Константин Рыжов.

Человечество: История. Религия. Культура Древний Рим



скачать книгу бесплатно

4) Битва при Сентине

Победа консулов не привела к окончанию войны. После ухода из Эрутрии Волумниева войска этруски взялись за оружие и начали призывать к восстанию и самнитского вождя Геллия Эгнация, и умбров, а галлов огромною мздой склонять к себе на свою сторону.

Из-за этого и ради проведения выборов (сроки уже подошли) консул Волумний был отозван в Рим. Прежде чем собрать центурии для голосования, он созвал народную сходку и долго рассказывал о тягостях этрусской войны: уже тогда, когда он сам вместе с товарищем вел там совместные действия, подобная война была непосильна для одного полководца и одного войска, а ведь с тех пор, говорят, добавились еще умбры и громадные полчища галлов; пусть же, говорил он, каждый помнит, что в этот день избираются консулы вести войну против четырех народов. И если бы не уверенность, что народ римский единодушно изберет консулом того, кто ныне слывет бесспорно первым из всех полководцев, он бы тотчас сам назначил его диктатором.

Ни у кого не было сомнений, что единогласное избрание предстоит Квинту Фабию. И он действительно в пятый раз занял эту должность. В товарищи ему опять избрали Публия Деция, который стал консулом в четвертый раз [295 г. до Р.Х.]. Военные полномочия Луция Волумния были продлены еще на год. После выборов народ постановил, что войну в Этрурии следует без жребия поручить Фабию. Тотчас после избрания консул двинул послушное войско к крепости Ахарна, возле которой находился неприятель, и подошел к лагерю Аппия Клавдия. В нескольких милях от лагеря навстречу ему попались дровосеки с охраной. Завидев шествующих впереди ликторов и узнав, что Фабий стал консулом, они с бурной радостью возблагодарили богов и римский народ за то, что именно Фабия послали к ним военачальником. А когда, обступив со всех сторон, они приветствовали консула, тот спросил, куда они держат путь, и, услышав, что за дровами, сказал: «Быть этого не может! Разве у вас нет частокола вокруг лагеря?» И когда на это ему закричали, что есть и частокол двойной, и рвы, и все равно очень страшно, Фабий произнес такие слова: «В таком случае дров у вас хватает: ступайте и выдерните частокол». Те возвратились в лагерь и стали выдергивать там частокол, нагнав страху и на воинов, оставшихся в лагере, и на самого Аппия: каждый объявлял другим, что это делается по приказу самого Квинта Фабия. На другой день лагерь снялся с места, а претор Аппий был отослан в Рим.

С этого времени римляне нигде не разбивали постоянного лагеря. Фабий считал, что воинам вредно сидеть на одном месте: переходы и перемена мест делают их подвижней и крепче. Но переходы были, конечно, такими, какие возможны, когда зима еще не кончилась. А с началом весны, оставив второй легион возле Клузия и поставив во главе лагеря пропретора Луция Сципиона, сам Фабий возвратился в Рим для совещания о ведении войны. Представ перед сенатом и народом, консул дал понять, что положение в Эрутрии очень серьезно, и он готов принять помощь других военачальников.

Вот почему не только оба консула отправились на войну с четырьмя легионами и многочисленной римской конницей, с тысячей снаряженных на эту войну отборных кампанских всадников и еще с войском союзников и латинов, превышавшим по численности римское войско, но и два других войска были поставлены для защиты от этрусков неподалеку от Города: одно у фалисков, другое близ Ватикана. Гней Фульвий и Луций Постумий Мегелл, оба пропреторы, получили приказ разбить в этих местах постоянные лагери.

Еще до возвращения консулов несметные полчища сенонских галлов, явившись к Клузию, осадили римский легион в его лагере. Сципион, стоявший во главе лагеря, решил, что малочисленность его воинов следует возместить выгодным положением, и повел войско на холм между городом и лагерем. Но от поспешности он не разведал толком дороги и взобрался на вершину, уже занятую неприятелем, поднявшимся с другой стороны. Так что на легион обрушился удар с тыла, и теснимые отовсюду воины оказались во вражеском кольце. Судя по некоторым сочинителям, пишет Ливий, легион там и погиб, причем не спасся ни один человек, чтоб хотя бы сообщить об этом несчастье. Весть о нем дошла до консулов, бывших уже недалеко от Клузия, лишь когда они завидели галльских всадников: на груди их коней болтались головы, головы торчали на пиках, а сами всадники по своему обычаю горланили победные песни.

