Конн Иггульден.

Дариен



скачать книгу бесплатно

Элиас встал и дотронулся до полей своей потрепанной шляпы.

– Мне не нужны проблемы, сэр. Я просто хотел сыграть в карты.

Он вздрогнул от голоса за своей спиной еще до того, как тот прозвучал, но давление было слишком велико, а разум затуманился от слабости и жара. Какой– то игрок потерял свой заработок за целый сезон – он закричал и стал подниматься на ноги, ухватившись за край стола, готовый вот-вот перевернуть его от злости и жадности.

И тогда Элиас понял, что совершил ошибку, когда пошел на поводу у своих диких фантазий, и ошибка эта может стоить ему жизни. Поэтому он заглянул вперед, а вокруг него уже началась потасовка.

Вик Дидс поудобнее устроился на стуле и наблюдал за тем, как Элиас раз за разом избегает смерти. Он не видел ничего подобного за все свои двадцать шесть лет, а ведь он вырос в окружении воров и солдат, разница между которыми была иногда так туманна, что он не мог наверняка припомнить, кто из них есть кто. Разъяренные фермеры, брызжа слюной, махали друг на друга кулаками, но ни один из них не посмел атаковать Дидса. Сам Дидс неподвижно сидел, небрежно положив ладонь на длинный ствол револьвера, покоящегося у него на бедре. Один из смутьянов, споткнувшись о вытянутые ноги Дидса, даже дотронулся до своей шляпы в знак извинения, но стрелка удивило не это. Многие фермеры нутром чувствовали, что он убийца, подобно овцам, которые сбиваются в кучу при виде собаки, которой было бы только в радость разорвать им глотки.

Нет, расширить глаза от изумления его заставил тот невзрачный незнакомец, который рискнул, выставив большую ставку, и выиграл кучу монет за минуту до того, как его обвинили, будто он переносчик чумы.

Правда, последний факт не вызывал у Дидса беспокойства. Пару месяцев тому назад его руку обмазали неким снадобьем и велели выпить горькую настойку. На этом настоял главнокомандующий армии, снабдивший Дидса оружием.

Целебный сироп стоил целое состояние, какие уж тут шутки!

Вряд ли снадобье когда-нибудь появится в захолустных деревнях, где до сих пор торгуют отсыревшей шерстью. Что до самого Дидса, он считал, что немного проредить стадо никогда не помешает, особенно если речь идет о старых и немощных. Это лишь вопрос здравого смысла. И не ему рассуждать о том, на что следует или не следует тратить деньги Двенадцати Семьям Дариена. Хотя ночь пошла насмарку, он намеревался разжиться достаточным количеством монет, чтобы месяц, а то и два пожить на широкую ногу. Фермеры, не умеющие толком считать, были его любимым сортом соперников.

Дидс видел, как незнакомец развернулся и ринулся в толпу, со стороны казалось будто все дерущиеся заранее с ним сговорились. Закутанный в длинное пальто охотник осторожно шагал, замирая за секунду до того, как перед его лицом проносился кулак или дубинка завершала свое падение на чью-то физиономию. Изящно, как кошка, Элиас увернулся от перевернутого стола, слегка направив гладко отполированную деревянную столешницу ладонью вправо, чтобы ею не придавило упавшего мужчину.

Это смахивало на танец, но Дидсу показалось, что, кроме него, никто ничего не замечал. Все были так заняты – кто ворчал, а кто радостно вопил, – что совершенно упустили из виду добрую дюжину случайностей, которые напрочь отрицали законы мироздания.

Дидс с детства не отличался сдержанностью и с годами этого свойства так и не приобрел. Приняв молниеносное решение, он вытащил револьвер и направил дуло на Элиаса, когда его отделяла всего пара шагов от двери, за которой шумела оживленная улица. Без малейших колебаний Дидс выстрелил дважды, и эхо в помещении оказалось таким оглушительным, что в ушах тотчас зазвенело. Но челюсть стрелка отвисла, едва он понял, что произошло.

Элиас посмотрел на него сквозь толпу еще до первого выстрела и лишь слегка повернулся, чтобы пуля прошла мимо. Второй выстрел компенсировал первый, Дидс, полагаясь на свои инстинкты, не целился и не медлил, а выстрелил на скорости, ожидая, что теперь-то старик точно будет ранен. На его глазах пуля прошла под рукой незнакомца, между его туловищем и изгибом локтя. Пролетев мимо Элиаса, пуля сбила с ног одного из дебоширов, и Дидсу ничего не оставалось, кроме как наблюдать за происходящим с разинутым ртом.

