Константин Арама.

Ашкелонские хроники. 2010 – 2014 (сборник)



скачать книгу бесплатно

Чёрная волшебница

Был ашкелонский вечер, когда ещё совсем не поздно, но уже темно и ночь.

Я подходил к автобусной остановке, как вдруг заметил в воздухе удивительной формы и прозрачности лёгкую паутину.

Я бессознательно рванулся к этому фантастическому чуду и, сделав полшага, увидел, что это дым. Заворожённый сказочной картинкой, я лишь спустя несколько мгновений заметил девушку в чёрном. Она сидела на перилах, отделявших тротуар от места остановки автобуса, и, не замечая никого, в том числе и меня, курила сигарету. «Чёрная волшебница», – подумал я.

Показался автобус, и чары волшебницы рассеялись в его фонарях. Девушка, птицей вспорхнув с перил, легко, как кошка, пошла к подошедшей «четвёрке». Была небольшая очередь, и уже другая девушка немного растерянно выясняла у пассажиров, едет ли этот автобус до проспекта Южноафриканской Республики. Моя волшебница по-доброму улыбнулась смущённой девушке и сказала красивым голосом на иврите: «Извините, я не из Ашкелона…» «Конечно же ты не из Ашкелона, – подумал я, заходя в автобус, – ты из сказки».

Вечером я занимался детьми и совершенно забыл о своей ночной волшебнице. Забыл, чтобы с наступлением утра, когда супруга принесёт мне, сонному и кутающемуся в одеяло, черный кофе, вспомнить всё.

Чёрный, сладкий, горячий кофе… Я закрыл глаза. Дремота нехотя покидала меня. Я просыпался. Фантомы ночи растворились, оставив мне удивительный узор в ночном воздухе и воспоминания о чёрной волшебнице.

Волшебник из Иродиона [сны]

С. В.


Давеча я побывал совсем для себя неожиданно у своего знакомого волшебника, который живёт у подножия великого Иродиона.

Великая громадина, титан, сравнимый с потухшим вулканом, впрочем, не пугал меня, так как я был в волшебном саду моего знакомого. Там всё волшебно: зимние деревья, украшенные магическими шарами, виноградные лозы, опутывающие деревянные решётки. Там я видел и каштан, привезённый из прошлой жизни из заморской страны, для того чтобы здесь, в этом таинственном месте, где времени не существует, дарить волшебнику и его саду осень.

Мы сидели в этом саду за столом. Были друзья волшебника, и был праздник. Я, как всегда, опоздал, и меня попросили сказать тост. Я не знал, что сказать, потому что совершенно не представлял повода, по которому мы собрались. Стакан выпал из моей руки, и белое вино разлилось по белой скатерти.

Потом волшебник показал мне свою книгу, в которой я запомнил рисунки фресок львов. Одного из них я даже узнал: это был лев с одних ворот Старого города Иерусалима.

Я мало что понимал из того, что пытался рассказать мой друг, но он тактично продолжал объяснять значения символов. Видимо, я был недостаточно пьян из-за пролитого мною вина, чтобы понимать, о чём идёт речь, и недостаточно трезв сейчас, чтобы вспомнить детали. Как же удивительно: там мне казалось, что времени нет, и рядом со мной сейчас, как и две тысячи лет назад на этом же месте, Иосиф Флавий, рассказывающий мне свои истории.

Сейчас утро, и на столе передо мной лежит пара каштанов, а мыслями и сердцем я всё ещё там, в гостях у моего друга.

Подумалось

Каждый раз, когда я провожаю сына в школу и, стоя у школьных ворот, смотрю, как он тащит за собой рюкзачок на колёсиках, – я чувствую, что вот так, шаг за шагом, мой мальчик уходит во взрослую жизнь. И грустно, и радостно: так и должно быть, но, покуда я его настоящее, тем и живу, что привыкаю к мысли, что становлюсь прошлым.

Ещё одна мысль

Мы все, так или иначе, сами делаем свой мир – кто-то в полной мере, кто-то отчасти… А кто-то своим молчанием, безверием в себя и равнодушием к тому, что его окружает, позволяет делать с его миром то, во что верят другие, а не он сам.

Во всех случаях мы, именно мы отвечаем за нашу жизнь и за то, что с нами происходит, вне зависимости от того, верим мы в это или нет.

Свет в окне

Наступает вечер, и в окнах загорается свет. Дома, казавшиеся днём безжизненными, теперь утрачивают свою бетонно-стальную природу и становятся выразителями человеческого тепла.

