Константин Бахарев.

Маленькие эпизоды большой войны. Часть вторая



скачать книгу бесплатно

Маленькие эпизоды большой войны. Часть вторая

Снайпер стреляет только раз

Алябьев лежал не шевелясь. Холодное зимнее солнце уже уходило за горизонт. Скоро стемнеет, а цель не достигнута. Алябьев повёл глазами вправо, влево. Весь день он не шевелился и только иногда напрягал мышцы, по очереди, начиная с ног.

– Наверное, сменил позицию, – подумал Алябьев и почти сразу грянул выстрел. Метрах в пятистах от наблюдателя, гораздо левее, чем он предполагал.

Ага, вот и облачко снежинок вспорхнуло. Русский снег, он нам помогает. К вечеру принесло тучки, с ними и снежок насыпался. Вот он и взлетел.

О том, что выстрел немецкого снайпера был не по мишени, а по кому-то из его товарищей, Алябьев не думал. Думать об этом не стоило. На войне всё жестоко.

Наконец, стемнело. Небо затянуло тучами, началась позёмка. Алябьев, с трудом двигая затёкшими руками и ногами, пополз к своим с нейтральной полосы, где пролежал неподвижно весь день. Он ещё затемно выбрался на заранее присмотренную позицию. Так что часов десять ушло.В землянке он занялся физкультурой, приседал, махал руками, ворочал головой. Потом взялся за свои блокноты и схемы.

– Вот так, вот здесь, и вот здесь, – бормотал Алябьев, рисуя стрелки и ставя непонятные никому значки на серой бумаге. Он слюнил химический карандаш, отчего язык стал синим.

От ротного пришёл сержант Донник.

– Комсорга батальона подстрелил этот снайпер, – сержант рукавицей оббил снег с валенок. – И где он прячется?

– Наповал? – Алябьев разогнулся от стола, и хмуро посмотрел на Донника.

– Нет, повезло комсомольцу. У него воротник полушубка был поднят, а сам он нагнулся за чем-то. Пуля пробила воротник, и половину уха снесла. В медсанбат ушёл.

В землянку заходили солдаты. Они скидывали валенки, полушубки, и валились на нары, отдыхать. Сегодня взвод ходил в тыл, таскал на себе мины и патроны. Волокуши грузили тяжело, а возле передовой приходилось ползти. Всё из-за немецкого снайпера.

– Слышь, Алябьев, – солдат, гревший ладонь у раскалённой железной печурки, повернулся к нему. – Я вот неделю наблюдаю за немецкой передовой, и ни разу не видел, откуда он бьёт. А ведь при выстреле должна снежная пыль подняться. Пороховые газы из ствола с огромной силой летят. Мы когда атаку немецкую отбивали, так целый буран был перед окопами.

– Он ночью водой поливает перед позицией, – пояснил Алябьев. – Выбирает место, обустраивается, маскируется. И тщательно обрызгивает водой весь сектор обстрела. Образуется наст. И при выстреле ничего не поднимается. Маскировка.

Немецкий снайпер стрелял чаще всего один раз в день. И почти всегда без промаха. Если же он стрелял чаще, значит, рядом с ним были траншеи, или запасная позиция. Дав два-три выстрела, он уползал туда, в безопасное место.

Алябьев сидел в батальоне уже пять дней. Осмотрел места, где пуля снайпера настигала жертвы. Вычерчивал примерные траектории, прикидывал, где бы мог укрыться немец.

Два дня провёл на нейтральной полосе.

Сейчас он уже мог сказать, приблизительно, конечно, где завтра окажется противник.

В помощники Алябьев взял двух солдат и сержанта Донника. С рассветом он занял позицию, которую тщательно подбирал с самого начала. Алябьев не видел ни Донника, ни солдат, но знал, что они делают всё, как надо.

Внутренние часы у него, как у всякого терпеливого человека, занимающегося неспешной, но очень тщательной работой, шли точнее швейцарского хронометра.