Перевалив Апеннины, консулы встретили противника в окрестностях Сентина. Там на расстоянии от него примерно в четыре мили разбили лагерь. Враги тем временем, посовещавшись между собой, решили не смешиваться всем в одном лагере и не выходить на бой всем одновременно; самниты соединились с галлами, этруски с умбрами. Назначили и день битвы: самниты и галлы должны были завязать сражение, а этруски и умбры в разгар боя напасть на римский лагерь. Этим намерениям помешали, однако, три перебежчика из Клузия, пробравшиеся тайком под покровом ночи к консулу Фабию; узнав от них вражеский замысел, консулы отправили письменный приказ Фульвию и Постумию двигаться с войсками из Фалискской и Ватиканской округи к Клузию, беспощадно разоряя при этом вражеские земли. Слух об этих разорениях заставил этрусков поспешить из Сентинской округи на защиту своих владений. Тогда-то консулы и двинули войска, чтобы дать сражение в отсутствие этрусков.

На правом крыле против самнитов Квинт Фабий поставил первый и третий легионы, на левом против галлов – Деций выстроил пятый и шестой. Под началом Фабия римляне скорей отражали нападение, а не сами нападали и затягивали битву сколь можно дольше, ибо вождь их знал твердо: и самниты и галлы храбры в первой схватке, и надо только выдержать этот их натиск; если же битва затянется, ярость самнитов мало-помалу ослабеет, а силы галлов, совершенно не способных терпеть жару и усталость, тают на глазах: в начале битвы они сильнее мужей, в конце слабее женщин. Так что он старался как мог сохранить силы воинов свежими, дожидаясь срока, когда враг обычно начинал поддаваться. Но Деций, в его возрасте и при его отваге, склонный к более решительным действиям, сразу же бросил в битву все бывшие в его распоряжении силы. А когда пешая битва показалась ему слишком вялой, он отправил в бой конницу и, присоединившись к самым отчаянным отрядам юнцов, призвал цвет молодежи вместе с ним ударить на врага. Дважды отразили они натиск галльской конницы, но когда во второй раз слишком оторвались от своих и сражались уже в самой гуще врагов, их устрашило небывалое еще нападение: вооруженные враги, стоя на колесницах и телегах, двинулись на них под оглушительный топот копыт и грохот колес и напугали римских коней, непривычных к такому шуму. Будто обезумев, они бросились прочь. Победоносная римская конница рассеялась. Замешательство перекинулось и на сами легионы, и много передовых бойцов погибло под копытами коней и колесами телег, промчавшихся вдоль строя, а следом и галльская пехота, видя испуг противника, не давала ни вздохнуть, ни опомниться. Стараясь водушевить своих воинов, консул Деций пустил коня на плотные ряды галлов и, бросившись на выставленные копья, встретил свою смерть.

Пока римляне восстанавливали боевой строй, к ним подоспели Луций Корнелий Сципион и Гай Марций, посланные на подмогу по приказу Квинта Фабия с подкреплениями из задних рядов войска. И вот, хотя галлы, выставив перед собою щиты, стояли сомкнутым строем и ясно было, что рукопашная будет нелегкой, тем не менее по приказу легатов воины подобрали копья, усеявшие землю между тем и другим войском и метнули их во вражескую «черепаху»; много копий вонзилось в щиты, а некоторые даже в самые тела врагов, и клин их развалился, причем повалилось много не раненых даже, а только оглушенных. Так переменчиво было на левом крыле счастье римлян.

