Константин Кокозов.

Царь Борис



скачать книгу бесплатно

© Константин Владимирович Кокозов, 2018


ISBN 978-5-4490-4265-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга первая.
Борис на вертикали

Глава 1.
Приятная новость

1


Бориса Ивановича Елина, первого секретаря Павловского райкома партии Краснодарского края, жарким августовским днём тысяча девятьсот восемьдесят первого года срочно вызвали в Москву, к самому Генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу.

Как обычно, ровно в восемь-ноль-ноль Борис Иванович проводил ежедневную утреннюю планёрку со своими секретарями и завотделами. Планёрка на этот раз посвящалась уборочной страде. Настроение с утра у первого было отличное. Только что он поговорил с младшей, самой шустрой и любимой дочерью. Она сообщила отцу, что получила на руки красный диплом МГУ им. Ломоносова и скоро, а может быть на днях, приедет домой, и не одна, а со своим парнем, женихом, исключительно хорошим человеком.

Борис Иванович всегда, когда говорил с младшенькой, с Таней, озорной и необыкновенно умной дочкой, таял прямо на глазах, как снег под палящими лучами весеннего солнца. Таня имела обыкновение телефонный разговор оканчивать следующими словами:

– Пап, береги себя для России! – и вешала трубку.

При последних словах дочери Елин долго хохотал, поднимаясь со своего кресла и бесцельно шагая по большому секретарскому кабинету. А в этот раз он ещё и подумал, что надо будет готовиться к свадьбе и закатить такой пир, чтобы весь край ахнул. Великолепное расположение духа первого в районе человека вызывалось ещё и неплохим состоянием райкомовских дел. Уборочная страда шла полным ходом. Погода в этом году приняла сторону Елина и ни разу ещё не подвела. Почти с первого дня уборки стояли сухие солнечные дни. С каждого гектара в хозяйствах селяне получали невиданные доселе урожаи, на пять-шесть центнеров с гектара больше, чем в прошлые годы.

Получалось, что у первого секретаря не оставалось причин для плохого настроения. Ну как же? – Хорошо всё дома. На работе так же. В сердечных делах тоже одни радости. Сказать по секрету, так у Бориса Ивановича была очень молодая любовница, учительница английского языка первой школы станицы Павловской. Её недавно, месяц тому назад, удалось пристроить третьим секретарём райкома комсомола, тем самым приблизив её рабочее место, а значит, и её самоё, к себе самому. Благо райком комсомола находился в том же здании, что и партийное руководство – двумя этажами ниже. Так что теперь её можно было видеть чаще и по поводу и без повода.

Однако Борис Иванович имел привычку даже при самом превосходном настроении напускать на себя пасмурный вид, собрав на лбу все морщины лица, так что рыжие густые брови закрывали глаза. Это он делал так, чтобы своим подчинённым не давать расслабиться, не расхолаживать дисциплину в райкоме, строгую, твёрдую, держать своих подчинённых на дистанции от себя. И это ему удавалось.

Его огромный богатырский вид, двухметровый рост, широкие плечи и пудовые кулаки поневоле

даже на расстоянии вызывали у окружающих уважение, переходящее в оторопь. А должность первого секретаря райкома, делающая люфбого человека могущественным и всесильным в масштабе района, многократно увеличивала возможности Елина, чтобы с ним по-настоящему считались.


2


Его признавали, его уважали, а вернее, немного боялись. Боишься – значит уважаешь, – любил повторять Борис Иванович слова Сталина, вычитанные им много лет назад в библиотеке Высшей партийной школы при ЦК КПСС в столичном городе Москве. Кстати, там он, Борис Иванович, и познакомился с Николаем Андреевичем Вороновым, тридцатидвухлетним молодым человеком, работавшим инструктором обкома партии в Омске и так же, как сам Елин, заочно повышавшим свои политические знания в ВПШ. С Вороновым Елин подружился очень крепко, жили в одной комнате вдвоём, ели с одного стола, ходили вместе по широким столичным улицам и бульварам. Случалось, и заходили в какой-нибудь приличный ресторан, чтобы пропустить стаканчик-другой хорошего армянского коньяка после многочасового выслушивания нудных речей преподавателей школы о бессмертных идеях марксистско-ленинского учения.

Воронов, как и он, Елин, был сложен собой по-богатырски, крупный, ладный, неотразимый. Правда, Николай Андреевич был более интеллигентен, чем Борис Иванович, и тем самым выигрывал больше в кругу знакомых и незнакомых, везде, где бы они ни находились вместе.

