как-то связанных с ним. Тогда нас манили легенды о военных сражениях и тайнах, связанных с битвами и боями, благо таковых в данной местности происходило предостаточно.

Иной раз, отправившись по грибы, натыкались на полузасыпанные линии окопов и обвалившиеся блиндажи Первой Мировой войны. И, конечно, грибы побоку – мы часами копались в земле, с помощью лишь перочинных ножей и собственных рук. Верхом мечты было найти старый патрон, особенно целый, «невыстреленный», как мы выражались. И находили много чего из армейского имущества, в том числе и небезопасного.

Но, бог миловал, несмотря на всю нашу неосторожность. Сердце сладко замирало, когда в наскоро разведенном костерке грел свои ржавые бока «всамделишный» артиллерийский снаряд или мина, а чаще всего, граната. Стайка мальчишек, затаившись неподалеку в старой снарядной воронке, с замиранием дыхания ждала грохочущего раската взорвавшегося посланца прошлых военных баталий. А после взрыва мы бежали выковыривать из деревьев снарядные осколки. У иных из нас были настоящие коллекции различного военного мусора, служившие предметами торга и обмена. Несколько дней после взрыва мы ходили с загадочными лицами и жаловались друг другу на контузию и потерю слуха, хотя ничего этого и не было. А какие россказни сопровождали наши тайные опасные делишки! Другие мальчишки, естественно, завидовали всему этому. Но круг посвященных мы, как правило, не расширяли.

Но хватит воспоминаний об этом. Возвращаюсь к древнему могучему дубу, росшему недалеко от берега реки Мяделки, почти в самом центре уютной лесной поляны. Естественно, мы устроили состязание – кто может по нему взобраться. Дело в том, что самые нижние ветви дуба находились более чем в трех метрах над землей, а ствол был примерно в полтора обхвата наших рук. Кошелки и ведра с грибами поставили в тенечек, прикрыв их от солнца сломанными ветками кустарника, а сами к дубу. Было нас тогда четверо. Один из двух братьев приземистый Влад лишь потыкал носком «кеда» (кто не знает – кеды это спортивная обувь, далекая предвестница современных кроссовок, особенно ценились китайские с маркировкой «три кольца») могучий корявый ствол. С сомнением покачал головой и лезть вверх не стал. Его братишка, худощавый Валик, почти достиг цели, но сорвался и сел в сторонке отдохнуть для следующей попытки.

А моя очередь так и не наступила, потому что четвертый наш спутник, по имени, а точнее по кличке, Питочка (имя его было Петр) достиг-таки цели и победно посвистывал уже из гущи кроны, глядя на нас снисходительно и даже, как бы жалеючи.

– Хлопцы! – неожиданно закричал он, – я здесь дупло нашел, прямо под веткой… маленькое такое… Счас залезу, может, белка орехов заготовила…

– Сунь, сунь туда свой шнобель (нос), – подал реплику раздосадованный неудачей Валик, – авось и откусит кто…

– Не лезь туда, – заметил рассудительный Влад, – может белка затаилась… А то и змея… Тяпнет – и каюк тебе.

– Ты пошуруди сначала веткой, – не остался в стороне и я, – а потом уже суйся…

Питочка воспользовался моим советом, отломал кусок ветки и основательно, с сопением, поковырялся ей в дупле, которого снизу совершенно не было видно.

– Никого, – несколько неуверенно констатировал он, запуганный Владовым предположением о змее, – ща, посмотрю…

– Хлопцы! – вновь воскликнул Питочка через несколько секунд, – гляньте, что я нашел… Патрон какой-то агромадный…!

И он показал нам сверху продолговатый темно-желтый цилиндр.

– Кидай его сюда, – закричал Валик, – и спускайся!

– Ага! – мудро заметил Питочка, – вам кинь – потом не допросишься…

Он быстро слез с дуба, и мы дружно его обступили, интересуясь необычной находкой.

Патрон оказался какой-то гильзой очень крупного калибра, отличной сохранности и с целым капсюлем. Цифры, выбитые на донышке вокруг капсюля, свидетельствовали, что он выпущен в 1916 году – уж в этом-то мы разбирались. Вместо пули из дульца гильзы торчал клок сухого мха.

– От снаряда, что ли? – предположил Влад.

– Ну да, – Валик отрицательно качнул головой, – для снаряда мелковат, пожалуй… Если только противотанковый?

