Коллектив авторов.

Теория и история политических институтов



скачать книгу бесплатно

Другим предшественником типологии Д. Норта, Д. Уоллиса и Б. Вайнгаста является К. Поппер, развивший в работе «Открытое общество и его враги» концепцию и понятие «открытого общества» [Поппер, 1992], введенного в научный оборот А. Бергсоном для описания социальной организации, противоположной сообществу, «едва вышедшему из лона природы», в котором господствуют примитивные религиозные верования [Там же, с. 251]. В отличие от «закрытого общества» со свойственной ему «верой в существование магических табу», в открытом обществе «люди (в значительной степени) научились критически относиться к табу и основывать свои решения на совместном обсуждении и возможностях собственного интеллекта» [Там же]. У К. Поппера в политическом плане такому типу общественной организации и сознания соответствует современная либеральная демократия.

Наиболее яркой стороной аргументации авторов книги «Насилие и социальные порядки» являются два тезиса. Первый включает попытку опровержения разработанной М. Вебером и его многочисленными последователями концепции государства как организации, с успехом претендующей на монополию легитимного насилия в пределах собственной территории. По мнению американских ученых, такой монополией обладают только порядки открытого доступа, в то время как в большинстве естественных государств, организованных «на основе сетей патрон-клиентских отношений», где «власть, насилие и принуждение коренятся в господствующей коалиции», «доступ к средствам насилия рассеян среди элиты» и «дисперсия контроля над насилием», что является наиболее характерной чертой коалиционной структуры [Норт, Уоллис, Вайнгаст, 2011, с. 69; см. также: с. 82–83, 269–270, 446–447].

Наибольшего внимания заслуживает тезис, отрицающий какой-либо прогресс в динамике эволюции государственности (за исключением двух прогрессивных революционных сдвигов, в результате которых возникли обе инновационные для своего времени государственные структуры). «Динамика социального порядка – это динамика социальных изменений, а не прогресса… Прогресс от менее сложных структур к более сложным не подразумевает никакой телеологии, так как ничто не толкает общества к созданию более сложных организаций; многие общества движутся как вперед, так и назад» [Там же, с. 55, 447]. Именно по этой причине институты, возникшие на Западе, не могут быть пересажены или напрямую использованы государствами, находящимися за пределами западного мира.

Но если большинство государств, находящихся за пределами стран золотого миллиарда, обречены на медленную стагнацию, прозябание или неудачные реформы, то как далеко вперед или назад будет двигаться сам Запад, непременным и нормативным условием существования которого является как раз «бессрочное существование государства как самой важной организации элиты» [Там же, с. 268]? На этот вопрос пессимистично настроенные американские ученые дать ответ не решаются, хотя исторический опыт предоставляет для этого немало конкретных фактов и примеров и к тому же имеется более чем достаточно попыток их теоретической интерпретации.

Так, пример внезапной тоталитарной трансформации социальных порядков в Германии в первой половине XX в. дал полное основание французскому философу К. Лефору характеризовать европейский тоталитаризм как попытку «снова в фантасмагорической форме восстановить порядок первобытного общества в рамках общества современного» [Цит. по: Caill?, 1993, p. 57]. Что касается современных западных демократий, по замечанию итальянского политолога Дж. Сартори, «неожиданный элемент тотального господства в наше время состоит в том, что оно может быть наложено не только на общества с традиционно деспотическим правлением (такие как Россия и Китай), но также на общества, взращенные христианской, либеральной и либерально-демократической традицией и вышедшие из нее» [Sartori, 1987, p. 194].

В древности многие общества с традиционно деспотическим правлением порой демонстрировали в области религии, культуры и политики такую степень толерантности, которой современные западные общества достигли только после Второй мировой войны. «Важная особенность древних религий заключалась в том, что они не были догматическими и нетерпимыми по отношению к верованиям других народов… Представители различных народов жили бок о бок, вступали в деловые отношения друг с другом и заключали смешанные браки. Древности было чуждо враждебное отношение к обычаям, традициям и культуре соседних и дальних народов… Для Древнего Востока была характерна полная свобода вероисповедания, причиной которой были не политические мотивы, а отсутствие понятия о ложной вере, каких-либо формах ереси… В силу указанных причин Древний Восток в отличие от более поздних периодов не знал крестовых походов с целью распространения какой-либо религии» [Дандамаев, 1989, с. 9, 11].