До мишени было двенадцать футов. Он никогда в жизни не промахивался с такого расстояния.

Возле выхода Элиас посмотрел на дерущихся со смесью злобы и печали. В воздухе витал пороховой дым. В таверне внезапно повисла тишина, Элиас распахнул и с треском захлопнул дверь и растворился в ночи.

Глава 2
Новичок

В свое время старик был солдатом: так говорили люди, когда знали наверняка, что он их не слышит. Если и так, то с тех пор прошло уже лет сорок. Когда-то грудь Теллиуса была широкой как бочка, но годы брали свое, и теперь его руки стали тонкими, как вороньи лапки – и почти такими же шершавыми. Так или иначе, но с мальчишками он не церемонился, и они это прекрасно знали. Если не заработаешь, то и кормить тебя никто не будет. А если тебя не накормят, то твоей единственной надеждой остается большая кирпичная печь на улице Фрит, где варят еду для бедняков. Должно быть, лишь по мрачному совпадению городской сиротский приют напоминал огромную печь, но что правда, то правда. Там почти не было окон, и слухи о том месте ходили весьма неприятные. Никто из подопечных Теллиуса, промышлявших воровством, даже не надеялся найти там чистую постель и возможность научиться грамоте.

Иногда парней Теллиуса ловили городские караульные, из новых – те, кого называли королевской стражей. В зале мальчишки изо всех сил пытались скрыть страх. Каким-то образом они умудрялись заранее умыться и пригладить волосы.

Своим они обещали, что при первой же возможности сбегут из тюрьмы, вернутся «домой» и расскажут, каково это. Никто из них так и не вернулся, и никого из них больше не видели. Нет, они воровали лишь потому, что все другие пути, которые только можно себе представить, были еще хуже. А старик ничего другого от них не требовал, и хотя опрятностью они похвастаться не могли, то хотя бы не голодали. Ходила среди них одна байка, которую они часто любили пересказывать друг другу: будто бы, когда им стукнет четырнадцать, старик Теллиус отправит их учиться кузнечному или гончарному ремеслу. Но никто никогда не спрашивал его самого, правда ли это, – на случай, если вдруг окажется, что нет. В таких вещах лучше неопределенность, с этим они были согласны. Мечта, если ее как следует холить и лелеять, может утешать и вселять надежду долгие годы.

Шаркая, Теллиус плелся вдоль колонны грязных, источающих зловоние мальчишек. В руках он держал войлочный мешок с затягивающимся шнурком, останавливался возле каждого мальчика и глядел, что тот принес. Когда в мешок падали монетки, или брошь, или серебряная заколка, в голове у старика словно щелкали костяшки счет. Ни разу его не заставали ни со счетной книгой, ни даже с клочком бумаги. Но иногда он протягивал свою длинную руку и хватал за ворот парнишку, который проедал больше, чем приносил. Пальцы другой руки Теллиус прижимал к своему виску, и, пока мальчишка пытался вывернуться, старик припоминал список всех вещей, принесенных им в «мастерскую», как будто все добро до сих пор лежало на столе. Порой он даже изображал, что берет в руку воображаемую вещицу, дабы рассмотреть ее поближе. А затем он выкидывал мальчика на улицу на денек-другой, чтобы тот поголодал как следует, даже не отлупив ремнем, хотя физического наказания и следовало ожидать. Уличная жизнь тяжела для тех, у кого нет ни единой родной души. Некоторые возвращались назад, худые и дрожащие, но хорошо усвоившие урок.

А других находили в реке.

Идя вдоль ровного ряда мальчишек, Теллиус сморщил нос, отчего в беззубом рту показался язык, он был слишком большим для такого рта, и потому речь старика звучала невнятно. Ему приходилось подтягивать язык к щеке, чтобы говорить понятней, и лицо его при этом презрительно кривилось, один глаз приподнимался и сверкал, в то время как другой скрывался в складках кожи под нависшей бровью.

Он поглядел на последнего мальчика, который, по крайней мере, был не настолько глуп, чтобы притворяться, будто бросил что-то в черную утробу мешка. Каждый хоть раз да пытался проделать такое после неудачной ночи. Иногда кто-нибудь просил товарища отвлечь старика в ту секунду, когда разжимались пальцы Теллиуса, а иногда парнишки даже бросали в мешок камешек, лишь бы хоть что-то звякнуло. Но Теллиус всегда хватал лгунишку за костлявое запястье с такой силой, что мальчишка вскрикивал от боли.

«Даю тебе последний шанс, сынок, – говорил он. – Постарайся как следует – или иди прочь».