– А винтовочных таких не бывает, – уверенно сказал я, – что же касается танков, то в Первую мировую у немцев их не было. Только у французов и англичан, да и то, только на Западном фронте.

– Таких нам еще не попадалось, – пробормотал Питочка, выковыривая концом перочинного ножика мох.

Но мох просто рассыпался от прикосновения стального лезвия и падал вниз серо-бурым пеплом.

– Осторожно, – предупредил Влад, – не ковыряй ножиком в гильзе! Вдруг там, какое секретное донесение… Кто-то ж его засунул в дупло и заткнул мхом.

– Рассыплется, как и этот мох, – подтвердил его опасения и я, – надо чем-то мягким…

Питочка поворачивает гильзу к солнцу и пристально вглядывается в нее.

– Там какая-то бумага в трубочку скручена, – озабоченно говорит он, как же ее достать?

– Дай я попробую, – тянет руки Валик.

– Еще чего, – отвечает Питочка, – сам справлюсь.

– Надо взять еловую веточку, – советует обстоятельный Влад, – сунуть туда иголками вверх и повращать в сторону закрутки…

– Правильно! – подхватываю я, – бумага будет скручиваться и ее можно извлечь, одновременно вращая.

Питочка так и делает.

С непременным сопеньем и под наши многочисленные реплики и комментарии бумага, наконец, извлекается из гильзы. Это пожелтевший тетрадный листок в косую линию, сложенный вначале вдвое, а затем скрученный в трубочку. К счастью, он не рассыпается в прах – сухое дупло и полное отсутствие солнечного света не дали ему ни сгнить, ни иссохнуть. Идем к толстенной скамейке, изготовленной из половины липы. Питочка засовывает гильзу за пазуху, поскольку в карманы она не влезает и садится на скамью верхом, а мы обступаем его с боков.

– Может, дома развернем? – предлагает осторожный Влад, – а то рассыплется еще…

Но все в нетерпении. Питочка кладет бумагу на довольно гладкую деревянную поверхность и проводит по ней ребром ладони, распрямляя.

– Осторожнее! – шипим мы дружно.

– Сам знаю, – сопит Питочка и проводит ладонью еще раз.

Листок шуршит, но выдерживает. Питочка развертывает его. Каракули. Самые натуральные каракули покрывают весь листок неровными скачущими строчками. К тому же текст исполнялся, так называемым, химическим карандашом и очень плохо читался. Были и при нас тогда еще в ходу такие карандаши, окончание стержня которых намочишь (послюнишь) и можно свободно писать хоть на дереве, хоть на материи, хоть на бумаге. И текст получался, как чернильный. Очень удобно при отправке, например, посылок и бандеролей.

Но здесь, то ли химикалии от времени выцвели, то ли автор очень спешил (что, скорее всего), и текст получился почти на треть скрытый. Мы немедля и азартно подвергли его дешифровке. И вот, что у нас получилось.

…бо уси пагiблi… хвашiсты бамбiлi моцна… кiдалi зажiгалкi… усiх пасекло асколкамi… штаб сгареу… Фадей памер и мой бацька памер… Фадей вялеу перадать Вацеку, што абозывая рэчi пахавау… таксама дакументы… у …цьяй бочажiны Ведзьмiнага ручая па Вандавым балоце… уцек… паусюду рыщут хвашiсты з сабакамi… связный Юрак…

Ни даты, ни подписи на листке не было. Это явно было донесение партизанского связного. Оно свидетельствовало о том, что немецкие каратели напали на партизанскую базу и бомбили ее, в том числе зажигательными бомбами. В результате партизанский штаб сгорел, а все находившиеся в нем погибли от осколков. Погиб и (вероятно командир отряда), по имени Фадей, а также отец Юрека, который, в свою очередь, был партизанским связным. А дупло дуба явно использовалось для безличной связи. Вацек же, предположительно, был руководителем партизан, либо подполья.

Практически все это подтвердилось в дальнейшем в результате наших нехитрых исследовательских изысканий, благо к сведениям о сопротивлении немецко-фашистским захватчикам у нас всегда относились бережно. Но были в донесении Юрека и свои непонятки.

Абозывая рэчi… То есть обозные вещи, предметы из обоза (чьего?) Фадеем были спрятаны. То есть имели какую-то ценность. А также документы. Скорее всего, различные партизанские документы. Записка до адресата не дошла. И неизвестна судьба отважного Юрека. Возможно, он был схвачен поисковыми карательными группами, которые использовали собак.