Солнце взошло за спиной, розовые тени протянулись на снегу. Донник начал действовать. Ничего. Прошло ещё три с лишним часа. И опять ничего.

– Не получилось? – спросил вечером комбат у Алябьева. – Как же так?

– Ну мало ли что? – пожал плечами Алябьев. – Всякое бывает. Он играет по своим правилам. Мы по своим. Но немец заигрался. Берегов не видит. Впрочем, если его и завтра не будет, может, он и почуял что-то.

Снова, ещё затемно, Алябьев вышел на позицию. Укутанная белым тряпьём винтовка аккуратно лежала в руках. Ствол покоился на самодельной рогатке. Её по просьбе Алябьева изготовили в дивизионных мастерских. Патрон в стволе, сектор обстрела на три метра вперёд тщательно обрызган из пульверизатора водой. Надо ждать.

Алябьев рассматривал донскую степь через оптический прицел. Он предполагал, где появится снайпер противника. Не волновался, не переживал, что ошибся. Чуял.

Вот время для Донника. Над краем оврага, проходившего рядом с передовым краем, и по которому таскали термосы с едой, поднялась сапёрная лопатка. Она была обмотана новой портянкой, химическим карандашом нарисованы глаза, рот, нос. Сверху солдатская шапка.

Через несколько секунд Алябьев не услышал, он ощутил, почуял затылком, как звякнула пробитая лопатка. И тут же увидел лёгкое шевеление, чуть-чуть левее ствола его винтовки.

– Триста шестьдесят, нет, триста семьдесят метров, – в голове шёл автоматический расчёт. Винтовка уже довернулась, и не дыша, бессознательно уловив момент между ударами сердца, Алябьев потянул спуск. Приклад мягко ударил его в плечо. Алябьев выдохнул и опустил голову.

Позиция у него, хотя и была на «убойном» месте, но уходить с неё лучше всего было в темноте. Иначе бы его засекли обязательно.

Вечером, в землянке, вернувшийся наблюдатель размахивал руками.

– Он прямо подскочил, винтовка в сторону, и как дерево подпиленное рухнул, – быстро говорил он. – Вы видели? – спросил он Алябьева, глядя на него с восторгом и некоторым страхом. Так всегда глядят на снайперов, профессиональных стрелков.

Алябьев покачал головой. Он не шевелился после выстрела. Нельзя. А немец решил отползти.

К полуночи вернулись разведчики. Притащили труп немецкого снайпера. Алябьева интересовала только его записная книжка. Потрёпанная, с измятыми страницами и гнутыми уголками. На последней странице стоял крестик и число 98.

Перед рассветом Алябьев ушёл в штаб дивизии, в расположение своей роты.

– Один выстрел за неделю, – сказал, глядя ему вслед комбат.

– Зато какой, – вздохнул стоявший рядом Донник.

– Это точно, – подытожил комбат и подняв воротник полушубка, двинулся проверять посты.

В степи вновь поднялась метель.

День рождения комбата

Командир батареи Титкин сбежал из госпиталя. Ранение было не очень серьёзно, и он решил долечиться в своей части. А то после госпиталя зашлют неизвестно куда.

Бойцы с разведвзвода пригнали конфискованную у местного богатея шикарную повозку с пологом, на рессорах, и Титкин уже вечером был на своей батарее.

Там был командир полка. Он похвалил комбата за решение и поздравил его с днём рождения. Всё-таки 21 год исполнился старшему лейтенанту, из них три года на войне.

Командиры огневых взводов, узнав о дне рождения, решили его отметить. Титкин не любил алкоголь, но сейчас пришлось выпить за своё здоровье. Тем более, что огневики были его ровесниками.

На столе были американская тушёнка, сало и конечно, местное венгерское вино. Его было хоть залейся.

Выпив немного, Титкин уснул. Всё-таки утомление от раны, устал комбат.

Оставшись без командования, взводные разошлись.

Внезапно кончилось вино. Но это не беда, решили огневики.