Появившиеся на рубеже ХХ – XXI вв. различные версии концепции «постдемократии», если рассматривать их в соответствии с логикой теории Д. Норта, Д. Уоллиса и Б. Вайнгаста, знаменуют перспективу «попятного движения» стран с социальными порядками открытого доступа к различным ступеням естественного государства. Под постдемократией, как отмечает британский политолог К. Крауч в одноименной работе, понимается «система, в которой политики все сильнее замыкались в своем собственном мире, поддерживая связь с обществом при помощи манипулятивных техник, основанных на рекламе и маркетинговых исследованиях, в то время как все формы, характерные для здоровых демократий, казалось, остаются на своем месте… Я не утверждал, что мы, жители сложившихся демократий и богатых постиндустриальных экономик Западной Европы и США, уже вступили в состояние постдемократии. Наши политические системы все еще способны порождать массовые движения, которые, опровергая красивые планы партийных стратегов и медиаконсультантов, тормошат политический класс и привлекают его внимание к своим проблемам. Феминистское и экологическое движения служат главными свидетельствами наличия такой способности. Я пытался преду предить, что, если не появится других групп, способных вдохнуть в систему новую жизнь и породить автономную массовую политику, мы придем к постдемократии… Постиндустриальные общества продолжают пользоваться всеми плодами индустриального производства; просто их экономическая энергия и инновации направлены теперь не на промышленные продукты, а на другие виды деятельности… Постдемократические общества… будут сохранять все черты демократии: свободные выборы, конкурентные партии, свободные публичные дебаты, права человека, определенную прозрачность в деятельности государства. Но энергия и жизненная сила политики вернутся… к немногочисленной элите и состоятельным группам, концентрирующимся вокруг властных центров и стремящимся получить от них привилегии» [Крауч, 2010, с. 7–9].

Типология израильского историка М. ван Кревельда, изложенная в работе «Расцвет и упадок государства», основана на том, что: а) за небольшими исключениями он считает возможным игнорировать большинство появившихся в прошлом столетии теоретических разработок, связанных с определением понятия «государство» и характеристикой его многообразных форм; б) отождествляя понятия «государство» и «современное государство», он с огромной легкостью лишает государственного статуса практически все политические институты, возникшие и просуществовавшие до XVII в. «Государство – это абстрактная сущность, которую нельзя увидеть, услышать или потрогать. Эта сущность не идентична правителям или подданным… Иными словами, государство, будучи отделено и от его членов, и от его правителей, является корпорацией, так же как inter alia ими являются университеты, профсоюзы и церкви… Государство, понимаемое таким образом, как и корпорация, частным случаем которой оно является, – это сравнительно недавнее изобретение. На протяжении большей части истории, и особенно доисторического периода, существовали правительства, но не государства… Упрощая и опуская множество промежуточных типов, эти образования можно разделить на следующие классы: 1) племена без правителей, 2) племена с правителями (вождества (chiefdoms)), 3) города-государства, империи (сильные и слабые)» [Кревельд, 2006, с. 11–12].

Осовременивая тысячелетний континуум эволюции государственности, Кревельд, как и его американские коллеги, допускает одно исключение: республиканский Рим, по его мнению, ближе подошел к тому, «чтобы быть “государством”, нежели остальные пре-современные политические образования» [Там же, с. 74]. Обращает внимание последовательное отнесение им имперских институтов к разряду догосударственных. Империи, возникшие в XVIII–XIX вв., даже официально носившие это наименование (Россия, Австро-Венгрия, Германский рейх, империя Наполеона и Британская империя), им попросту игнорируются.

Свои построения Кревельд завершает следующими пассажами: в Западной Европе, «где государство начало зарождаться около 1300 г. и где решающие изменения произошли между смертью Карла V в 1558 г. и заключением Вестфальского мира 90 лет спустя», небольшое число «абсолютных» монархов «сконцентрировали власть в своих руках». Одновременно «они начали строить обезличенную бюрократию». «Как только бюрократия укрепилась, в силу самой ее природы – состоящей в том, что правила, на которых она строилась, не могут быть произвольно нарушены без риска полного распада, что вскоре привела к тому, что она стала забирать власть из рук правителя в свои собственные, тем самым порождая государство в собственном смысле» [Кревельд, 2006, с. 509].

Допускаемая Кревельдом произвольная проекция некоторых элементов веберовской теории рациональной бюрократии на исторический процесс формирования государства в Западной Европе имеет два существенных изъяна. Во-первых, в своей конструкции он смешивает понятие «бюрократия» с понятием «правящий класс», игнорируя общеизвестную истину, что с момента возникновения цивилизации во все времена корпоративный характер был свойствен почти всем элитным группам с неизбежной тенденцией формирования «теневой», или закулисной, власти. «Правящий класс, – отмечает В. Парето в работе «Компендиум по общей социологии», – имеется всегда, даже при деспоте. При абсолютизме высшим носителем власти выступает только суверен; при так называемых демократических формах… только парламент, но за кулисами стоят те, кто играют важную роль в реальном управлении. Если порой они и склоняют голову перед прихотями суверенов и парламентами, то потом они вновь возвращаются к своей упорной нескончаемой работе, добиваясь более значительных результатов. В некоторых случаях суверены и парламенты даже не ведают о том, кто и что побудило их к действию. Еще меньше замечает это суверенный народ, который верит, что действует по собственной воле, но следует при этом по воле тех, кто руководит ими» [Парето, 2008, с. 373].