Этот свет со мной с детства. Он стал для меня неким этическим прозрением, когда я смотрел на пассажирские поезда по ночам. Свет в окошках вагонов был праздником для моей детской души: я понимал, что вот так и я поеду зимой к бабушке. Только потом, когда я повзрослел, а бабушки не стало, я ощутил грусть от мелькания окошек на переезде: ехать было некуда и не к кому.

Зато как ждал я знакомые силуэты домов со светящимися окнами, когда шёл с поля со своим маленьким стадом и единственным другом – собакой! На улице октябрь, и холодно, и уже просто свет в окошках, которые ещё так далеко, наполнял сердце теплом. Даже животные, мне казалось, чувствуют это, и всем становилось радостнее от того, что скоро будем дома.

Помню, как время от времени мы с музыкальной школой из глухого провинциального городишка ездили в саратовский театр. С Алтынки город казался сказочным, сверкая тысячами огоньков. Мне было и удивительно, и грустно от того, что я чувствовал себя чужим, поскольку ни один из этих огоньков не светил для меня.

Позже, когда я уже жил в Саратове и завёл семью, я вспоминал свои чувства, но грусти уже не было. Эти огоньки перестали быть для меня чудом – просто огоньки, просто окна, просто чья-то жизнь. Гуляя с сыном во дворе нашего дома на Поливановской, мы любили с ним смотреть на звёзды. И сердце начинало щемить от непонятной тоски, что вот они так далеки и всегда будут светить, а нас не будет. Уже и дом тот принадлежит другим хозяевам, и нас в нём нет, как и не было… и разве что посаженные и, может быть, ещё не выкорчеванные кусты крыжовника помнят тепло моих рук.

Гуляя с дочерью по вечернему Ашкелону, вижу в окнах домов зажжённые ханукии, и сердце наполняется теплом и светом, как в детстве, а душа – верой и надеждой на то, что всё будет хорошо. И понимаешь, что чудо это мы сами и что оно в нас, в наших сердцах и душах. И что даже если некуда и не к кому уже ехать, оно всё равно всё в тебе и с тобой. В тебе и твоих детях.

Балаганщица и розовые сапожки

Обычно утро моё начинается с крепкого сладкого кофе, который я пью по дороге в детский сад, куда отвожу свою маленькую дочь. Прекрасное январское утро, когда солнце щедро разливает розовую краску на стены и крыши домов, тротуар и деревья.

Иду с коляской и радуюсь жизни. В наушниках Лара Фабиан. Утренняя прохлада придаёт моему горячему кофе особый вкус, и я понимаю, что ещё один день моей жизни начался.

Дочь радостно вертит головой, разглядывая дворников и кошек. Ну и хорошо. Видимо, девушка в настроении сегодня, поскольку если дама бывает не в духе, то она всю дорогу в садик, а также в саду будет объяснять няне и воспитательнице, что её никто не любит.

Радуясь тихим мещанским радостям, я и не заметил, что моя девочка, весьма активно дрыгая ногами, потеряла сапоги. Поэтому сильно удивился, когда, пройдя почти весь путь от дома к саду, увидел на своей крошке вместо розовых сапожек зелёные колготки.

Первая мысль оказалась сомнительной, и в духе Клима Самгина я сам себя спросил: «А были ли сапожки?». Потом, удивившись своей глупости и нелепости первой мысли, убедился-таки, что и девочка была и таки сидит в коляске, и супруга никак не отправила бы её в садик без сапог. Благо, учитывая прошлый опыт по выбрасыванию некоторыми девочками обуви во время езды, я предусмотрительно положил на дно коляски кроссовки, и без обуви Тамара не осталась. Но таки дух надежды на то, что я найду эти сапожки на обратном пути, стал во мне бороться с мыслью: «А что же скажет Анна, когда я вернусь домой без сапог?».

Завёл свою красотку в сад. Там почему-то даже не удивились, что Тамара без обуви, а я сказал: «Вот отдаю вам свою Балаганщицу». Именно так её называют в саду за деловитый характер и талант устраивать хаос.

Если быть точным, то её называют на ивритский манер Балаганистит. Но это слово произошло от нашего слова «балаган», и оно накрепко вошло в обиход израильской повседневной речи.

И вот я иду домой, осознавая вторичность красоты пролетающих птичек, утреннего солнца и январской прохлады, и внимательно высматриваю розовые сапожки.