Рядом с позицией одной из батарей в скале были вырублены огромные бункеры. В них стояли десятки большущих бочек с виноградным вином. В каждой не меньше тысячи литров.

В ближнем бункере было несколько отсеков. В дальнем располагался штаб артполка.

Взводные, уже мало понимая, что делают, начали стрелять из пистолетов по бочкам. Забили фонтанчики вина. Лейтенанты начали его пробовать, выбирая, где вино получше.

Писари штаба разбежались подальше.

А молодые взводные начали уже дурачиться. Вино уже залило весь пол и его было выше щиколотки.

Лейтенанты шлёпали по нему, прыгали, черпали шапками, умывались, обливались и хохотали.

От шума проснулся начальник штаба полка. Он спал на столе. Спустив ноги, обнаружил, что вина почти по колено.

Вышел и увидел дурачащихся, пьяных в зюзю командиров взводов, всех в промокшем обмундировании.

Разозлившись, начштаба навтыкал всем подзатыльников и позвонил командиру артдивизиона, чтобы тот забрал свою пьяную орду.

Взводные обиделись и побежали, точнее, шатаясь, побрели на свою батарею. Подняв расчёт, один лейтенант скомандовал – К бою! Орудие развернуть!

И приказал навести его прямо на вход в бункер. Но командир орудия догадался, что это пьяные выходки и доложил, что пушка неисправна.

Лейтенанты рассвирепели и бросились с кулаками на артиллеристов, но те их скрутили. Тут приехал командир артдивизиона. Обматерил своих подчинённых и приказал отвезти их отсыпаться на чердак одного из домов в посёлке.

Утром Титкин проснулся, а его взводных нет. Вместо них появился начштаба полка и пригрозил, что если ещё раз такая выходка будет, он пойдёт под трибунал.

Титкин растерялся. Потом приехали помятые взводные, пропахшие вином. Они рассказали, что случилось.

Прибыл командир артдивизиона и объявил всем выговоры.

На этом и окончился день рождения комбата.

Первый бой в горах

Всю ночь шли батальоны по горам. Чешские Татры, хоть и не очень высокие, но всё-таки горы. Моросил слабый дождь, именно он и стал виновником последующих событий.

Первый батальон прошёл по горной дороге, обойдя ущелье по правому склону. Через полчаса здесь же двигался второй батальон. За это время дождик покрыл дорогу слякотью. Следов было не разобрать.

Дремавшие в сёдлах конные разведчики свернули перед ущельем налево. За ними потопали и стрелки. В итоге батальоны шли параллельно друг другу, не зная, что через несколько километров отроги, по которым они идут, сомкнутся.

Ближе к утру комбаты сверились с картами. Вроде бы вышли к месту назначения. Надо оборудовать позиции, ожидалось контрнаступление немцев. Комбаты связались друг с другом по рации.

– Занимаю позицию, как сам?

– Нормально, вышли в точку, готовимся.

Комбат первого батальона огляделся, ища второй батальон. На плоскогорье росли сосны, были нагромождения камней. Где же они? Видно, за нами пристроились. Ладно, сейчас позицию сделаем. Потом связных пошлю, искать. Только вот туман никак не рассеивается.

Внезапно с левой стороны по батальону открыли огонь. Пули защёлкали по скалам, выбивая острые осколки.

– Немцы! – крикнул кто-то.

– Вот паразиты! – выругался комбат. Очевидно, что немцы тоже шли ночью и сейчас они с ними столкнулись.

Начался упорный бой. Среди камней мелькали перебегающие пехотинцы, жужжали, приближаясь, мины. Грохотали пулемёты, басовито рычали ППШ. Отрывисто, как удар кнута, звучали винтовочные выстрелы.

Бой шёл несколько часов. Комбат первого батальона послал связных искать второй батальон, в тыл. Но там никого не было.

– Заблудились, что ли! – подосадовал комбат. Он опасался, что к немцам подойдёт подкрепление, особенно артиллерия. И тогда придётся сложно.