Имело смысл поискать эти вещи. Тем более что там должно быть и настоящее боевое оружие, которым мы грезили. А в каком же партизанском отряде не было трофейного «шмайссера» (по нашему представлению, созданному тогдашним кино). Ясно, что имущество было утоплено в бочажине (бочаге, яме), судя по окончанию «…цьяй» – в третьей бочажине. Но… Вот незадача. Мы никогда не слышали ни о каком Ведьмином ручье и о Вандовом болоте, хотя нам казалось, что мы знаем все окрест.

После недолгих споров и рассуждений на эту тему мы приняли предложение здравомыслящего Влада.

– Хлопцы, – произнес он веско, – а айда поспрошаем местных, они должны знать!

Местные – это жители небольшой деревушки Маньковичи, до которой было всего-то – перейти по мостику Мяделку и пройти метров сто пятьдесят до первой хаты.

Однако немногочисленные местные, разных полов и возрастов, которых нам удалось застать в деревушке, в ответ на наши расспросы лишь качали головами – таких названий и они никогда не слышали.

– А партизаны здесь были?

– Партизаны были! – ответ был единодушным.

Тем более что в центре деревушки стоял высокий обелиск, а на нем были выбиты имена погибших здесь партизан и бойцов Советской Армии. На обелиске имени Фадея мы не нашли. Не было и имен Вацека и Юрека.

– Можа баба Настя ведае… – сказала девчушка в цветастом сарафанчике и густо зарделась, ведь мы были городские и хлопцы – хоть куда…

Баба Настя оказалась шустрой худенькой старушкой лет семидесяти. И, действительно, многое знала. Во-первых, она была почти единственной в деревне коренной местной. Все остальные были пришлыми. В сорок четвертом немцы, проводя карательную операцию, многих согнали с насиженных мест, а хаты посжигали. Баба Настя, будучи тогда еще очень молодой женщиной вернулась и…

Но суть не в ней, хотя судьба ее тоже оказалась весьма интересной. Для начала она угостила нас всех молоком. Вот короткий пересказ ее повествования о тех временах. Вандово болото и в самом деле было. Находилось оно на юго-западе от Манькович, в заброшенных гущинах леса Маньковичская Дача. Прозвали его Вандовым потому что в нем сгинула красавица-паненка по имени Ванда. А сгинула она по причине несчастной любви к парню по имени Трофим. Ее родители были католической веры, а его православной…

Читатели, наверняка не раз слышали трагические истории и легенды о белорусских Ромео и Джульеттах (только своего Шекспира не хватает), которые заканчивались гибелью возлюбленных. Вот и здесь разная вера не дала соединиться двум любящим сердцам. И ушла с горя в болотную темень прекрасная Ванда. И пропала. Обезумевший от горя Трофим пошел ее искать. И тоже пропал. Стоят теперь на тропе у входа в болото два высоких камня: пониже – Ванда, повыше – Трофим. Я сам видел эти удивительные, склоненные друг к другу продолговатые валуны коричневатого цвета с прожилками – и впрямь: Трофим да Ванда.

А Ведьмин ручей – это ручей, вытекающий из болота, обвивающий маленький островок посередине непроходимых трясин и впадающий в ту же Мяделку. Прозвали его Ведьминым, потому что живущая в нем Ведьма, в облике русалки, и завела в топи сначала плачущую Ванду, а затем и безутешного Трофима. Было все это еще до революции, когда Маньковичи были большим селом и принадлежали роду князей Друцких-Любецких. Поэтому в болото это никто никогда не ходил, хотя, говорят, и водится там клюква с брусникой.

А потом болото назвали Горелым, так как оно горело несколько лет подряд. Точнее, горели залежи торфяника, находившиеся в нем. Подожгли его немцы в 1944 году, проводя карательную операцию против местных партизан. Эти самые партизаны захватили какой-то важный немецкий обоз, двигавшийся со стороны Полоцкой дороги в Поставы прямиком через Маньковичский лес. Захватили, вернее не весь обоз, поскольку он сильно охранялся, но несколько возов взяли точно. И увезли их на свою базу, находившуюся, аккурат, на островке в Вандовом болоте. В деревне нашелся, однако предатель, который выдал немцам их расположение.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2