Таки я их нашёл, причём недалеко от дома, – сперва один, затем другой. Однако впредь надо быть более внимательным, учитывая некоторые особенности одной маленькой девочки.

Школьные звонки в Ашкелоне

Утро в Ашкелоне начинается всегда одинаково. Жизнерадостное и немного утомительное чириканье пернатых вдруг нарушается звуком заведённого мотора припаркованных у школьных ворот автобусов, и в этот момент сквозь дрёму понимаешь, что скоро привезут детвору.

Напротив моих окон школа, и даже не одна, а несколько. В ту, что ближе всех к дому, автобус привозит детей из поселений, и иногда кажется, что под окнами не школа, а рынок – так шумно бывает.

Пока я собираю сына и дочку в школу и садик, прислушиваюсь, не звенит ли школьный звонок. В каждой школе он свой. В той, где учится мой сын, это музыка из «Щелкунчика». В школе напротив – какая-то песенка. В ещё одной школе – загадочная мелодия.

Каждый час эти звоночки звонят, оповещая детвору и родителей о том, что урок начался или закончился. Они слышны даже на расстоянии – то тут, то там музыка школьных звонков. Вот и сегодня, когда я шёл из садика, услышал, как почти одновременно зазвучала музыка начала дня.

Раньше унылый школьный звонок меня раздражал. А теперь, когда сын пошёл в школу, он стал напоминанием о том, что мой мальчик подрастает. И автобус, который утром с такой беспощадной регулярностью тарахтит под окнами, я тоже перестал замечать… Только утро, птички, дети и музыка.

Противогаз

Мы получили по почте уведомление о том, что для нашей маленькой дочери поступил противогаз, который нам надо забрать. Служба тыла Израиля обеспечивает всех граждан средствами защиты. Тут так положено, потому что безопасность граждан – один из самых главных приоритетов государственной политики. Что бы там кто ни говорил, но это так, друзья.

Выдают противогазы всем. Вот и моё небольшое семейство получило противогазы полтора года назад. А теперь настала очередь обеспечить индивидуальным средством защиты мою дочь.

Ходил получать я эту штуку несколько раз. Сначала отправился в пятницу, три недели назад, но по дороге потерял уведомление. Благо пункт выдачи был закрыт. Пока возвращался домой, обнаружил потерю.

В другой раз решил зайти перед работой. Не вышло: они открываются только в 11.00. Пришлось ехать опять, вечером после работы. Показал удостоверение личности. Через пару минут мне вручили коробочку с противогазом для Тамары, и я, довольный и счастливый, пошёл домой.

Конечно, очень хочется верить, что нам не придётся применять противогазы. Но сам факт наличия их в доме создаёт ощущение уверенности и заботы со стороны государства.

Утро и голуби

Утро порадовало саратовской прохладой октября. Мы шли с дочерью в садик. Она, сидя в коляске, увлечённо размахивала снятым ботинком, а я наслаждался жизнью. Только единожды наслаждение эпикурейца было прервано, так как ботинок всё же потерялся и пришлось «бодрым лосем с коляской» пробежать полквартала обратно, чтобы подобрать потерю.

Мы вышли на пустырь с видом на море, что недалеко от садика. Я смотрел на фиолетово-серые рваные тучи над синим морем. Высоко-высоко над виллами белыми лоскутиками кувыркались два голубя.

Я не люблю голубей. Но в любом случае нас почему-то они любят больше, чем мы их. Поэтому все окна нашей ашкелонской квартиры облюбованы голубями разных мастей.

Приятно, конечно, осознавать, что птицы селятся у добрых людей. Но если бы только эти птички знали, что я порой думаю о них, они бы наверняка облетали дом стороной за четыре квартала.

Не люблю этих птиц за их простоту, которая хуже воровства, когда они курлыкают под окнами или начинают выяснять отношения друг с другом, раздражающе бодро хлопая крыльями по утрам. Но одну голубку беленькую я люблю. И мне приятно было видеть её на лужайке возле дома. Я её узнал, это была она.

Вообще я понял, что голуби – это не такое уж и зло, хотя перьев, грязи и запаха от них хватает. Разумеется, я из них всю душу вытрясу, когда буду мыть весной окна. Но! Всё же я понял, что всё познается в сравнении.

Теперь возле моего окна решили поселиться скворцы. Если голуби мирно сидели, время от времени что-то там бормоча, то эта банда непрерывно что-то выясняет, и мой подоконник больше походит на рынок, нежели на окно, и, разумеется, я прогоняю этих шебутных. Я уже молчу про то, что они мне нагадили на оконное стекло.

