Коллектив авторов.

Точки соприкосновения. Современный рассказ



скачать книгу бесплатно

В оформлении обложки использована работа Дмитрия Плавинского. За предоставленную электронную копию работы благодарим Александра Кроника.


© Варнавская Жанна, 2014; © Воронцов Андрей, 2014;

© Донгак Зоя, 2014; © Иванова Марина, 2014;

© Камалова Алина, 2014;

© Контарь Алексей (Смирнов), 2014;

© Кромина Нина, 2014; © Матягина Татьяна, 2014;

© Медиевская Татьяна, 2014; © Мыздрикова Гюльнар, 2014;

© Осорина Екатерина, 2014; © Пименова Анна, 2014;

© Рыбалов Андрей, 2014; © Рыбалова Татьяна, 2014;

© Чезганова Анна, 2014; © Шостак Дмитрий, 2014;

© Яблонская Елена, 2014

© Воронцов Андрей, Осорина Екатерина, составление, 2014

© ООО «ИСК», о-макет, 2014

* * *

Андрей Воронцов

Руководитель семинара прозы Высших литературных курсов (ВЛК)


«Точки» превращаются в многоточие

Сборник рассказов прозаиков моего семинара «Точки» (М., «Спорт и Культура-2000», 2013) и его журнальная версия на страницах журнала «Москва» (2013, № 5) вызвали небывалый по нынешним временам резонанс. Коллективных сборников в нашей стране издаются тысячи, а в журналах, альманахах и газетах выходят сотни подборок молодых и начинающих прозаиков, но они чаще всего остаются не замеченными критиками. На «Точки» же до конца 2013 года вышло 7 рецензий («Литературная газета», журналы «Волга», «Юность», «Север», «Москва», интернет-издания). И неважно, что статьи эти отнюдь не всегда хвалебные: в наше время важен сам факт активной реакции на книгу и журнальную публикацию, а то обычно всё уходит, как в вату. Значит, «Точки» затронули людей за живое, пробудили в них желание откликнуться, а это и есть начало литературного процесса. «…Это не чтиво, дающее читателю готовые рецепты и расставляющее безапелляционные оценки. Это – серьёзная, часто суровая проза, занятая подчас мучительным поиском ответов на больные вопросы времени», – написал о «Точках» в «ЛГ» (№ 20 от 15. 05. 2013) Алексей Антонов. И в самом деле: моих учеников есть за что критиковать – и критикуйте на здоровье, это им полезно, но они не достойны замалчивания. Пока что они, как всякие начинающие, успех напрямую связывают с похвалами, радуются им и огорчены критическими оценками, но ещё не знают того, что они – счастливчики, с первого же раза сумевшие пробить пелену равнодушия, затянувшую всю нашу литературную жизнь.

И вот – перед вами второй сборник «Точек», – «Точки соприкосновения». Кроме произведений авторов первого сборника, выпускников Высших литературных курсов Литературного института им. А.М. Горького (Зои Донгак, Жанны Варнавской, Марины Ивановой, Алексея Контаря-Смирнова, Нины Кроминой, Гюльнар Мыздриковой, Екатерины Осориной, Анны Чезгановой, Дмитрия Шостака, Елены Яблонской), здесь рассказы слушателей моих годичных Курсов литературного мастерства при ВЛК и других моих учеников, с которыми я поддерживаю контакт с помощью своего сайта http://www.avorontcov.ru (Алины Камаловой, Татьяны Матягиной, Татьяны Медиевской, Анны Пименовой, Татьяны Рыбаловой, Андрея Рыбалова).