Николай Андреевич и одевался поскладнее, поаккуратнее, чем Борис Иванович. Елин мог в парадном костюме с галстуком на шее плюхнуться на заправленную кровать и полежать, а то и вздремнуть, переворачиваясь во сне то на бок, то ничком. А потом, проснувшись в этом же костюме, похожем на тряпку, разжёванную коровой, мог выйти на улицу и даже отправиться на занятия. Николай Андреевич никогда этого себе не позволял. Приходя домой, он тут же переодевался в свой синего цвета шерстяной спортивный костюм, а парадную одежду, тщательно осмотрев со всех сторон, стряхнув с него все пылинки, с наслаждением, не торопясь, развешивал на предназначенном для одежды месте в шкафу. Кроме того, Борис Иванович мог одну и ту же рубашку носить целую неделю, не обращая внимания на то, что воротничок от пота и пыли изрядно почернел. Он любил подшучивать над Вороновым, который ежедневно натягивал на себя новую свежую рубашку и по этой причине занимался каждый день стиркой.

Коля, – говорил Елин, лёжа на боку и наблюдая за тем, как тщательно, с мылом, драил Воронов внутренние стороны тех мест рубашки, которые быстрее всего подвергаются изменениям под влиянием атмосферных явлений природы, – от частой стирки ты в два раза сокращаешь продолжительность жизни своего белья. И где ты там видишь грязь? – и он брал со стула ещё не замоченную одежду и скрупулезно исследовал, переворачивая её то так, то этак, подносил к носу и принюхивался. И, перекосив лицо в удивлении, заканчивал свою мысль:

Вроде идеально чисто, стоит ли из-за этого ежедневно на корточки садиться!

Николай Андреевич в первые дни знакомства и соседственного проживания старался приучить своего нового товарища из Кубанских степей к аккуратности, блеску в смысле ношения одежды.

Несколько раз, стирая свои рубашки, не чурался выстирать и Борькино ношеное бельё, вплоть до трусов. Но потом, видя, что молодого инструктора райкома из Краснодара не волнует и не тревожит, в каком виде он появится в обществе солидных людей, – в брюках со стрелками или без них, с воротником стоячим и снежной белизны или с измятым воротником на горловине рубашки, перестал воспитывать вкус к шикарному ношению одежды.

Горбатого могила исправит, – подумал Воронов. – Больше будет жену любить и семьёй дорожить, если сам себя не способен обслуживать, разлучившись с ней на короткий срок. И то хорошо.

Воронов был и усидчивее и трудолюбивее Бориса Ивановича, целыми часами с карандашом в руках изучал классиков марксизма-ленинизма, что-то выписывал, что-то подчёркивал, а некоторые понравившиеся мысли прочитывал несколько раз вслух, восхищаясь удачно сформулированной идеей автора.

Борис Иванович, прохаживаясь по комнате (он не мог в этом случае просто тихо посидеть или постоять, он обязан был или полежать, философски поглядывая на потолок, или походить по комнате бесцельно туда и сюда), заливался смехом или приговаривал:

Как ты можешь, Коль, тратить время на чтение этих толстых трудов? Ну, ознакомился с текущими материалами партии и правительства – и баста. Ведь, помнится, Мао Цзе-дун говорил: «Читая много книг, императором не станешь».

Воронов со смешком в глазах поворачивался в сторону Бориса Ивановича и, долго задержав на нём взгляд, изрекал:

А ты что, Борь, себя в императоры готовишь?

Борис Иванович на мгновенье останавливался, посерьёзнев лицом, но тут же расплываясь в широкой улыбке, произносил:

Да какой же из меня император, Коля? Хорошо бы нам с тобой, инструкторам, до первых секретарей райкома и обкома дойти. И то, наверно, невозможно в нашей любимой стране. Старики сейчас так крепко расселись на важных должностях в государстве, что молодым людям карьеру сделать практически невозможно, разве что случайность какая или какие связи помогут куда-то пролезть.