Вот такое соседство и птички. А белая голубка очаровательна.

Семья и стол

Однажды мы всем семейством пошли к доктору: я, беременная тогда ещё супруга и сын. Сидим в поликлинике, ждём нашу очередь.

Тут пришла беременная женщина, верующая израильтянка. Села рядышком. Разговор с ней произвёл на меня неизгладимое впечатление.

Заговорили о семье и детях.

Женщина спросила, сколько мы хотим иметь детей. Мы ответили: сколько будет, столько и будет. А она сказала удивительную вещь: детей в семье должно быть четверо.

– Отчего же четверо? – спросила моя Анна.

Женщина ответила:

– Вот как у стола есть четыре ножки, так и в семье должно быть четверо детей, чтобы они поддерживали вас в старости.

Мне, как человеку, выросшему в большой семье – нас четверо братьев у родителей, – эти слова показались правильными и естественными.

Как же всё-таки удивительно гармонично и мудро размышляла та женщина!

Скоро весна

Всегда с особым чувством жду появления маков в Ашкелоне. Эти цветы – вестники наступающей весны. Их появление напоминает мне о тепле, которого так хочется после дождливых дней декабря и январских ветров.

Ещё позавчера казалось, что проливной дождь никогда не кончится. Но всё когда-нибудь заканчивается.

И вот вчера, по дороге на работу, я увидел их в саду одного из домов. Несколько маков… Какие же они нежные, утончённые. Какие яркие и радостные… Оттого ли мне они так близки, что я родился в Средней Азии, где маки также символизировали наступление тепла?..

Друзья, скоро весна. Природа просыпается, грядёт Ту бишват. А мне хочется схватить фотоаппарат и умчаться фотографировать мои красные маячки наступающей весны.

Темнота

Вчера вечером в нашу дверь постучали. Так скромно и тихо, что мы даже не заметили. Однако подружка супруги услышала, и моя благоверная пошла открывать, удивившись, кто же может стучаться к нам так поздно. Неужто соседка снизу, которой вновь почудилось, что мы шумим?

Открыв дверь, Анютка аж подпрыгнула от страха: на неё смотрели два белых глаза эфиопского парня. Всё остальное было черным-черно, так как в подъезде был выключен свет. Эфиопчик тоже, бедненький, перепугался и отпрыгнул.

Потом все мы рассмеялись этой ситуации. Парнишка попутал этажи. Он, видимо, шёл к соседям наверх.

Мы уже почти привыкли к тому, что постоянно ошибаются дверью, и не без удовольствия злобничаем с супругой на тему того, что, видимо, у ребят плохо с математикой. Но, разумеется, по-доброму.

Вспомнилось мне, как я двенадцатилетним мальчишкой попал в Москву и возле пиццерии первый раз в жизни увидел чернокожих людей. (Хотел написать «негров», ну да уж столерантничаю.)

Помню, как я был шокирован таким вот открытием. У меня была форменная истерика, и мне было и смешно и стыдно за самого себя. Я не мог сдержать смех и даже не мог объяснить старшему брату Николаю, с чего это меня так попёрло. Но он вскоре догадался, и ему было стыдно за мою дремучесть и невоспитанность. Потом глаза мои привыкли, и я таки преодолел своих внутренних тараканов и больше не хихикал, глядя на этих людей.

Теперь, живя в Израиле, я заметил как само собой разумеющееся, что сын мой не разделяет людей по цвету кожи и в садике прекрасно дружит с эфиопскими мальчиками и девочками. Я понял, что мой ребёнок носитель уже другой культуры, более совершенной и мудрой, чем моя.

Так и должно быть. Маленькие дети – они светлые. Надо этот свет внутри них сохранять и беречь, чтобы потом они не стали тёмными. Так мы и сами станем светлее.

Я, велосипед и дорога

Еду на велосипеде. Сосредоточен на рисунке тротуарной плитки, которая во время езды превращается в параллельные направлению движения линии. Только я и дорога, я и движение.

Всё окружающее воспринимается ровно настолько, чтобы никого не задавить и не быть задавленным: люди – без лиц, без пола, без ничего, просто контуры (вряд ли они вообще в этот момент существуют); машины – только де факто, не более.

Знаю, что еду домой. Вместе с тем есть понимание того, что цель поездки – всего лишь настоящее, которое ещё не наступило, поэтому несущественно. Есть только я и дорога, я и мой путь.