На правом крыле Фабий, как было сказано, весь день тянул время; а потом, когда уже стало ясно, что и крики врагов, и натиск их, и удары их дротиков потеряли прежнюю силу, он приказал начальникам конницы вести отряды в обход самнитского крыла, чтобы по знаку ударить на них сбоку всею силою; легионерам же своим Фабий приказал шаг за шагом продвигаться вперед и теснить врага. Увидев, что неприятель не сопротивляется и явно измотан, он стянул все силы, какие сберегал до времени, и устремил легионы вперед, а коннице дал знак броситься на врага. И самниты не выдержали натиска: мимо галльского войска, бросив в опасности союзников, они врассыпную побежали к лагерю. Галлы же выстроились «черепахой» и продолжали стоять плечо к плечу. Тут Фабий, узнав о смерти товарища, приказал отряду кампанцев – около пятисот всадников – покинуть строй и, зайдя галлам в тыл, напасть на их войско, а за ними идти принципам третьего легиона и, где увидят замешательство во вражеских рядах под натиском конницы, туда ударить и рубить дрогнувших противников. Сам же Фабий направился к лагерю, куда стекались толпы охваченных страхом самнитов. У самого вала те, кого оттеснила толпа соплеменников попытались отбиваться, но были перебиты. В этом бою пал самнитский полководец Геллий Эгнаций. Наконец самнитов загнали за вал, и после короткой борьбы лагерь был взят, а галлов обошли с тыла. Двадцать пять тысяч неприятелей было перебито в этот день, восемь тысяч попало в плен. Но победа не была бескровной: из войска Деция полегло семь тысяч, а из Фабиева – тысяча семьсот

В те же дни и в Этрурии пропретор Гней Фульвий исполнил данное ему поручение и не только учинил страшное разорение на землях неприятеля, но даже нанес ему сокрушительное поражение в битве, в которой перузийцы и клузийцы потеряли более трех тысяч убитыми и лишились двадцати военных знамен. А самнитское войско, спасавшееся бегством через пелигнийские земли, окружили пелигны и из пяти тысяч беглецов около тысячи было перебито.

Но и после всех этих успехов ни в Самнии, ни в Этрурии по-прежнему не было мира.

5) Консульство Луция Постумия и Марка Атилия

После Квинта Фабия и Публия Деция консулами были Луций Постумий Мегелл и Марк Атилий Регул [294 г. до Р. Х.]. И тому и другому было предписано вести войну в Самнии, ибо молва донесла, что враг набрал три войска, одно для возвращения в Этрурию, другое – для возобновления набегов на Кампанию, а третье – для охраны границ.

Когда противники разбили друг против друга свои лагеря, самниты решились на такое, на что едва ли осмелились бы даже римляне, одержавшие столько побед, – напасть на римский лагерь. Положась на туман, как на укрытие для засады, самниты, при первых утренних лучах, едва к тому же пробившихся сквозь туманную мглу, подходошли к римским часовым, несшим у ворот свою службу не слишком прилежно. Нападение было внезапным, и для сопротивления не хватило ни мужества, ни сил. С тыла, через Декуманские ворота самниты ворвались в лагерь.

Не понимая, какой оборот принимает дело, римляне поначалу отступили и впустили неприятеля в глубь лагеря. Но потом, когда консул Марк Атилий воскликнул, не намерены ли они оказаться за валом и потом брать приступом собственный лагерь, воины, издав боевой клич и собрав все силы, сперва остановились, а потом стали наступать и теснить врага. Нагнав страху на противника, они уже не ослабляли натиска, пока не вытеснили его за ворота и за вал. Эта небезуспешная дерзость подняла дух самнитов, и они не позволяли римлянам не только переносить свой лагерь дальше, но даже запасаться продовольствием на их землях.

Молва о случившемся вскоре достигла Рима и консул Луций Постумий, задержанный в городе болезнью, поспешил на помощь своему товарищу. Не надеясь выдержать натиск двух войск, самниты отступили, и тогда консулы двинулись в разные стороны, разоряя земли и города противника.

Марка Атилий привел легионы к осажденной самнитами Луцерии и здесь дал сражение. Ожесточение уравняло силы противников; бились с переменным успехом, и явной победы не одержал никто; но для римлян последствия оказались более тяжелыми и, уходя с поля боя, они ясней, чем в пылу сражения, увидели, насколько больше их собственные потери и убитыми и ранеными. От этого всех в лагере охватил такой ужас, что, случись нечто подобное во время сражения, римлянам не миновать сокрушительного поражения. Ночь они провели в тревоге, ожидая вот-вот вторжения самнитов. Между тем неприятель, хотя понес меньшие потери, духом пал не меньше. Когда рассвело, у самнитов не было иного желания, как уйти без боя. Но дорога была только одна, и вела она как раз мимо вражеского лагеря. Когда самниты двинулись по ней, это выглядело так, будто они пошли на приступ.