Командир миномётного взвода Шестаков пришёл на позиции последним. Когда начали разворачиваться, начался бой. Батарея встала неудачно. Она оказалась в прямой видимости немецкого пулемёта. Тот не давал поднять головы. Клочья тумана закрывали обзор, место, откуда строчил немец, определить не удавалось.

– Ну же, – бормотал комвзвода. – Давай, исчезай, туман.

Комбат требовал от него открыть огонь, а он не мог. Забравшись с биноклем повыше, миномётчик осматривался. Его настораживало, что темп стрельбы немецких пулемётов очень похож на наш. Откуда у них столько наших пулемётов, думал он.

Вдруг он увидел на той стороне, где немцы, торчащую из-за камня папаху. Она была очень похожа на папаху его друга – командира роты из второго батальона Скрипкина.

Шестаков хмыкнул и пополз на КП батальона.

– Разрешите по рации связаться? – обратился он к комбату. Тот был зол. Второй батальон также напоролся на немцев и помочь не мог.

– Давай! – тот махнул рукой.

Открытым текстом миномётчик попросил позвать к рации Скрипкина. Тот вскоре ответил.

– Помахай своей папахой над камнями, – попросил Шестаков.

Через минуту на «немецкой» стороне появилась косматая чёрная папаха и замоталась на палке.

Комбат буквально подпрыгнул к рации и не стесняясь, матом, высказал комбату второго батальона всё, что думает. Тот ответил примерно также.

Стрельба прекратилась. Было около двух десятков раненых.

– Да, – сказал вечером один комбат другому. – В горах воевать надо учиться. Это не по степям шарахаться!

Лошадь бьёт залпом

Заблудившийся в степях артдивизион вышел к городу Котовску (ныне Подольск). Осторожно расспросив местных жителей, узнали, что город наш. Расположились на окраине. Разведчики притащили откуда-то несколько мешков овса. Лошади, тащившие пушки, оголодали. Последнюю неделю они ели только солому.

Накормили лошадей, растопили кухню. Командир дивизиона послал молодого лейтенанта узнать, какие части в городе. Надо было найти свою дивизию.

Лейтенант сел на лошадь. У той, налопавшейся овса, пузо раздулось и она нехотя побрела вперёд.

На одной из улиц лошадь встала, прислонившись к столбу. Лейтенант уговаривал её, потом дёргал повод, толкал сзади. Ничего не помогало. Лошадь стояла и тяжело вздыхала.

К лейтенанту подошёл мужчина.

– Можно, я возьму солёных помидор? – спросил он.

Лейтенант вытаращил на него глаза, и махнул рукой.

– Берите, – сказал он, не понимая в чём дело. Мужчина прошёл мимо него в дом, возле которого стояла лошадь, и вскоре вышел. В руках у него была кастрюля, полная красных мокрых помидор.

Вскоре к лейтенанту начали подходить другие и также просить разрешения набрать помидор. Он всем разрешал. Потом потребовал, чтобы ему помогли столкнуть с места лошадь. Вчетвером это удалось.

Лейтенант поехал. Он оглянулся. В дом входили и выходили местные жители, таща в блюдах, банках и кастрюлях солёные помидоры. Лейтенант только помотал головой.

Вдруг он увидел своего связного. Тот, без ремня, уныло шёл под конвоем. Вместе с ним шли ещё три солдата.

– Что случилось? – лейтенант спрыгнул с лошади и подбежал к арестантам.

– Не знаю, разбирайтесь с комендантом, – ответил конвоир. Узнав, где комендатура, лейтенант поехал туда.

Комендант ему сказал, что его связной задержан за торговлю мёдом.

– Каким мёдом? – поразился лейтенант.

– Не знаю, – ответил комендант. Но зато сообщил ему, что их дивизия находится здесь и указал адрес.

Лейтенант поехал обратно в дивизион. Но лошадь снова отказалась идти и вообще легла.