Воронов, не отворачивая свой взгляд от товарища, беспомощно вздыхал и кивал головой в согласии:

Да, тут я с тобой солидарен, Борь. Точно подметил. В партии нашей и государстве нашем сейчас позарез нужны свежие молодые силы. Против законов природы идти всё-таки нельзя. Старики должны своих внуков нянчить, а не государством управлять. Потому, наверно, в партии нашей нет новых мыслей, свежих идей, неординарных решений. Застряла, забуксовала партийная мысль в партии. Потому дела в государстве не такие важные, как должны быть. Помнишь, на занятиях секретарь ЦК товарищ Пономарёв рассказывал, как живут простые люди в Швейцарии? Они имеют возможность с семьёй, например, раз в году отдыхать в других странах. А наши люди, наши рабочие, крестьяне, интеллигенция – разве могут себе позволить такую роскошь, чтобы хотя бы раз в несколько лет взять да и прокатиться всей семьёй в жаркие и экзотические уголки планеты? Нет, конечно. Не имеют такой возможности. За исключением некоторых, конечно, – кто всякими правдами и неправдами умеет и привык за счёт государства на мир смотреть…


3


Елин и Воронов были разными людьми и по внешности и по внутреннему содержанию. Но их притягивало другу к другу, как разноименные элементарные частицы, и потому, подружившись в ВПШ, оказавшись жильцами одной и той же комнаты общежития, они продолжали в остальное время между сессиями дружить и на расстоянии. Кто знает, но, обладая диаметрально противоположными качествами, они симпатизировали друг в друге именно этим качествам, бывает и так. Воронову, интеллигентному, начитанному работнику аппарата обкома партии нравились в характере Елина наивная простота, рассуждения уровня рабочего-бетонщика второго разряда, наплевательское отношение к принятым в обществе формам общения и ношения одежды и он даже завидовал в какой-то мере Елину, его лености в учёбе, и всё же умению сдавать экзамены вовремя. Привлекала в Елине и детская откровенность перед ещё не очень знакомым человеком о вещах, которые тогда не слишком было принято обсуждать. Ещё у Елина имелась черта характера, за которую Воронов по-настоящему уважал его как мужик мужика. Он не был жадным для друзей и даже для незнакомых людей, он мог расстаться с последней рубашкой, если приходилось ездить в такси, первым расплачивался за двоих Борис Иванович. В ресторане и кафе он тоже доставал деньги быстрее Воронова. А однажды, во время прогулки по парку имени Горького к ним подошли два подвыпивших мужичка и попросили дать на бутылку водки. Борис Иванович, не раздумывая, засунул руку в карман. Вытащив червонец, выдал им, и, когда обрадованные мужички рванули бегом к торговой точке, улыбнувшись, бросил им вслед:

– Первый тост за Воронова Николая!

Что касается Елина, то Воронова он считал выдающимся партработником с академическими знаниями и всегда ему говорил:

Хотел бы быть таким, как ты, да видимо не из того материала меня скроили. Куда мне, деревенскому парню, за вами, городскими, тягаться?

После окончания ВПШ они оставались друзьями. А через некоторое время пришло известие, что Николай Андреевич Воронов избран первым секретарём Омского обкома партии. Минуло два года, и по рекомендации Воронова, а вернее, по его тихому ходатайству во время очередного семинара перед коллегой из Краснодарского края, Елин был избран первым секретарём райкома.

Прошло еще девять лет. Николай Андреевич Воронов стал секретарем ЦК КПСС, но не забывал своего друга Бориса Ивановича. Именно он, секретарь ЦК партии Воронов, и позвонил ночью Елину и сообщил, что его вызывает к себе Генеральный секретарь партии товарищ Брежнев на конфиденциальную беседу. Николай Андреевич не сказал причину вызова в Москву, заметил только:

Зайдёшь ко мне домой и всё узнаешь, получишь полный инструктаж.


4


По весёлому голосу друга Борис Иванович понял, что его ждёт повышение, но какое конкретно, не мог знать. Он перебирал в уме посты, которые могли ему предложить в Кремле и на Старой площади. Хотелось бы ему вначале, чтобы перевели его в край, на должность второго секретаря крайкома (в это время должность пустовала, поскольку её обладатель покинул бренный мир).