Мальчика, который не пошевелился, звали Донни, один из самых непутевых его воспитанников, тот, кого Теллиус уже давно должен был выгнать на улицу. Случись это в те дни, когда он только приехал в Дариен, он бы так и сделал. Этот процесс шел размеренно, как смена времен года, как течение времени. Но даже теперь Теллиус не осознавал, что очень редко действительно выгонял кого-то. Если бы кто-нибудь сказал ему, что он уже несколько лет ни от кого не избавлялся, он бы удивился.

Он не думал, что Донни что-то утаил: мальчик слишком уж отчаянно хотел остаться – одной только Богине известно, через что ему пришлось пройти, чтобы эта грязная семья стала ему домом. Но мир жесток, и в нем есть лишь одна непреложная истина: делать еду из воздуха Теллиус не умеет.

– У тебя для меня ничего нет, Донни? – мягко спросил он.

– Я привел новенького, – поспешно выпалил Донни. Он понимал, что других шансов у него не будет. – Вы говорили, что это тоже считается. Вы сами так говорили.

Теллиус перевел взгляд на его соседа, хотя на самом деле он заметил нового мальчика сразу, едва только вошел в комнату. В конце шеренги царила тишина, в то время как прочие ребята хвастались друг перед другом, пихаясь локтями. Теллиус повидал немало побитых собак, у которых был такой же настороженный и угрюмый вид, в котором чувствуется некая угроза. Такое он уже видывал и раньше, но мальчику, который стоял возле Донни, должно быть, пришлось поваляться в выгребной яме, чтобы покрыться толстой коркой грязи с головы до пят. Теллиус сморщил нос и наклонился.

Донни поднял голову и заметил отвращение на лице хозяина.

– Мы убегали, вот. Он нырнул в яму с дерьмом. А я спрятался. Нас не заметили.

– А кто за вами бежал, Донни? Странно, но ты не принес ничего, чтобы заплатить за обед. Ты не заслужил кров.

– У ножа лезвие затупилось, ну и не разрезало, вот. Я потянул сумку, а она заметила, ну я и…

– Убежал, – со вздохом закончил за него Теллиус. – С пустыми руками.

– Но я привел вам новенького. Я его нашел, он показался мне голодным, вот я и сказал ему, чтобы шел со мной, потому что я же помню, вы сами говорили, что один новый мальчик равняется жемчужной сережке.

– Верно, Донни. Я помню, что я говорил. Иди и садись ужинать вместе с остальными. Сегодня у нас рыба: да с перцем, такая острая, что у тебя брызнут слезы из глаз.

Донни опустил голову и поспешно отошел; ему было всего десять, одни кости да веснушчатая кожа, натянутая так туго, что, казалось, она разорвется, если он вдруг надумает улыбнуться.

Теллиус повернулся к новичку.

– Итак. Кто ты? Кроме того, что ты грязный оборванец, это я вижу и сам.

В ответ мальчик молча посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Он был таким же тощим, как Донни, и сильный неприятный запах, исходящий от него, заставил Теллиус а закашляться и прочистить горло. Уж если что-то его волновало меньше всего, так это чистота подопечных. Но новенького мальчишку ему захотелось окунуть в дождевую бочку, пока «мастерская» не пропиталась его вонью. Теллиус шмыгнул носом, надеясь, что давняя простуда вернется и заложит хотя бы одну ноздрю.

Все что угодно, только бы не чувствовать мерзкого запаха!

– А у тебя языка нет? А? Разговаривать умеешь?

Мальчик покачал головой, и кустистые брови Теллиуса приподнялись на добрый дюйм.

– Ты что, оглох?

Мальчик снова угрюмо качнул головой.

– Но ты ведь меня слышишь? – допытывался Теллиус.

Голова мальчика медленно опустилась и вернулась в прежнее положение.

– О, Богиня, это точно не по мне, – пробормотал Теллиус. К своему прискорбию, ему уже доводилось знать мальчишек, которые не могли говорить. Часто их прошлое кишело историями столь жестокими, что Теллиус порой избегал задавать лишние вопросы. Он ничем не мог помочь этим бедняжкам. Кое-кто из них справлялся. Другие исчезали спустя какое-то время. Теллиус не мог заменить им отца, и Богиня тому свидетель. Он вообще мало что мог, и если чего-то было недостаточно…

Он быстро прикусил язык. Стариковские насмешки, конечно, не пройдут мимо ушей Богини. Она явится ему под покровом ночи и вытащит Теллиуса из постели. В королевском городе Дариене нужно всегда следить за своими речами.