Объединившись сначала вокруг моего семинара, а потом – вокруг сборника «Точки», они все – члены одной литературной мастерской, которую тоже решено назвать «Точки» – по названию первого сборника и подборки в журнале «Москва». Смысл его раскрывается в предисловии к первой книге: даже если наша проза – всего лишь точки типографской краски, то это – точки сотворения мира. Литературного мира. «Точки» – так назывался рассказ молодого прозаика Дмитрия Шостака, которого уже нет с нами. Но остались его произведения. Готовя свою дипломную работу, так, увы, и не состоявшуюся, Д. Шостак предполагал два своих рассказа, «Ровесники» (неоконченный) и «Завтрак в пене прибоя», объединить в один, на что указал в том варианте «Ровесников», который обсуждался на семинаре. Но сделать это он не успел, поэтому, согласно его указанию, мы делаем это сами.

Я верю в способность своих учеников изменить к лучшему наш литературный мир, потому что видел становление их буквально с первых их шагов в прозе. Никогда прежде я не слышал о том, чтобы творческое задание мастера превратилось под пером начинающего автора в полноценное произведение, достойное публикации в журнале или книге. Такое почти не случается в литературе. Но только не с авторами «Точек». Например, рассказ Екатерины Осориной «Чувство поезда» – именно моё творческое задание на тему «Павел I – русский Гамлет». При этом ни Павла, ни Гамлета у автора нет, современный герой лишь ассоциируется с ними. Творческая смелость и изобретательность, проявленные Е. Осориной при выполнении задания, и сделали рассказ самостоятельным, оригинальным произведением.

Теперь мои ученики уже сами дают себе творческие задания. И нет оснований полагать, что они выполнят их хуже, чем мои. Кому-то удалось это сделать уже здесь, в этой книге, а у кого-то всё ещё впереди. В любом случае они – будущее нашей литературы – ведь будущее её рождается именно сегодня, а вовсе не завтра.

Елена Яблонская

Елена Яблонская родилась в Ялте в 1959 г. Окончила Московский институт тонкой химической технологии им. М.В. Ломоносова и Высшие литературные курсы Литературного института им. А.М. Горького (мастерская А.В. Воронцова). Кандидат химических наук. Член Союза писателей России. Лауреат Всероссийского конкурса им. В.М. Шукшина «Светлые души» (2008 г.) и дипломант Литературного конкурса им. Андрея Платонова (2012 г.). Автор книг «С родного на родной», «Неизбывное лето» и «Шёлковые крылья Индии». Публиковалась в журналах «Брега Тавриды», «Простор», «Москва», «Алтай» и др. Живёт в г. Черноголовка Московской области.


Третий ёж
1

Ежи не были редкостью в южном городе, где мне посчастливилось родиться. И до сих пор в покрытых сосновыми лесами обступивших город горах, в многочисленных кипарисовых скверах и санаторных парках ёжикам есть где разгуляться. Однако первого своего ежа я обрела не в лесу и не в парке, а на самой что ни на есть «городской» улице. Ныне она зовётся, как и до революции, Екатерининской, а тогда была улицей Литкенса. Кто такой Литкенс – не знаю до сих пор, наверное, какой-нибудь революционер. «Екатерининская-Литкенса» славится невероятным количеством канализационных люков. Буквально на каждом шагу, через метр-полтора, натыкаешься на старинную прямоугольную решётку или чугунный кругляш с выпукло отчеканенными надписями. Если приглядеться, можно прочитать, что данное металлическое изделие произведено таким-то товариществом в 1907 или в 1896 году. А мне даже приглядываться и наклоняться не требовалось, потому что было мне пять лет отроду, и читала я всё, что попадалось на глаза.

Ёж деловито семенил от одного люка к другому и весь, до последней иголочки, графически чётко выделялся на ярко-белом пятне асфальта, в пересекающихся лучах фонаря и луны. При моём приближении ёж, как ему и положено, свернулся, но то ли сам не счёл нужным меня колоть, то ли был так молод, что его колючки ещё не приобрели необходимой жёсткости. Во всяком случае, я голыми руками несла серый шар с любопытно высовывающимся чёрным носиком и такими же бусинками глаз. Да и дом – совсем рядом.

Ёжика поселили на деревянной, обвитой глицинией веранде. Вернее, он сам там поселился, потому что мог беспрепятственно ходить по всей квартире и выходить, при желании, во двор. Ему у нас, несомненно, понравилось. Любимым блюдом ёжика была вермишель с творогом или просто с маслом. Вообще-то её готовили для меня, а я щедро делилась с ёжинькой. Мы так и звали его – Ёжинька. Обыкновенно Ёжинька лежал на спине у меня на коленях и прилежно разевал рот. Я отправляла туда вермишель ложку за ложкой, но иногда, если мама спохватывалась, то одну-другую ложку проглатывала сама. В отличие от меня, Ёжинька готов был поглощать вермишель бесконечно. Когда объём съеденного начинал превышать его небольшой желудок, заглотанная вермишель вываливалась на серый животик. Ёжинька, ловко изогнувшись, подбирал её язычком и снова жадно раскрывал рот. Трапезы обычно заканчивались угрозами в мой адрес: и сама не ем, и причиняю вред здоровью животного!

Хотя ёжика кормила я, больше всех он, кажется, любил папу. Долгими зимними вечерами папа с газетой, положив ногу на ногу, сиживал в кресле у журнального столика под торшером. Ёжинька забирался под брючину на папину ногу и, замерев, сидел так часами. Чтобы не беспокоить Ёжиньку, я подносила папе чай, книгу или свежую газету взамен прочитанной. Мы с папой как-то провели исследование: обмерили Ёжиньку с головы до ног и сравнили результаты с данными Брема. Оказалось, наш ёж полностью соответствует среднестатистическим параметрам – и длина его, и ширина, и окрас, и даже длина лапок и крохотного хвоста полностью совпали с научными! Как я теперь понимаю, удивительным было совсем другое: ёж милостиво разрешил себя измерить. Но далеко не всем позволялось фамильярничать. Мама как-то вздумала, держа Ёжиньку на руках, почесать его под подбородком, это место отличалось особо мягкой светло-дымчатой шёрсткой. Наш милый Ёжинька цапнул её за палец! Зубки оказались очень острыми.

Ёжинька прожил у нас не менее двух лет. Помню, когда случилась трагедия, я уже ходила в школу. Соседи снизу иногда жаловались, что ёж мешает спать, по ночам топает по деревянному полу веранды. Но вот прошло несколько дней, Ёжинька не появлялся. «Сегодня топотал?» – с надеждой спрашивала я соседку. «Нет, больше не топочет», – расстроено говорила тётя Вера. Недели через две, когда я рылась в стоявшем на веранде бабушкином сундуке и невзначай оторвала взгляд от какого-то платья с рюшами, то увидела тёмное пятно на буровато-серой тряпке, что висела на спинке кровати. Собственно, это была не одна кровать, а несколько разобранных – составленных в ряд железных спинок и панцирных сеток. Я десятки раз проходила мимо них в поисках Ёжиньки и ничего не замечала. Ёжинька, видимо, лазил по ним, зацепился колючками за тряпку, пытаясь высвободиться, просунул голову между прутьев и задохнулся. Я заорала. Прибежала мама и тоже заревела в голос. Пришёл папа – было воскресенье, – молча снял с кровати крохотное тельце, вместе с тряпкой завернул в газету и вынес на улицу, в мусорный бак. В тот день он не сказал нам ни единого слова, а мы с мамой прорыдали до позднего вечера.

2

Вторая история про ежа веселей, а я – на десять лет старше. Десятый класс, середина мая. Нас, видимо, не слишком волнуют грядущие выпускные экзамены и поступление в вузы, потому что мы с одноклассниками постоянно находим время и поводы для разного рода безобразий. Вот и вчера Володька Граматунов пригласил всех к себе кататься на мопеде и ловить ежей. Он живёт на горе возле старинного замка, вокруг «графских развалин» и Володькиного дома – запущенный парк. На приглашение откликнулись только мы с Мишкой Нестеровым. Я – из любви к ежам, Мишка – из любви ко мне. Приходим. Володьки нет. «Катается», – говорит Володькина мама и смотрит с неодобрением. Мопед Володька собрал себе сам из запчастей, найденных в отцовском гараже. Автоделу он отдаёт неизмеримо больше времени и души, чем учёбе.

На другой день мы набрасываемся на Граматунова с упрёками. «А это кто такой?» – говорит он и вынимает из-за пазухи ежа. Как и Ёжинька моего детства, Володькин ёж и не думает колоться, поглядывает на столпившийся вокруг «десятый А» с нескрываемой симпатией. Кто-то помчался в буфет за молоком. Его нам выдавали бесплатно. Мишка, большой любитель молока, как-то на большой перемене выпивший на спор целое ведро, пошутил, что не обязан делиться.

Ёж охотно пил молоко, угощался булочками, иногда вырывался из двадцати восьми пар рук и бегал по партам. Учителя возмущались. Наша классная руководительница Людмила Васильевна отняла его и ходила с ежом на плече из класса в класс, с урока на урок. Четвёртые классы встречали их восторженным рёвом. Правда, после пятого урока она его нам вернула – не решилась явиться с ежом на педсовет. А шестым уроком у нас, как на грех, была физика.

Свирепый физик Борис Маркович потребовал: ежа немедленно удалить. Мы возражали. Тем временем ёж вырвался из Мишкиных рук и забрался под кафедру. В физическом кабинете для опытов предусмотрена раковина; под доски, скрывавшие водопроводные трубы, и забился наш ёжик, протиснулся в щель. Остаток урока прошёл в нервозной обстановке, а под конец Борис-Маркич объявил, что если к понедельнику вверенный ему кабинет не будет освобождён от ежа, то он поставит Мишке в аттестат не «пятёрку», а «четвёрку»! Это был запрещённый и довольно неубедительный приём: все понимали, что Борис-Маркич поставит то, на что Мишка сдаст. А сдавать мы будем, к счастью, не одному Борис-Маркичу, а комиссии, в составе которой непременно присутствует как математик, так и наша Людмила Васильевна. Но Нестеров всё равно испугался.

На другой день, в воскресенье, был мой день рождения. Утром, часов в десять, явился мрачный Нестеров – в одной руке гвоздичка, в другой топор – сунул мне цветок и, махнув топором в сторону школы (я жила рядом), бросил: «Пошли!» Надо ли говорить, что никаких охранников тогда и в помине не было, ни школа, ни отдельные кабинеты не запирались! Мишка быстро отодрал несколько досок и вытащил на свет Божий ежа, который, похоже, и рад был, да не знал, как выбраться. Потом Нестеров прибил доски на прежнее место, а я, чтобы окончательно умилостивить Борис-Маркича, помыла полы. Ежа, разумеется, потащили ко мне. На кухне предложили молока, он не отказался, да ещё, по собственному почину, поел чего-то из кошачье-собачьей миски. Терьер Пифинька и кот Шустрик обожали друг друга и кормились совместно. «Что там у вас? Ёжинька? – позвала мама из спальни. – Дайте мне его!» Я вручила ей ежа. Папа, читавший в постели газету, внимательно посмотрел и ничего не сказал. А Пифинька, валявшийся, как всегда, поверх одеяла в ногах родителей, очень обрадовался. Шустрик в это время пропадал где-то на улице. Так я и оставила их: папу с газетой, маму с «Новым миром», кудлатого Пифиньку у них в ногах и ежа, вальяжно разлёгшегося между мамой и папой в точно такой же позе, что и Пифинька, на спине, лапками вверх. А мы с Мишкой побежали на пляж.

Когда я вернулась, папа обедал на кухне, а мама с Пифинькой и «Новым миром» по-прежнему нежились в постели. Ежа небыло. «Ушёл», – сказала мама. «А Шустрик его хоть видел?» – расстроилась я, заметив кота, вылизывавшегося на подоконнике. «Почём я знаю? – отмахнулась мама. – Не морочь мне голову!» «Ну, а ты куда смотрел? – спросила я Пифиньку про себя. – Собака называется!» Тогда я ещё не разучилась разговаривать со зверями молча, телепатически. Пифинька виновато вильнул хвостом.

3

Третий ёж появился в моей жизни, когда я стала совсем взрослой, – моему сыну было восемь лет. Сын учился во втором классе, а мы с мужем работали в институтах подмосковного академгородка Курослеповка. На территории моего института, построенного прямо в лесу и обнесённого бетонной стеной и колючей проволокой, жили две косули, целая стая уток, лебедь и какие-то тетёрки в вольерах. Всю эту живность поставлял нам соседний Институт экологии. Лебедь нередко подходил к проходной, и вооружённый охранник очень серьёзно говорил: «Пропуск!». Потоптавшись и издав несколько гортанных звуков, лебедь шёл восвояси к пруду, где плескались довольные жизнью, никуда не стремившиеся утки. Копытные не пытались выйти за проходную, но всё время рвались в лабораторный корпус, забегали даже на третий этаж. Уборщица вывешивала в вестибюле отчаянные объявления: «ЗАКРЫВАЙТЕ ДВЕРЬ! ВХОДИТ ОЛЕНЬ И ГАДИТ!»

Как-то по дороге с работы мы с коллегой встретили ежа. Судя по неопрятно торчащим в разные стороны, частью обломанным желтоватым иголкам, ёж был немолод и утомлён жизнью. При виде нас он сразу же свернулся, и взять его руками не представлялось возможным. Мой коллега сбегал в лабораторию, принёс бумажный рулон от самописца. Ежа предъявили охраннику. И хотя его, даже завёрнутого в линованную бумагу, никак нельзя было спутать с катарометром, охранник, как мы и предполагали, потребовал пропуск «на вынос материальных ценностей». Не говоря ни слова, я отступила на несколько шагов и принялась вытряхивать «материальную ценность» из свёртка на клумбу. Охранник испугался так, будто я оставляла на его попечении гадюку. «Идите, идите! – завопил. – Во народ! Шуток не понимают…»

Дома нас ждали. Мой товарищ успел позвонить и сообщить приятную новость. Для ещё одного члена семьи были приготовлены молоко, вермишель, творог, свежая капуста, морковь, яблоки, печенье и ещё какие-то, специально для него подобранные яства. Ёж, однако, не стал ни пить, ни есть, забежал в туалет и уткнулся носом в веник. Так он и стоял там к великому огорчению нашего молодого, игривого и дружелюбного кота Тихона. Тихон многократно подходил к туалету и, оглядываясь на нас за поддержкой, подкрадывался к ежу. Ёж топорщил колючки и злобно хрипел. Обескураженный кот отступал. Так продолжалось двое суток. Ёж не дотрагивался до еды и, похоже, менять тактику не собирался. «Не ёж, а какой-то, прости господи… козёл!» – подытожил всеобщее разочарование глава семьи. Решено было вернуть гостя в естественную среду обитания, а то ещё помрёт с голоду. Тем более проку от него никакого, а Тихону – так и вовсе одно расстройство.

Сипящего ежа завернули в «Литературную газету» и всей семьёй, оставив на хозяйстве Тихона, отнесли в близлежащий лесок, где и выпустили на тропинку. Он не спешил уходить и, насупившись, нелюдимо взирал на нас из-под своих колючек. «Иди уже, тормоз!» – не выдержал сын, и третий ёж, шурша жухлой прошлогодней листвой, задумчиво поковылял прочь.

Екатерина Осорина

Родилась в г. Сургуте Тюменской области. Работает в сфере информационных технологий. Выпускница ВЛК Литературного института им. А.М. Горького 2011 г., семинара прозы А.В. Воронцова. Автор рассказов и повестей. Публикации в сборнике «Путь мастерства», в журналах «Смена», «Москва», «Искатель».


Чувство поезда

«Павел I был Гамлет отчасти…»

С.С. Татищев, историк

– Ещё виски, – бросил Павел Петрович официанту на плохом английском.

Он снова оглядел зал. Народу немного – октябрь, не сезон. Музыка спокойная, свет софитов приглушён. Павел Петрович сидел лицом ко входу, но постоянно отвлекался от него. Всё больше смотрел в стакан, поэтому мог пропустить его. Или их.

Нет, пока всё те же персонажи. Группа просто одетой, раскованной молодёжи – монегаски, местные. Остальные тщательно изображали гламур. Парочка нарядных русских туристов – их можно узнать по напряжённым лицам: она в чём-то сверкающем, он в чём-то, купленном на распродаже и потому уже растянутом, обвисшем. Чуть подальше – три неудачливые охотницы за олигархами. Судя по специфическому тюнингу – голливудские локоны, выпяченные губы, идеального тона загар, слишком идеального, чтобы быть натуральным, – тоже русские. Отличались они друг от друга только платьями. Видимо, в июле, в разгар сезона, не выгорело.

Павел Петрович Неуверов – глава богатейшего российского, в советское время номенклатурного семейства, сумевшего отлично обустроиться на волнах перестройки, владелец гигантской финансово-промышленной корпорации, проникшей своими щупальцами в Восточную Сибирь и Европу. Он сидел, навалившись на лакированную столешницу, и угрюмо смотрел в одну точку. Так редко приходившее в последнее время чувство снова с силой накатило на него. Это чувство было трудно назвать. Чёрная меланхолия? Фрустрация? Тихая паника? Он называл это чувством поезда. Он слушал гулкий и медленно нарастающий стук крови в ушах, похожий на стук колёс приближающегося поезда. Вот он стоит между рельсов, ветер раздувает его одежду, и он должен быстро решить – остаться или отпрыгнуть?

Павел поморщился и нахмурил брови. Он часто хмурился, и это придавало его моложавому лицу упрямое выражение, с намёком на угрозу. Чувство поезда возникало у Павла Петровича в жизненно острые моменты. Когда нужно было решить – сейчас или никогда, чёрное или красное, да или нет. Сын, Костик, посмеиваясь, говорил ему:

– Быть или не быть, батя, – старперские песни. Гамлетовский вопрос звучит теперь так: биться или слиться. Времена, когда за косяк а-ля «оскорблённое достоинство» чикали шпагой, прошли. Щас проще отморозиться.

Умный мальчик. Только, что это ещё за «отморозиться»?

– Ну, отморозиться, сыкануть. Сдаться, короче.

Вопрос, как и позиция сына, не пугали Павла Петровича. Его пугала собственная реакция на эту дилемму. Реакция, которой раньше он никак не мог ожидать от себя.

– Не знаю, – так звучал этот ответ.

И причина этого незнания заключалась ни в неумении управлять компанией, ни в нерешительности – решительности у Павла Петровича было хоть отбавляй, – а в том, что оба исхода при детальном рассмотрении были одинаково плохи. Он старался жить и работать по справедливости, хотя бы в рамках своей вотчины – компании, которой он управлял, своей семьи, своего круга общения. Но законы реальной жизни не подчинялись законам справедливости. Женщина с завязанными глазами правила миром бестолково и то и дело сбивала Неуверова с ног ударами своих «подкрученных» весов и затупленного меча. Он устал биться. И сливаться не привык. Просто руки опускаются. Может, это старость?

Сверкающая стразами входная арка клуба впустила новую порцию посетителей. Развязные, самоуверенные жесты напомаженных молодых мужчин. Медленные, постановочные – чтобы все успели рассмотреть, – движения тонконогих женщин. Дорогие, чуть небрежные наряды, блеск запястий и шей. Наследники капиталов, строящие из себя серьёзных бизнесменов. По-настоящему им работать не нужно, за них уже всё сделали родители. У одной из женщин, не очень красивой, но тщательно проработанной в спортзале и явно находящейся под присмотром личного стилиста, в руках был огромный букет роз в форме шара. Она с трудом несла его, показывая рельефные мышцы предплечий, – именинница.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3