Дома, деревья, люди – условность, как и я для них… Этих домов не было каких-то 50 лет назад, и через 50 их уже не будет. Равно как нет уже тех людей, которые помнят эти места пустынными и дикими, так и не будет тех, кто сейчас жив.

Всё не важно, кроме меня, моей дороги и рисунков, создаваемых тротуарной плиткой. Бытие такая же условность, как и небытие.

Неудачное утро

По дороге в школу одного мальчика, меня с коляской и сына закидали камнями со двора соседней школы. Благо никто не пострадал. Дикие какие-то дети. Это религиозная школа. Не знаю, чему там детей учат.

Сразу сказал об этом охраннику школы, где учится сын. Позвонил в полицию. И заодно зашёл в школу, откуда летели камни, и разговаривал с директором.

В полиции живенько отреагировали и пообещали разобраться с этой историей.

Моё рвение вполне оправданно, так как это элементарно вопрос безопасности прохожих. И потом, что это за школа такая, если там воспитываются такие дети?

После этого пошёл сдавать в поликлинику анализы, а там забастовка медсестёр и кровь на обследование не берут. Заказал очередь на другой день. Как достали эти забастовки…

Вот такое бодрое утро.

Он вернулся

Мы не виделись с тех душных ночей осеннего Ашкелона, когда ничего так не ждёшь, как прохлады раннего утра. Где он пропадал всё это время, не знаю, но теперь по дороге домой я его узнал, я снова его почувствовал. Он вернулся, как всегда внезапный, как всегда ошеломительный и немножко невпопад.

Трепя мою шевелюру, наполняя моё дыхание своим пряным привкусом пустынь, пускал пыль в глаза, рассказывая о том, где был и что видел. Непривычно вслушиваться в его лепет… Но я таки прислушался и спустя какое-то время уже был спокоен. Как и не было тяжёлого дня. И мы шли домой, вернее я ехал на велике, а он был со мной.

Нанёс пыли… Она везде. Вечером он играл ею, рисуя удивительно красивый закат, который, увы, я не видел, но, судя по его рассказу, это было именно так. Теперь, почти ночью, хотя сейчас всего только седьмой час вечера, он совсем заигрался в свои волшебные игры и, создавая из той же волшебной пыли дымку, окутавшую суетливый вечерний Ашкелон, заставил меня вслушиваться и всматриваться.

Как красиво он играет шапками пальм, листья которых на просвет фонарей блестят белыми искрами. Они, пальмы и листья, тоже ему рады и кокетничают с моим приятелем, в то время как мы с ним больше склонны пофилософствовать. Не по-мужски это – кокетничать.

Ветер… Даже сквозь наушники и дивное пение Лары Фабиан я слышу его шёпот. Он говорит мне: смотри!

Сперва мне трудно было что-то рассмотреть, потому что от пыли, подхваченной моим игривым приятелем, слезились глаза, однако потом я стал видеть и слышать.

Я видел, проезжая мимо лотерейного ларька, как ещё совсем молодая израильтянка заполняла купон лотерейки. И ветер показал мне её надежду и веру в чудо… и ещё сказал, что ей повезёт. А потом показал мне её ребенком, который верит сказкам. Ах, если бы только она прислушалась к ветру! Она бы поняла, что сказка вокруг, здесь и сейчас. И всё же сколько правды и света было в этой женщине, заполняющей купон…

Я слышал, как ветер мне рассказывал о прохожих, которым было неуютно в этот час на улице и они спешили домой. Он говорил, что если вдохнуть посильнее принесённый им воздух пустынь, то человеку не будет холодно, и огорчился тому, что даже я ему не верил, так как я сказал, что согрелся, потому что крутил педали.

В глубине души я знал, что он прав, ведь дыхание у нас было одно на двоих. И я был признателен ему за добрый нрав и хулиганистость, которая отвлекла меня от забот и уныния будничного вечера.

Он был прав, поскольку показал мне, что все прохожие тоже суть дети, которым нужно тепло и забота, которые так же, как и я, стремятся попасть поскорее домой, где их ждут.

Он сказал, что дом – это там, где тебя ждут. Я ему ответил, что, значит, ты дома, поскольку я давно ждал тебя и рад тебе. Он промолчал. Но мне кажется, он подумал о том, что я самонадеян немножко, так как его дом везде… и что он сам по себе дом для тех, кто его ждёт.

Возможно, он и прав… Возможно, когда-нибудь, став пылью, частичкой, я буду носиться с ним над морями и пустынями. И мы будем единым целым. И он будет моим домом.

Он вернулся.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7