Римляне были сильно напуганы этим движением. Пристыженные консулом, они мало-помалу вооружились и вышли длинной нестройной вереницею из лагеря. Угрюмо, словно побежденные, легионеры пошли на врага, столь же растерянного и малодушного. Но едва началось сражение, они обратились в бегство. Тогда консул, выехав к воротам лагеря, поставил там заслон конницы и приказал считать неприятелем всякого, кто приблизится к валу, будь то римлянин или самнит. Всадники, выставив копья, обступили пехотинцев, приказывая им идти назад в бой. Здесь выручила не только доблесть консула, но еще и счастливый случай, потому что самниты не наступали и была возможность вернуть на места знамена и развернуть войско от лагеря навстречу врагу. Дело приняло иной оборот, неприятель был отброшен от лагеря, а потом и оттеснен туда, где началась схватка. Там на пути была куча поклажи, прежде сложенной в середину, и самнитам пришлось остановиться, а потом, чтобы не дать растащить свое имущество, окружить его кольцом вооруженных воинов. Тут спереди ударила по ним пехота, в тыл зашла конница, и они, окруженные, были перебиты или захвачены в плен. Пленников было семь тысяч восемьсот – всех нагими отправили под ярмо, а убитых, как сообщают, оказалось около четырех тысяч восьмисот

Другой консул, Постумий, не встречая в Самнии противника, перешел с войском в Этрурию и для начала опустошил округу Вольсиний, а когда вольсинийцы вышли на защиту своих владений, разбил их возле собственных их стен. Однако славней и важнее этих военных действий, ведшихся в Этрурии, был мир, заключенный там в этом же году. Три самых могущественных города, столицы Этрурии – Вольсиний, Перузия в Арретий – попросили мира и в обмен на поставку одежды и пропитания для войска договорились с консулом о разрешении отправить в Рим послов; те добились перемирия на сорок лет. Каждая из общин должна была единовременно выплатить по пятьдесят тысяч ассов.

6) Битва при Аквилонии

В следующем году [293 г. до Р.Х.] консулами были избраны Луций Папирий Курсор (сын знаменитого Луция Папирия Курсора, дважды диктатора, пять раз избиравшегося консулом) и Спурий Карвилий. Оба полководца должны были выступить в Самний.

Самниты, не сломленные всеми предыдущими поражениями, готовились к отчаянной борьбе. Набор здесь проводился по неслыханному прежде закону: кто из юношей не являлся по указу военачальников или кто самовольно удалялся из лагеря, того приносили в жертву Юпитеру. Всему войску было приказано прибыть в Аквилонию. Здесь собралось до сорока тысяч воинов – все силы, какие были у Самния. Чтобы воодушевить воинов, самнитские жрецы решили восстановить древний посвятительный обряд. В середине лагеря, плетеными и кожаными осадными щитами оградили площадку почти по двести шагов во все стороны, а сверху покрыли ее полотнищами.

После жертвоприношения полководец отдал гонцу приказ вызывать самых знатных по рождению и деяниям; их вводили по одному. Помимо прочих обрядовых приготовлений, способных внушить благочестивый трепет, в том закрытом со всех сторон помещении возвышались посредине алтари, повсюду лежали закланные жертвы, а вокруг стояли центурионы с обнаженными мечами. Человека подводили к жертвеннику скорей как жертву, а не причастника обряда и заставляли дать священную клятву не разглашать виденное и слышанное в этом месте. Потом его принуждали поклясться зловещим заклятием, обрекающим смерти его самого, его семью и род, если он не выйдет в бой за военачальниками, если убежит из строя сам или если, увидев беглеца, не убьет его на месте.

Связав первых среди самнитов таким заклятием, полководец назвал поименно десять из них и приказал одному за другим выбирать себе соратника, пока их не наберется шестнадцать тысяч. Этот легион, составленный из заклятой общим заклятьем знати, получил – по крыше того святилища – название «полотняного», ему дано было великолепное вооружение и шлемы с гребнями, чтобы воины его выделялись среди прочих. Другое войско – немногим более двадцати тысяч – ни внешним обликом, ни ратной славой, ни снаряжением не уступало полотняному легиону. Вот сколько народу – все в расцвете сил – стало лагерем у Аквилонии.