Он дёргал её за повод, пытался поднять. Бесполезно. Но тут рядом проходил какой-то старичок.

– Что случилось, пан офицер? – спросил он. Тот рассказал, и про то, что лошадь голодала, и что наелась овса, и что не хочет идти.

Старичок оказался ветеринаром. Он всполошился. Лошадь объелась, и может погибнуть. Они вдвоём начали мять ей живот кулаками. Лошадь дёргала копытами и закатывала глаза.

– Сильнее! – кричал старичок.

И вдруг раздался оглушительный выстрел. Лейтенант пал ничком, думал, что из пушки палят. А лошадь поднялась и начала бодро размахивать хвостом.

– Вот и всё, – сказал старичок. – Газы из неё вышли. Можно ехать.

Лейтенант сел верхом, поблагодарил старичка и поехал в расположение. По пути из лошади выходили остаточные газы. В дивизионе посмеялись, дескать, первый концерт для жителей. Но когда узнали, в чём дело, начали мять животы других лошадей. Те тоже объелись и были квёлые.

А со связным вышла история такая. Он нашёл где-то брошенную телегу с впряжённой лошадью. А в телеге был бочонок мёда. Связной поехал в дивизион, но заехал на рынок. Здесь он решил прикупить продуктов и стал менять найденный мёд на сало и хлеб. А комендант города искал рабочую силу, чтобы разгрузить вагоны с документами. И арестовывал всех подряд солдат. Забрал и связного за спекуляцию. А когда вагоны были разгружены, то всех арестантов отпустил.

А тайна дом с солёными помидорами так и осталась неразгаданной. Когда лейтенант вспомнил про них и послал туда своих бойцов, там нашли только пустые бочки с рассолом.

Мощь артиллерийского удара

Старшина получил приказ – оборудовать наблюдательный пункт батареи на передовой. Последнее время происходило что-то невиданное раньше. К фронту подтягивались сотни, а может быть и тысячи орудий разных калибров. Пехотинцев почти не было видно. Кругом мелькали чёрные околыши и чёрные погоны со скрещёнными пушками на них.

Приказ есть приказ, и старшина поспешил с двумя связистами на передовую. И там обомлел. Все траншеи были забиты артиллеристами. Везде были НП.

– Вот свободное место! – крикнул телефонист, указывая на ход сообщения между траншеями. Старшина бухнулся туда.

Мимо постоянно бегали посыльные, солдаты таскали мешки, ящики. И во всех траншеях сидели артиллеристы. Довольные пехотинцы покуривали самокрутки.

– Ну что, царица полей, расчистим вам дорогу? – спросил старшина.

– Давно пора, – кивнул пожилой солдат. – Не видал такого никогда, а ведь уже третий год войну ломаю.

Доложив по телефону о прибытии, старшина получил новый приказ – дождаться замкомбата и потом отбыть в тыл, получить бланки в штабе полка.

Вечером старшина еле пробирался среди множества орудий. Согласно всем уставам полагалось, чтобы пушки находились на расстоянии не менее пятидесяти метров друг от друга.

А сейчас орудия стояли, чуть не касаясь друг друга станинами. Причём их ряды тянулись наверное, на километры. За сорокапятками длиннющей шеренгой выстроились 76-миллиметровые. Дальше стояли 122-миллиметровые гаубицы. Затем шёл ряд 152-миллиметровых пушек. И чем дальше в тыл, тем больше был калибр, и соответственно дальнобойность орудий.

Старшина был поражён. И очень доволен. Он прошёл от Сталинграда до Молдавии. И никогда ещё не видел такого скопления артиллерии.

– Завтра дадим прикурить немцам? – спросили его писаря в штабе полка. – Такая силища накатила, что просто ух!

– На передовой пехоты не видно, одни пушкари, – ответил старшина. – Живого места не будет от немцев.

Солнечным ясным утром первыми ударили «катюши». Огненные струи пронеслись над советскими армиями и вонзившись в землю на той стороне фронта, покрыли её дымом и пламенем. За ними ударили тысячи орудий. Разом.