Во-вторых, феномен «рациональной бюрократии» возник раньше, чем это представляется Кревельду. Понять это можно, если преодолеть предубеждение против понятия «раннее государство»; тогда легко увидеть, какую роль в формировании западноевропейской бюрократии играли формы бюрократической государственности и управления, сложившиеся в Древнем Китае. «Несомненная правда то, – писал американский историк Х. Г. Крил в труде «Становление государственной власти в Китае», – что “современная бюрократия” – явление в некоторых отношениях уникальное, но система управления в Китае уже в давние времена весьма напоминала нашу нынешнюю… В I в. до н. э. в Китае… управление осуществлялось централизованной и профессиональной бюрократией, в которой были представлены все слои общества… Чиновников в Китае отбирали на должности и повышали по службе, как правило, на основе таких объективных критериев, как государственные экзамены и заслуги. На Западе первый письменный экзамен для претендентов на государственные должности официально состоялся в Берлине в 1693 г., а практика систематической ежегодной аттестации чиновников утвердилась в Британии лишь после Первой мировой войны» [Крил, 2001, с. 15]. Возникавшие в Древнем Китае, Египте, Индии и Месопотамии государства для своих эпох вполне отвечали принципу «состоятельности», вокруг которого в науке ведутся весьма напряженные споры.

Научная дискуссия о проблемах генезиса и эволюции государственности является существенным элементом инициированного древними греками и развивавшегося несколько тысячелетий процесса восприятия западным миром достижений цивилизаций ранних государств Древнего Востока, который в конце XIX в. сменился процессом обратного воздействия капиталистического Запада на отставшие в экономическом развитии страны этого региона. Современное государство, возникшее в результате синтеза многообразных традиций, сохраняет активную роль в мировом политическом процессе, несмотря на глобальные симптомы его трансформации в новые сложные иерархические управленческие структуры.

1.3. Динамика правовых систем и генезис правового государства

Классические определения права отводят центральное значение государственной санкции. Во многом благодаря появлению в XIX в. юридической антропологии был отвергнут постулат, согласно которому существует строгая идентификация права с государством. «Определять право через наказание означает то же самое, что определять здоровье через болезнь» [Рулан, 2000, с. 10]. Было подвергнуто сомнению и господство парадигмы линейного эволюционизма, согласно которому все общества в своем развитии проходят одинаковые стадии. Долгое время наука не уделяла внимания праву в «безгосударственных» обществах, поскольку считалось, что такие сообщества неспособны к восприятию правовых ценностей. Утвердилась идея о том, что между современными и традиционными обществами существует слишком большое различие, но юридическая антропология всегда призывала западных ученых-правоведов освободиться от этноцентризма теории и подходить к определению основных юридических понятий не догматично. История европейского права представляет собой историю эволюции обычного права традиционного общества к позитивному праву современного общества. Обычное право есть способ поддержания правопорядка без какого-либо участия государственного администрирования, где нормы имеют религиозно-этический характер.

После длительного периода существования обществ с родовым строем и примитивными правовыми нормами почти одновременно в различных регионах мира возникли более развитые правовые системы. Можно говорить о влиянии египетского и ближневосточного права на формирование европейского, хотя достаточных доказательств заимствования нет. С возникновением центральной государственной власти начался переход от примитивного объективизма к объективизму более высокоразвитому. Однако способность к абстрактному размышлению и систематизации правового порядка у этих культур отсутствовала. Правоведение возникло только в Риме и способствовало созданию высокоразвитой правовой культуры.

Римское право. История римского права античного периода насчитывает около тысячи лет. В период между появлением на ранней стадии Римской республики Законов двенадцати таблиц (451–450 гг. до н. э.) и кодексом Юстиниана (529–534 гг. н. э.) создавалась правовая система, повлиявшая на дальнейшее развитие европейского права [Покровский, 1998]. В обществах периода родового строя право носило казуистический характер, где спорные вопросы решались на основе разбора причин возникновения конфликта и выплаты штрафа. Такую систему иногда называют процессуальной, или обвинительной. В системе обвинения человек мог предъявить требования в судебном порядке лишь в том случае, если действующие правовые нормы содержат именно такую (точно описывающую данную конфликтную ситуацию) формулировку. Если в рамках правовых норм нет соответствующего описания деяния или конфликта, то суд оставляет такие дела без рассмотрения. Это главное отличие правовой системы от системы обвинения. Изначально в римском цивильном праве система обвинения была очень жесткой, поскольку стороны в судебном процессе были связаны необходимостью использовать ритуальные формулы процесса, предписанные законом. Малейшая неточность при воспроизведении формулы могла привести к проигрышу процесса.