– Донни и его товарищи работают на меня, – сказал он. – У меня есть это помещение, бывшая мастерская, но я владелец, а значит, я не плачу аренды. А с тех пор, как здание признали непригодным, я не плачу и налогов. Поэтому входим и выходим мы тайком через заднюю дверь. Я не смогу оставить тебя, если ты не будешь трудиться и если не сможешь найти для себя какую-нибудь работенку, ты будешь уходить отсюда и возвращаться с дневной платой в своих проворных ручонках. Можешь принести кошелек, или пряжку от ботинка, или пару хороших кусков мяса на ужин. Ясно? Если справишься, то будешь получать еду дважды в день и теплую койку и никто тебя не обидит. А когда подрастешь – что ж, можешь делать все, что тебе вздумается, хотя у меня есть друзья, которым всегда нужны чернорабочие. Да, и тебе надо вымыться в холодной воде, потому что от тебя несет, как от помойки.

Мальчик смотрел на него, как совенок. Теллиус улыбнулся ему и даже потрепал бы его по волосам, если бы те не слиплись в грязные комья.

– Тебе понадобятся проворные руки, мальчик. А может, ты хочешь лазить по каминам, обернув лицо тряпьем? Такие мне тоже частенько нужны, просто чтобы как-то выживать. Похоже, желудок у тебя крепкий. Ты мог бы залезать в богатые дома через уборную. А?.. Ах да. Кивни мне, ладно? Ну что, проворные пальцы и воровство?

За спокойным и уверенным взором Теллиуса скрывался вопрос: мальчик вообще хоть что-то соображает?

Что, если он из тех сирот, что изредка забредают в город? Повинуясь сиюминутному порыву вдохновения, старик сунул руку в карман и извлек оттуда залежавшееся яблоко, осколок зеленого стекла и пробку, на которой еще виднелось пятно от вина.

– Вот так, парень. Надо быть ловкачом!

Он подбросил три предмета в воздух и привычными движениями принялся жонглировать ими. Мальчишка пристально следил за ним. Теллиусу пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать гордую улыбку. Парнишка вытянул руки перед собой.

– О, ты хочешь попробовать, да? – и Теллиус передал ему предметы. – Но не забывай, они – мои, и я хочу получить их назад в целости… – он умолк, глядя на то, как мальчик, в точности повторяя его движения, быстро перебирает руками.

Старик понаблюдал немного, но ни один предмет не упал, и тогда он по очереди поймал их один за другим.

Парнишка стоял, насупившись, уже с пустыми руками.

– Впечатляет, э-э-э… клянусь Богиней, должен ведь я как-то к тебе обращаться! Не могу же я всегда говорить «мальчик» вместо имени, правда? Как тебя зовут, сынок? Ты хотя бы это знаешь? Можешь написать? Нет? – мальчик снова помотал головой. – Так я и думал. Тогда я буду звать тебя… Артур. Как тебе? Артур. Если не ошибаюсь, переводится как «медведь».

Чумазый парнишка молча поднял на него взгляд, и старик вздохнул.

– Верно. Зато ты умеешь жонглировать, а значит, глаз у тебя наметан. Но ты слишком мал, значит, боец из тебя будет никудышный, если только ты не подрастешь за ночь. Но я думаю, что ты мне пригодишься. Донни покажет тебе, где у нас бочка с водой. Бери ведро и швабру. Постарайся как следует, Артур. А потом тебя будет ждать тарелка рыбного рагу – или не будет, если слишком замешкаешься.


Элиас вышел из таверны и оказался в непроглядной темноте, но в деревне была лишь одна дорога, она проходила через все селение и уходила куда-то вдаль. Он брел, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, а внутри него догорали разорванные в клочья мечты и надежды на этот вечер. Он не смог выиграть достаточную сумму, чтобы купить лекарства. Он не поскачет в город на вдовьей лошади, не спасет жену и дочерей.

Теперь он будет наблюдать, как они умирают, а затем, быть может, умрет и сам. Чума заберет его родных. Без помощи городского лекаря – это все равно что кидать кости. Лишь одна мысль полностью изменила его отношение и не давала смириться с судьбой: мысль о том, что, когда они с женой умрут, девочки – если они чудом выживут – останутся одни.

Боль от неудачи не унималась. Почему так получилось, ну, почему? Он использовал свой дар, и дар изменил ему. Теперь он чувствовал себя запятнанным, словно согрешил и поделился чем-то, что было предназначено лишь ему одному. Он до сих пор ощущал на себе взгляд того стрелка, помнил, как расширились от изумления его глаза, когда Элиас заглянул вперед и смотрел, куда нужно ступать, чтобы не угодить под пули.

Хуже всего было то, что, использовав дар, он увидел, как пуля поразит другого человека, если он, Элиас, шагнет в сторону. И, несмотря на то что Элиас чувствовал чуму в своих легких и дыхание смерти на своем плече, он все же сделал этот шаг. Он не смог заставить себя умереть с честью. Обжигаемый чувством стыда, он остановился на дороге за секунду до того, как на каменных плитах позади зашуршали шаги.

Вик Дидс выбрался из таверны вслед за ним на освещенную фонарями и лунным светом улицу, держась далеко позади, пока не понял, что от шатающегося и всхлипывающего охотника не исходит никакой угрозы. Но когда Элиас обернулся и посмотрел ему в глаза, Дидс вытащил оба револьвера и наставил на него. Большинство стрелков так не поступали, но Дидс умел стрелять правой и левой одинаково метко. По правде говоря, ему нравилось, как люди вздрагивали, заслышав его имя.

Но не одна лишь разрушительная сила, сосредоточенная в его руках, заставляла сердце Дидса биться чаще. То, что он увидел в таверне, взволновало его. Он знал, что хорошо умеет обращаться с оружием. Он провел более тысячи часов, отрабатывая технику, и револьверы лежали у него в руках как влитые.

Это делало его грозой для всех, даже для лучших мастеров меча, ибо их навыки теряли свою ценность – длинный ствол пистолета Дидса всегда делал свое дело. Однако Дидс собственными глазами видел, как незнакомец шел сквозь толпу, а смертоносные пули буквально отскакивали от него.

Он не мог подобрать слова, но точно знал: охотника следует отвести в лагерь. Генерал не из тех людей, кого можно тревожить по пустякам, и Дидс сам все понимал. Но он думал, что человека, который с легкостью гуляет под пулями, нельзя считать пустяком, каким бы образом ему ни удавалось провернуть подобный фокус.

Дидс заставил себя спрятать оба револьвера и поднял руки, демонстрируя пустые ладони.

– Прости, что я наставил на тебя оружие. Ты напугал меня, когда обернулся. Я не хочу причинить тебе вред, минейр, и от всего сердца прошу прощения за то, что едва не ранил тебя в таверне.

– Ты бы не смог, – ответил Элиас Пост.

Дидс натянуто улыбнулся и продолжал:

– Я человек слова, минейр. И я обещаю тебе: я не причиню тебе вред и не стану пытаться. Не я затеял потасовку.

– Но ты выстрелил в меня дважды, – сказал Элиас. – Я не знаю, кто ты такой, лишь слышал то, что говорят о тебе в лагерях лесорубов.

Дидс решил ничего не спрашивать на данный счет. Лесорубы – народец с гнильцой.

– Я человек подневольный, как и ты, минейр. Я служу легиону – генералу Джастану, если тебе знакомо это имя. Он платит мне жалованье и добавляет сверху, если остается доволен. Ты ведь охотник, да? И ты приносил десятину в День Богини, верно? Ты отправлял товары на рынок? Конечно же, ты. И ты живешь в мире и не воюешь, потому что Двенадцать Семей Дариена установили на этой земле законы.

Генерал Джастан платит мне и другим верным людям, чтобы мы охотились за теми, кто не хочет играть по правилам. Он зовет меня, когда становится известно об убийстве или междоусобной вражде. И я служу орудием его мести. Или его правосудия. Это почти одно и то же. Можешь считать меня представителем государства, минейр.

– Чего ты хочешь от меня? Я не позволю тебе застрелить меня, только не сегодня.

– Само собой разумеется, – почтительно вымолвил Дидс. – Именно поэтому я и стою здесь, не надев даже пальто, и говорю с тобой. Все, чего я хочу, – чтобы ты проскакал со мной несколько миль до лагеря Бессмертного легиона, к генералу Джастану Олдану Эйрису. А теперь скажи мне, чего ты хочешь, и, быть может, мы найдем решение, которое удовлетворит нас обоих.

Элиас утер нос рукавом, оставив на ткани блестящую дорожку.

– Я чумной, минейр Дидс, – устало произнес он. – Тебе вряд ли захочется стоять рядом со мной.

– Послушай меня, я не подхвачу заразу, так мне сказали. Значит, тебе нужен лекарь? Даруешь ли ты мне один день своей жизни, если тебе будет дарован ее остаток?

– Тебе известно лекарство?

Дидс медленно кивнул. Элиасу стоило неимоверных усилий скрыть волнение, которое тотчас охватило его. Он понимал, что такие люди, как Дидс, обычно проходят мимо, когда люди умирают в сточных канавах. Они никогда тебя не утешат, не поднесут стакан воды к губам умирающего. Они даже не посмотрят вниз.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7