Ни о какой связи речи не шло. Артиллеристы, сидевшие в траншеях, ничего не слышали, даже если кричали друг другу в ухо. Одни лишь пехотинцы спокойно завтракали, только иногда прищуриваясь и поглядывая в небо. А там над ними пролетали десятки тысяч снарядов разных калибров.

Земля тряслась, стоял страшный гул. Грохот выстрелов сливался с грохотом разрывов. На немецкой стороне стояла густая пелена из пыли, гари и дыма. Даже дышать на передовой, и то было трудно от пыли.

Координировать стрельбу было невозможно, ничего не видно. Адский обстрел, или как верно говорить артиллерийское наступление продолжалось два часа.

Наконец умолкли орудия прямой наводки, и вперёд пошли пехота и танки. Только пушки большого калибра продолжали обрабатывать немецкую оборону. Так, за огненным валом разрывов и началось наступление знаменитой Ясско-Кишиневской операции.

Примерно на десять километров оборона немцев была полностью уничтожена. Траншеи полного профиля превратились в мелкие канавки, блиндажи в ямочки. Пехота наткнулась на пару уцелевших укрытий. Но находившиеся там немцы были мертвы. Они погибали от высокого давления воздуха при разрывах и удушья.

Старшина шагал со связистами впереди, в порядках наступающей пехоты. И впервые за много дней войны он не видел препятствий для движения вперёд.

– Такие бы атаки да всё время! – крикнул ему связист, тащивший катушку.

– Ага, – ответил старшина. – До самого Берлина!

Из жизни морских минёров

Морской минёр Охрименко читал сообщение штаба Черноморского флота. Два дня назад, при попытке обезвредить морскую мину, в Новороссийске погибли два минёра. Третий тяжело ранен.

Охрименко закурил папиросу и вышел из каюты. На берегу матросы грузили ящики в грузовик. Где-то на западе грохотала война. А здесь, в Севастополе, осенью 1941 года, было спокойно.

Только немецкие самолёты иногда пытались совершить налёт, но их отгоняли наши истребители и зенитки.

Хуже было с минами. Немцы по ночам сбрасывали их на фарватер. Тральщики работали с утра до вечера, освобождая от них море. Но главная задача была – узнать, как и отчего срабатывают мины. Тогда бороться с ними было бы гораздо проще.

К Охрименко подбежал посыльный.

– В штаб вызывают, – передал матрос.

Вскоре Охрименко с товарищем минёром уже шли на катере к месту падения мины. Её засекли рано утром наблюдатели. Возле буйка, означавшего место падения, стоял водолазный бот.

– Осторожность, осторожность и ещё раз осторожность, – закончил инструктаж Охрименко. – Лучше вообще не дышать, не шевелиться.

Матросы и водолазы молча кивнули.

Мину нашли на глубине семи метров. Водолазы завели за неё тросы, вытащили их на берег, подцепили к грузовику, и вскоре морское рукотворное чудовище лежало на берегу.

Минёры выждали полчаса и лишь потом подошли ближе.

– Горловина вторичного взрывателя сверху, – отметил Охрименко. – Горловина инерционного взрывателя внизу, чёрт, под ней ещё буксирный трос.

Его товарищ кивнул, дескать, уходи.

Минёры всегда работали над обезвреживанием мин по очереди. Потом возвращались, записывали, что удалось сделать и увидеть, а напарник уходил работать. Так копились знания о морских минах. Враг был очень хитёр и ставил ловушки на неизвлекаемость. Взрыв в Новороссийске тому примером.

Работа началась с вывинчивания пробки электрозапала. Оборот, другой, начало третьего витка и тут внезапно раздалось громкое шипение. Минёр поспешил в укрытие. Выждали полчаса. Всё тихо. Подумали и решили, что мина лежала в холодной воде, потом оказалась на солнце, нагрелась, воздух внутри неё расширился и с шипением вышел наружу, когда вынули пробку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2