«А вдруг меня назначат первым секретарём крайкома? Ну, понятно, что не назначат, а изберут, что одно и то же при одном только слове из ЦК», – размышлял он, и от этой появившейся приятной мысли защемило где-то близко в груди слева. Он глядел на своих подчинённых, которые докладывали ему по очереди о делах вверенных им участков работы. Они из кожи лезли, чтобы оставить у первого хорошее впечатление, а он почти и не слушал их, о чём эти клерки болтали. Получалось так, что Елина после звонка московского товарища уже не интересовали здешние дела. Они как бы его уже не касались, мысленно он уже витал в кремлевских кабинетах и всячески пытался предугадать, какую же должность предложит ему на сей раз родная и любимая партия, которая – нет-нет, да от времени до времени и вспоминает о своих преданных кадрах. Машинально кивая временами собеседнику, Борис Иванович, опустив голову к бумагам, лежащим на его огромном столе, продолжал мечтать.

«Может, меня пошлют вторым секретарём в какую-нибудь союзную республику?», – раздумывал Елин. – «А может, в аппарат ЦК переведут? Что же лучше – работа в аппарате ЦК или высокая должность на периферии?», – спрашивал он себя. И сам себе же в следующую минуту отвечал: «Ну чего ж тут сравнивать, какая должность лучше? Уж куда направит партия, туда и пойдёшь! Не будешь ведь отказываться. Всю жизнь мечтал, и вот теперь мечты вроде бы стали сбываться, а ты ещё смеешь выбирать, что хуже, а что лучше».


5


Где-то в середине планерки по внутреннему телефону позвонила секретарша Людмила Борисовна и сообщила, что билет на Москву она заказала, рейс отправляется ровно в тринадцать. Поблагодарив Людмилу Борисовну, Елин прикинул время, необходимое для подготовки и поездки в столицу края и видя, что еле успевает на самолет, тут же прервал совещание и, широко улыбаясь, сообщил, что он вынужден покинуть их общество в связи с вызовом в Москву, в аппарат ЦК КПСС.

Присутствующие, увидев на лице первого добрую улыбку, которая весьма редко играла в его взгляде, поаплодировали своему руководителю стоя, засияв множеством глаз, словно в доме культуры района темной ночью включили множество светильников. Что греха таить, у кое-кого проскользнула на лицах тень удовлетворения, что наконец-то придется расстаться с этим угрюмым, чересчур требовательным и всегда недовольным подчиненными человеком. Кое-кто находил возможность незаметно для окружающих покоситься на широкое кожаное кресло с высокой спинкой, на котором увесисто восседал первый секретарь.

Многие из присутствующих понимали, что в Москву, в ЦК вызывали не на чашку чая, значит быть скоро в райкоме переменам, и потому у некоторых промелькнула мысль, что хозяином этого шикарного кресла станет он. Даже весьма честные партийцы, бросив взгляд на это могущественное в районе кресло, тайно подумали: было бы хорошо, если бы коммунисты района на эту высокую партийную должность избрали его самого, а может быть так и будет?


6


Борис Иванович, поручив второму секретарю вести дальше совещание, покинул свой кабинет. Водитель его служебной «Волги» сидел напротив стола секретарши Людмилы Борисовны. Увидев своего шефа, оба работника встали и начали от души, по-родственному поздравлять Бориса Ивановича, три раза по-христиански поцеловав его в полные красные щёки, про себя же мечтая, что и они, дай Бог, благодаря этому случаю, тоже сменят место работы на какой-нибудь более приличный город, чем эта провинциальная дыра, пыльная станица Павловская.

У них были основания думать так, их связывали с Ел иным почти родственные отношения. И сейчас, не убирая сияющих улыбок с лиц, вместе с первым они направились к выходу. Впереди шёл водитель служебной машины Коля Первухин, а позади Бориса Ивановича плелась, не спеша, но с достоинством, Людмила Борисовна, давая своему шефу последние напутствия и пожелания скорейшего возвращения с приятными известиями…


7


Выйдя из приемной и спускаясь по лестнице вниз, уже вдвоём с водителем, на второй этаж, где совсем недавно, месяца четыре назад, обосновался райком комсомола, Борис Иванович велел Коле пройти к машине и завести её. Сам же по длинному коридору, воровато озираясь по сторонам, торопливо направился в самый конец, где с левой стороны на дверях была прикреплена табличка с надписью «Секретарь райкома ВЛКСМ Надежда Владленовна Бойко». Схватив ручку двери, Борис Иванович толкнул полированное дверное полотно вовнутрь.