Пока противники за ужасными священнодействиями обсуждали свои тайные намерения, консулы разорили Атинский округ. Карвилий явился после этого к Коминию, а Папирий – к Аквилонии, где собрались главные силы самнитов. Готовясь к сражению, он поставил во главе пехоты на правом крыле Луция Волумния, а на левом – Луция Сципиона. Конницу возглавили легаты Гай Цедиций и Тит Требоний. Спурию Навтию консул велел снять с мулов вьючные седла, с тремя вспомогательными когортами быстро зайти за приметный холм и в разгар боя появиться оттуда, подняв как можно больше пыли.

Битва завязалась жестокая, хотя по духу противники далеко не были равны друг другу. Римлян толкали в бой гнев и надежда, жажда борьбы и вражеской крови, а большую часть самнитов – сила необходимости и страх перед богами, и, принужденные против воли, они скорее сопротивлялись, а не нападали. Римляне сразу стали теснить противника по всему строю. Резня шла уже почти у знамен, когда сбоку появилось облако пыли, словно там двигалось огромное войско. Это со вспомогательными когортами шел Спурий Навтий. Его погонщики, сидя на мулах, волокли по земле густые ветки. Сперва сквозь пелену стало видно оружие и знамена, а по еще более высокому и густому столбу пыли за ними казалось, что замыкает отряд конница. И не только самниты поддались на обман, но даже римляне, а консул еще подкрепил это заблуждение, закричав в первых рядах да так, чтобы слова его долетели до неприятеля, что Коминий взят и это с победою подходит консул Карвилий.

После этого по знаку Папирия между рядами открылись проходы, по которым вылетела вперед конница. Тут, пишет Ливий, надломилась сила державшихся страхом пред богами и людьми. «Полотняные» когорты бросились врассыпную. Присягавшие обратились в бегство вместе с неприсягавшими. Оставшиеся в живых пехотинцы укрылись в лагере или в Аквилонии, а конница нашла убежище в Бовиане. Вскоре Волумний захватил лагерь, а Сципион повел своих воинов на штурм города. Они овладели частью стены и воротами. Ночью самниты оставили крепость. Всего в битве у Аквилонии было перебито двадцать тысяч вражеских воинов, пленных захвачено три тысячи восемьсот, военных знамен – девяносто семь.

Такая же удача сопровождала и другого консула у Коминия. На рассвете со всеми своими силами он подошел к стенам и окружил город кольцом. Со всех сторон к стенам стали придвигать лестницы, бойцы построились «черепахой» и подступили к воротам. Разом и ворота были взломаны, и войска со всех сторон взобрались на стены. Тогда самниты оставили башни и стены и, столпившись на площади, предприняли слабую попытку повернуть военную удачу в свою сторону; (а потом, побросав оружие, около одиннадцати тысяч человек сдались на милость консула; убитых же было около пяти тысяч. (Ливий: Х).

7) Завершение войны и покорение Самния

Консулами 292 г. до Р.Х. были избраны Квинт Фабий Максим Гургит (сын знаменитого Квинта Фабия Максима, бывшего диктатора, пять раз избиравшегося консулом) и Децим Юний Брут Сцева. Дебют Квинта Фабия на политической арене оказался очень неудачным. В последовавшей вскоре битве против самнитов он потерпел поражение. Бросив войско, консул бежал в Рим. Сенат собрался отстранить его от командования, но тут отец его, Фабий Максим, стараясь загладить бесчестье сына, предложил по доброй воле послать себя к нему легатом, если тому будет дана возможность загладить позор и еще раз провести войну. После того как эта возможность была получена, завязалась новая битва. И вот в пылу сражения старый Фабий внезапно увидел сына, сражающегося в окружении самнитов. Встревоженный отец пришпорил коня и бросился в самую гущу врагов. Возбужденные этим зрелищем римляне всем войском устремились за ним. Строй самнитов был опрокинут. Враги потерпели полное поражение. На поле боя пало более двадцати тысяч воинов. Четыре тысячи самнитов вместе с их полководцем Гаем Понтием были захвачены в плен (последний был проведен в триумфе и после этого обезглавлен). (Орозий:3; 22).

В 290 г. до Р.Х. консул Маний Курий Дентат окончательно разгромил самнитов и заключил с ними мир. Самниты признали над собою власть Рима, обязались давать свои отряды в его войска. Римляне поступили с ними снисходительно, чтобы не вызвать их тяжелыми условиями мира к возобновлению войны. (Ливий: XI).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35