Важным источником правообразования явились эдикты магистратов, в особенности преторов и курульных эдилов. При вступлении в должность каждый претор был обязан издать эдикт, который оглашался на собрании Римского форума. Эдикты представляли собой программу, на основании которой должностное лицо будет осуществлять свою деятельность в течение года (именно столько длились полномочия претора). Некоторые пункты эдиктов повторялись многократно в программах разных преторов и становились устойчивыми нормами. Изменение общественных отношений, в частности усилившаяся торговля с другими италийскими и неиталийскими общинами, потребовало корректировки цивильного права (juscivile). Посредством своих эдиктов преторы и другие магистраты сообщали нормам более прогрессивный характер, отвечавший требованию исторического этапа. Эдикты преторов дополняли и исправляли цивильное право. Общей для всех правовой нормой было и jusnaturale (естественное право).

Еще одним источником права была деятельность юристов, которые оказывали огромное влияние на судей и состояние правовой системы даже в период монархии. Римские юристы создавали правовые нормы, опираясь на практику, разрешая спорные вопросы, с которыми к ним приходили люди. Наиболее известными юристами республиканского периода являлись: Секст Элий Пэт Кат, Марк Манилий, Юний Брут, Публий Муций Сцевола, Аквиллий Галл, Марк Туллий Цицерон. Знаменитыми юристами начала классического периода были Лебон и Капитон. В классический период большое влияние на становление права оказывали Гай, Папиниан, Ульпиан, Юлиан, Павел.

В императорский период возникла необходимость в кодификации нормативного материала. Первая официальная кодификация произошла при Феодосии в первой половине V в. После разделения Римской империи на две части в V в. римское право продолжало оказывать значительное влияние на правовые системы Вестготского, Остготского и Бургундского королевств. Наиболее значимой была кодификация, проведенная при Юстиниане в первой половине VI в. Императорские законы и сочинения классиков были собраны и приведены в соответствие с потребностями эпохи.

Влияние римского права было значительным и в период образования на бывших территориях Западного Рима германских государств. На момент освоения римских территорий германское право представляло собой право родового общества. Поэтому в текстах германских законов, помимо влияния римского права, отчетливо прослеживаются особенности германского материального права. Определяющей особенностью рассматриваемого периода является отсутствие тотальности политической власти по сравнению как с предшествовавшим периодом господства Рима, так и с периодом последующим, а именно с усилением роли государства в период позднего Средневековья. Имеются исторические свидетельства, повествующие о князьях, которые правили тиранически, но подобное правление было совсем иного рода, нежели политические амбиции правителей Нового времени.

В отсутствие объединяющей политической власти складывается новая форма социальных отношений, называемая феодальным строем. Земли феодалов и их вассалов были независимыми от влияния королевской власти. Фактически землевладельцы-феодалы были и военноначальниками для своих вассалов, управляли административным аппаратом в границах своего лена и вершили суд над подданными в своих владениях. Так появилось феодальное ленное право. От государственных центральных органов могли исходить лишь некоторые специальные правовые предписания, касающиеся особо важных дел. Помимо римского права и феодального ленного в Средние века существовало право каноническое, которое сильно влияло на общественную жизнь европейских стран. Большое значение уделялось развитию римского права завещания в соответствии с церковными интересами.

В рассматриваемый период сосуществовали феодальное ленное право и каноническое, выражавшие потребности двух социальных систем. Юридическая техника римского права использовалась в обеих правовых системах в соответствии с насущными потребностями социальных групп, формировавших правовые нормы. Сложность законотворчества в Средние века не исчерпывается описанными выше формами права. Широкое распространение получило городское право, уровень развития которого зависел от уровня социально-экономического развития конкретного города. Крупные торговые города разрешали маленьким городам пользоваться их законами (город Любек имел около 100 городов, использовавших его право; Марбург распространял свое правовое влияние на многие города Средней Германии). Правовые нормы различались в зависимости от местности применения нормы или социальной группы, которая эти нормы практиковала.

В эпоху Возрождения такая форма правосознания перестала быть определяющей. Философия Декарта, Спинозы, рефлексии в области естественного права способствовали развитию этого процесса. В этот период начинает складываться пенитенциарная система. Например, в Англии этот процесс начинается в XII в. как следствие централизаторской политики Генриха II и проведенной им судебной реформы. Впервые были учреждены центральные официальные суды, действовавшие под властью короля. Ранее суд вершился на основании местных обычаев под председательством шерифов и вице-графов. В XII в. появляются тюрьмы, которые становятся важнейшим институтом пенитенциарной системы в средневековой Англии.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10