Надя была на месте, читала внимательно какие-то инструкции. Борис Иванович, окинув взглядом кабинет и убедившись, что никого больше нет, быстренько защелкнул кнопку внутреннего замка. Надя удивленно посмотрела на улыбающееся лицо Елина. Её глаза безмолвно спрашивали: что случилось? Ведь раньше Елин никогда не заходил к ней в кабинет и вообще мало интересовался её служебными делами. Он приблизился, и руки его привычно стиснули её в крепком кольце. Только, когда он её, лёгкую, пытающуюся выскользнуть, оторвав от стула, понёс на руках к стоящему у стены дивану, Надя обречённо закинув голову назад, улыбнулась:

– Ты что? Последний день видимся?

Вызывают меня в Москву, аж к самому Брежневу. На сколько дней расстаемся, неизвестно, а если тебя, любовь моя, не повидаю и дня, всё становится бессмысленным…

Что же ты делаешь, ведь постучат сейчас!

Да постучат и уйдут, – а у самого колотило сердце, в глазах потемнело от ударившего внезапно хмеля. Удивительно, но все последние годы только с ней первый секретарь мог испытывать такое наваждение, и тоже не всегда, а только когда появлялась опасность для его чувства, или видимость её потери, как и сейчас: казалось, что эта встреча – последняя, завершающая…

Любил ли он её всем сердцем, всем разумом, до последней извилины в голове? Мог ли он для неё, во имя этой любви сделать всё такое, чтобы если не всё общество, а хотя бы она была уверена в его настоящих чувствах к ней, – он не знал. Борис Иванович и не задавал себе подобных вопросов. Всё шло само по себе, как и сложилось…

Глава 2.
Надежда Владленовна

1


Первый раз он её увидел на конференции райкома комсомола, где она выступала очень бойко от имени комсомольцев районного образования, и запомнил ее надолго. Уж очень подходила к ней её шустрая, оптимистическая, поистине комсомольская фамилия. В тот день, часто поглядывая на нее, высокую, статную, рыжую, со всеми соблазняющими формами, он испытывал непреодолимое желание узнать ее поближе, прикоснуться к ее коротким, соломенного цвета волосам. А если сказать честно, то, чем больше он смотрел на неё, тем больше она притягивала его взгляд своими невидимыми лучами юной красоты. «Хорошо бы подержать её в объятьях», – сразу подумалось ему. А через несколько минут в мозгу уже строились планы не упускать красавицу из поля зрения, найти способы сделать ее своей любовницей. В тот же день, выступая в конце конференции, читая свой доклад, Борис Иванович постарался и сделал всё, чтобы несколько раз упомянуть ее имя, похвалив свою будущую пассию за содержательное деловое выступление. Народу было много, будь его воля, он бы все время говорил о ней, о её красоте, о стройных ногах, о рыже-соломенных волосах, о её высоком, устремлённом из белой просвечивающей блузки своими кончиками прямо вперед, бюсте, – так она впала в сердце молодого партийного работника.

Через два дня представителей райкома пригласили на юбилей школы номер один, и Борис Иванович эту ответственную миссию не переадресовал никому, сам явился вместе с заведующей отделом образования. И туг, сидя в президиуме в актовом зале школы, Борис Иванович, лишь раз направив свой взгляд на молодую учительницу, сидевшую на первом ряду, так и застыл этим взглядом на ней, безотрывно любуясь ее обликом. Лишь иногда, когда произносили его имя, он поворачивал голову и бросал взгляд на человека, хорошо отзывавшегося о первом секретаре. Елину показалось, что и Надя догадалась, что означает пристальный, исполненный неподдельного интереса взгляд первого. Видимо, поняла, почему он смотрит на неё, не отрывая глаз. Вероятно, подумала, что первый, как говорят в таких случаях, положил на неё глаз, и от этой мысли сначала на её щеках появился легкий румянец, и она, чувствуя на себе его упорный взгляд, вынуждена была опустить глаза долу. Но и в таком положении Надя ощущала на себе его внимание, отчего становилось ей с каждой минутой всё более некомфортно.

Борис Иванович среди женского населения в районе как мужчина славился. Высокий стройный, светловолосый, с открытым лицом, к тому же первый человек, первый мужчина в районе, – ну какая женщина при виде его не будет мечтать о таком друге или муже, спутнике жизни? Надя бывала много раз свидетельницей того, как учительницы, собравшись в стайку, обсуждали мужчин и мужские проблемы и с завистью говорили о жене первого Нине Федоровне, сумевшей отхватить такого мужика. Одни достоинства, а недостатков у первого нет, – рассуждали учительницы. А математичка Кира Платоновна, немолодая, но с юмором женщина сказала:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное